ВЕРНОСТЬ - FIDELITY № 102 - 2008

FEBRUARY / ФЕВРАЛЬ 15

The Editorial Board is glad to inform our Readers that this issue of “FIDELITY” has articles in English, and Russian Languages.  

С удовлетворением сообщаем, что в этом номере журнала “ВЕРНОСТЬ” помещены статьи на английском и русском  языках.

СОВРЕМЕННАЯ АНТИРУССКАЯ ПОЛИТИКА  ПРАВИТЕЛЬСТВА РФ,   НЕ ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ ЛЕНИНА И СТАЛИНА! МЕДВЕДЕВ НЕ БУДЕТ ДЛЯ РУССКИХ ЛУЧШЕ!  ПРАВИТЕЛЬСТВО РФ НЕ ИМЕЕТ ПРЕЕМСТВА ОТ ВСЕРОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ, НО ОТ ФРАНЦУЗСКОЙ МАССОНСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ.  ОНО НЕ МОЖЕТ ПРЕТЕНДОВАТЬ НА ПОЛЬЗОВАНИЕ ЦАРСКИМИ ГЕРБАМИ И ФЛАГАМИ.  ФЛАГ  РФ  КРАСНЫЙ СО ЗВЕЗДОЙ. РУССКИЙ НАРОД ПО-ПРЕЖНЕМУ НЕ У ВЛАСТИ В СВОЕЙ СТРАНЕ!  ПРАВОСЛАВНЫХ ВЕРУЮЩИХ ПРЕСЛЕДУЮТ! НЕТ СВОБОДЫ СЛОВА И ПЕЧАТИ! ТЕХ,  КТО ГРОМКО ВЫРАЖАЕТ НЕСОГЛАСИЕ,   АРЕСТОВЫВАЮТ И ПОСЫЛАЮТ В МЕСТА ЗАКЛЮЧЕНИЯ.  РОССИЕЙ ПРАВИТ ИНТЕРНАЦИОНАЛ,  С ЧЕМ РУССКИЙ НАРОД НЕ МОЖЕТ СОГЛАСИТЬСЯ!   РОССИИ НУЖНА НЕ ВЛАСТЬ ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНОЙ МАФИИ,  НО РУССКАЯ ВЛАСТЬ ОТВЕТСТВЕННАЯ ПЕРЕД БОГОМ И НАРОДОМ.

БУДЕМ ВСЕГДА ПОМНИТЬ, ЧТО НА СОВЕСТИ

КАЖДОГО  ИЗ  НАС, ЗАЩИТА  ПРАВОСЛАВНОЙ  ВЕРЫ  И  НАШЕЙ

 МНОГОСТРАДАЛЬНОЙ  РОДИНЫ,  А   ЗНАЧИТ, НЕ  ПРЕКРАЩАТЬ ЭТОЙ НЕЗРИМОЙ

 БРАНИ! И ДА ПОБЕДИТ ПРАВДА, ИБО

 ТОЛЬКО В НЕЙ БОГ!

 

CONTENTS - ОГЛАВЛЕНИЕ

   1. ЧТО НУЖНО ДЕЛАТЬ, ЧТОБЫ СТАТЬ "КРИСТАЛЬНО-ЧИСТЫМ" АРХИЕРЕЕМ?  В. Ю. Кириллов

   2 ТОЛЬКО ОТВЕРГНУВ СОВЕТЧИНУ  РОССИЯ МОЖЕТ ВОЗРОДИТЬСЯ  Протод.  Герман Иванов-Тринадцатый

   3.  ВЫБОР БЕЛЫХ ЭМИГРАНТОВО. Бартенев

   4.  HIEROMARTYR CYRIL, METROPOLITAN OF KAZAN and those with him. Dr. Vladimir Moss.

5.  FALSE TEACHINGS OF THE SEVENTH DAY ADVENTISTS.  Seraphim Larin

6.  БРАТЬЯ.  Рассказы Штабс-капитана Бабкина

7.   РАЗМЫШЛЕНИЯ…  Александр Б.

8 AS KOSOVO GOES, SO GOES NORTHERN CYPRUS?   Joseph Farah

9 KIM Info Newsletter 25-01-08   Kosovo authorities continue their aggressive usurpation of Serbia's spiritual and cultural heritage in Kosovo and Metohija

10.  GRACANICA, PATRIARCHATE... ALBANIAN "CULTURAL HERITAGE"!?  Glas Javnosti daily, Belgrade

11 Война началась с «кровавой свадьбы». Сараево: беспристрастное свидетельствоМаксим Сурков

12. Установление  международного  протектората  над  Косово  и Метохии  и  создание  албанских  силовых  центров. Олег Валецкий

13. ОСВОБОЖДАЯ ОТ ОСКОРБЛЕНИЙ КЛАССИЧЕСКУЮ ВЯЗЬ… Юрий Шилов

14.  НАМ ПИШУТ - LETTERS TO THE EDITOR

15 НАМ СООБЩИЛИ WE WERE INFORMED

16.  НОВАЯ КНИГА: ПРАВОСЛАВНАЯ МОНАРХИЯ.  Владимир Ларионов

17.  ПСАЛОМП. Котлов-Бондаренко

МОЛИТВА О СПАСЕНИИ РОССИИ

Господи  Иисусе Христе Боже нашъ, приими отъ насъ недостойных рабовъ Твоихъ усердное моление сие и, простивъ нам вся согрешение наша, помяни всех врагов наших ненавидящих и обидящих нас и не воздаждь им по делом их, но по велицей Твоей милости обрати их.  Отечество наше и церковь Твою святую всесильною Твоею крепостию отъ всякаго злаго обстояния милостивно избави - и престолы православныхъ царей восстави.  Воздвигни намъ мужей силы и разума, укрепи, умудри и благослови я и возглаголи въ них благая о Церкви Твоей Святей и о всехъ людехъ Твоихъ.

Огради, Господи, и защити силою Твоею в напасти сущую Святую Твою Церковь, отпадшихъ и заблудшихъ примири и къ познанию Твоея истины и Евангелия приведи:  Да якоже древле, тако и ныне въ земли нашей, въ насъ и во всемъ мире Твоемъ прославится пре- честное и великолепое имя Твое во веки вековъ.

* * *

Из протокола № 2 «Заседания Архиерейского Собора РПЦЗ, состоявшегося в Нью-Йорке 9/22 января 1986 года.  Об избрании Митрополита Виталия, Восточно-Американского и Нью-Йоркского, Архиепископа Монтреальского и Канадского. (Этот титул был сохранен, и вплоть до  смерти, Владыка оставался правящим Архиереем Канадской Епархии. Кроме того,  Владыка объявил что анулировал свой вынужденный отказ от Первосвятительства.)

«В среду 9/22 января 1986 г. В попразднество Крещения Господня, в день памяти св. Священномученика Филиппа Московского и Всея Руси и св. Мученика Полиевкта, собравшись в гор. Нью Йорке в Синодальном Соборе Пресвятыя Богородицы, в честь иконы Ея Знамения Курско Коренныя, Мы Архиереи Русской Православной Церкви Заграницей , перед открытием чрезвычайной сессии нашего Собора, молясь за божественной Литургией, совершив же панихиду по приснопамятных Митрополитах Антонии, Анастасии и Филарете, молебным пением единодушно призвав благодатную помощь Святого Духа, приступили к избранию Первоиерарха на вдовствующую с ноября месяца истекшего года кафедру.

Присутствовало 15 Преосвященных и принять во внимание и переданный письменно голос болящего Правящего Архиепископа Венского и Австрийского Нафанаила.

При первом голосовании подано за Преосвященных: Архиепископа Виталия 4 голоса, Архиепископа Антония Лос Анжелосскаго 3 голоса, Архиепископа Антония Женевского 4 голоса, Архиепископа Антония Сан Францисскаго 1 голос, Архиепископа Павла 2 голоса, Архиепископа Лавра 1 голос и Епископа Григория 1 голос.

Тогда приступлено ко второму голосованию, при котором кандидатами считались три архипастыря, получившие на первом голосовании больше чем прочие голосов. При этом голосовании получили Преосвященные: Архиепископ Виталий 6 голосов, Архиепископ Антоний Женевский 6 голосов и Архиепископ Антоний Лос Анжелосский 4 голоса.

И тогда, согласно постановлению Собора, окончательное избрание Первоиерарха совершилось путем вынутия одного жребия из двух получивших наибольшее число голосовПреосвященных: Архиепископа Виталия и Архиепископа Антония Женевского. Их жребии были положены в ковчежец перед чудотворной иконой Знамения Пресвятыя Богородицы Курско-Коренной  - Одигитрии Русского Зарубежья.

После пения кондака «не имамы иныя помощи», архимандрит Геласий, приняв благословение старейшего между нами Преосвященнаго Архиепископа Серафима Чикагского, извлек жребий Преосвященнаго Архиепископа Виталия, который и является отныне Первосвятителем нашим, указанным нам Преблагословенной Одигитрией нашей.

О ниспослании же благословения Божие на дальнейшее служение Первоиерарха нашего молим Всемогущего Бога. Аминь».

Акт об избрании Митрополита Виталия, будучи начисто переписан, подписывается всеми Членами Собора в конце заседания.

В добавление к нему постановлено: Митрополит Виталий сохраняет за собой пока управление Канадской епархией. Его титул: Митрополит Нью Иоркский и Восточно-Американский, Первоиерарх Русской Прпавославной Церкви Заграницей, а в Канадско2й епархии он кроме того будет поминаться как Архиепископ Канадский.

***

"Скажите праведнику, что благо ему: ибо он будет вкушать плоды дел своих; а беззаконнику горе; ибо будет ему возмездие за дела рук его"."Наблюдай за непорочным, и смотри на праведного; ибо будущность такого человека есть мир. А беззаконники все истребятся; будущность нечестивых погибнет!" "Ибо возмездие за грех - смерть, а дар Божий - жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем". "Который воздаст каждому по делам его: Тем, которые постоянством в добром деле ищут славы, чести и бессмертия, жизнь вечную; а тем, которые упорствуют и не покоряются истине, но предаются неправде, ярость и грев". Ис. 3, 10. 11; Пс.36,37; Рим. 6, 23; 2, 6-8.

* * *

На "ВВЦУ РПЦЗ" стоит несмываемое клеймо. Они попали к киприанитам в психологическую зависимость и теперь должны работать на них. Греки - молодцы, убили сразу двух зайцев: получили "подтверждение" своей "каноничности" и "истинности", и бесплатных адвокатов.

ЧТО НУЖНО ДЕЛАТЬ, ЧТОБЫ СТАТЬ "КРИСТАЛЬНО-ЧИСТЫМ" АРХИЕРЕЕМ?

В. Ю. Кириллов

Прочитав «Послание ... преосвященнейшего Андроника, Епископа Ричмондхил и Нью-Йорского» (http://ruschurchabroad.com/080202.htm), оказалось, что по утверждению его автора, наконец-то, исполнилось пророчество свят. Иоанна Шанхайского (сказанное им в Париже своей келейнице Зинаиде Юлем), согласно которому «Зарубежная Церковь будет маленькая, как кончик мизинца, но чистая, как жемчужина».

И не столь важно, что еп. Андроник несколько изменил слова свят. Иоанна и назвал свою Церковь («ВВЦУ РПЦЗ») «чистой как кристалл», главное, что совершилось, по его мнению, долгожданное и «окончательное» очищение, результатом которого явилась упомянутая церковная организация.

Таким образом, писавший это «Послание» епископ, является одним из главных столпов этой «очищенной» «кристально-чистой» Церкви».

При этом возникает вопрос: что нужно делать, чтобы стать «кристально-чистым» архиереем, наподобие еп. Андроника?

1. Оказывается для этого нужно было для начала «затихариться», т.е., ради соблюдения некой «каноничности», пройти безропотно весь лавровско-марковский семилетний путь открытой фазы подготовки к унии с МП, усердно выполняя все то, что повелевало церковное начальство. И поскольку делать это пришлось не за страх, а за совесть, то необходимо было оправдывать все действия «законной и канонической» администрации, особенно против тех, которые не желали участвовать в этой самой подготовке. И уж только потом, когда уния была заключена (или непосредственно накануне перед этим), задекларировать себя ярым антиуниатом и начать создавать свою «кристально-чистую» организацию (т.е. «ВВЦУ РПЦЗ»).

И это «мудрое» андрониково промедление совершенно (с его точки зрения) оправдано, т.к., кто знает, а вдруг униаты, несмотря на то, что начали подготовку унии еще в начале 1990-х годов, чудесно прозрев, вдруг (когда уже все будет готово) от нее откажутся и решат продолжать традиционный путь РПЦЗ?

И это «претерпевание до конца» (т.е. до заключения унии), согласно позиции таких, как еп. Андроник, канонически оправдано даже несмотря на то, что:

а) главный стратег унии архиеп. Марк давно, ещё в девяностых годах, неоднократно и публично излагал свою программу действий по некоему воссоединению. С этой целью несколько раз встречался с патр. Алексием, устраивал многочисленные собеседования с архиереями и клириками МП, просил помощи и посредничества в этом деле патр. Сербского Павла. А архиеп. Лавр многократно ездил в РФ и уж с кем он там тайно встречался и о чем разговаривал, одному Богу известно, а о действиях более мелких сторонников унии говорить и времени не хватит.

б) на совместных конференциях была подведена теоретическая база, согласно которой МП стала не только истинной Церковью в России, но и равноблагодатной с РПЦЗ.

в) закончилась эта подготовительная фаза встречей членов лавровского Синода с В. Путиным и, как следствием этого, поездками в Москву делегаций РПЦЗ(Л), и целованием руки патриарха (т.е. признание его и его предшественников каноническими возглавителями Русской Церкви), и известными решениями прочих комиссий по переговорам.

Но тем не менее, а вдруг, несмотря на все эти вышеприведённые пункты, остается хотя бы тысячная доля процента для отмены процесса воссоединения, и именно она сработает, и все пойдет по-старому?

Поэтому и надо было согласно андрониковой позиции и с учетом этой тысячной доли процента ждать до победного (со стороны МП и униатов) конца и, активно или пассивно, участвовать в униатском процессе, пусть и с «фигой в кармане», как и подобает, впрочем, «лояльной (Влл. Лавру и Марку) оппозиции». И не только участвовать, но и порицать, и даже наказывать (как это делал еп. Агафангел) тех «неразумных» клириков, которые, не желая проявлять змеиную андрониковую «мудрость», не сочли для себя возможным «претерпеть до конца» процесса воссоединения, а выражали вплоть до запрещения и словом (в виде протестов в связи с готовящейся унией) и делом (т.е. отделением от созидателей унии) свое отношение к этому апостасийному процессу.

Для еп. Андроника и еже с ним было важнее соблюсти некую «каноничность» и наблюдать, как сторонники унии методично и «канонично» доводят РПЦЗ до краха, чем исповедовать церковную истину и мужественно и своевременно встать на ее защиту.

Согласно их логике, «канонично» было митр. Лавру кардинально менять курс церковного корабля РПЦЗ, устраивать всякие махинации, лгать народу, избавляться от пожизненно избранного Митрополита и т.д., и «неканонично» Митрополиту Виталию защищать церковную правду и противостоять унии вплоть до отделения от отступников, чтобы не соучаствовать в их грехах.

Но эта логика ведет к несуразице. Получается, что хороший митр. Лавр «канонично» и «законно» строил все последние годы здание унии, а перерезав торжественно ленточку на открытие этого здания, стал вдруг неканоническим. Если все до 17 мая было приемлемо, то почему плод этой приемлемости отвергается епископами Агафангелом, Андроником и др.? Или эти епископы жили все семь лет с закрытыми глазами и ушами и не понимали, куда все идет? И если они слепые, то куда они могут увести свою паству? Не в яму ли? И если в доме начала орудовать шайка воров, то не следует ли по возможности сразу и сообща начинать противодействие, а не прятаться по углам и ждать пока они вынесут все вещи?

Исходя из вышесказанного, разница между витальевцами и представителями «лояльной оппозиции» принципиальная. Первые давно узрели готовящееся отступление и, когда убедились, что весь епископат, кроме Митрополита Виталия и Еп. Варнавы готов к отступлению, приняли соответствующие меры и оказались исторически правы (несмотря на нестроения внутри Церкви, вызванные ополчением на Нее всех сил ада). А лояльные и близорукие (т.е. теплохладные) до последнего момента надеялись, что дело воссоединения как-то само собой рассосется. Но, несмотря на их надежды, оно не рассосалось. И правы в своем прогнозе оказались именно витальевцы, а не «лояльные», которые не захотели последовать призыву Митрополита Виталия и не пошли до конца за митр. Лавром, а решили идти третьим путем, т.е. создавать свою Церковь («ВВЦУ РПЦЗ»).

Может быть поэтому, особенным предметом андроникового негодования являются люди из «окружения» «дорогого и всеми любимого нами (т.е. в том числе и еп. Андроником)» «Аввы Митрополита Виталия», которые, в силу своей «нечистоты и некристальности», «отошли от Синода митроп. Лавра ранее, чем задуманное ими окончательно произошло» (кстати замечу, что еп. Андроник совсем не прав говоря это, т.к. витальевцы начали отходить от отступников после Арх. Собора 2000 г. и окончательно определились после июльского заседания Синода 2001 года, т.е. еще до того, как архиеп. Лавра поставили униатским митрополитом, с которым витальевцы никак не были связаны).

Таким образом, хороший и «кристально-чистый» еп. Андроник и иже с ним остались верными «каноническому» «Синоду митроп. Лавра» и «самоотверженно» дошли с ним до унии, а «плохиши»-епископы (которых, тем не менее, признавал Митрополит Виталий, как своих и которые прошли с ним бок о бок через все гонения и поругания со стороны «Синода митроп. Лавра» и его попутчиков) не желали участвовать в чужих грехах и, открыто и мужественно, заявили о размежевании с промосковскими униатами, в том числе и с такими попутчиками, как еп. Агафангел и будущий еп. Андроник.

Конечно, этим людям, возведшим компромисс с отступлением и предательством в некий «канон» и на нем строившим свою «кристально-чистую» организацию, особенно ненавистно было возвращение Митрополита Виталия «с покоя», на который его вынудили уйти униаты и попутчики унии. Как смел (по логике «лояльной оппозиции») Первоиерарх, от которого они было с радостью освободились, еще на что-то претендовать и возвращаться? По их мнению, у него таких прав не было, ибо все права и каноны были лишь только на лавровской (т.е. и еп. Андроника) стороне, а Митрополиту Виталию оставалось лишь одно право: смириться с готовящейся унией и уйти в старческий дом, похоронив «ту правду (как пишет еп. Андроник), ради которой он страдал, которая привлекала и объединяла ревнителей-христиан вокруг него».

Интересно, что несмотря на декларацию уважения и любви к Первоиерарху, его «правда» не привлекла будущего еп. Андроника, и он оказался в трудный момент для якобы любимого им «Аввы» не в числе «ревнителей-христиан», а среди его гонителей. Наверное, при этом предполагая, что опальному Митрополиту не обязательно страдать ради правды, а можно спокойно доживать свои дни на покое, т.к. в РПЦЗ еще остались верные борцы за правду, хотя бы в лице самого нынешнего еп. Андроника и, конечно, «Председателя Преосвященнейшего Агафангела», который проснется в нужное время от семилетней спячки и поведет «Святую Зарубежную Церковь к ее победоносному торжеству – к Пятому Всезарубежному Собору».

Но случилось не так, как хотелось бы попутчикам унии. Митрополит Виталий не стал ждать, когда они проснутся, а опубликовал 14/27 октября 2001 г., «в связи с трагическим развитием противоцерковных событий», свое «Чрезвычайное заявление», в котором со всей ответственностью заявил, что снимает свою подпись о своем добровольном уходе на покой и передаче своих полномочий архиепископу Лавру. И имя его «должно по-прежнему возноситься на богослужениях во всех храмах Русской Православной Зарубежной Церкви». И призвал «к покаянию оступившихся в вере архиереев, а всех верных Архипастырей, пастырей и Боголюбивых чад истинной Церкви Христовой к непоколебимому стоянию в Истине и единомысленному и единодушному объединению их против закосневающих “сынов противления”» (http://www.listok.com/sobor134.htm).

Так почему тогда «верный» и «любящий» его сын, еп. Андроник, не последовал за своим отцом и «зарубежным Аввой» пострадать за правду, а последовал за «канонически избранным» архиеп. Лавром, избавившимся ради «воссоединения с Матерью-Церковью» от пожизненно избранного Первоиерарха, противника унии с МП?

Ответ простой: чтобы создать «кристально-чистую ВВЦУ РПЦЗ» и стать в ней епископом надо было сначала пойти на компромисс с совестью, попрать «чувство справедливости», «претерпеть до конца» подготовку к «Акту о воссоединении», т.е. пройти весь униатский путь, а потом заявить о лицемерной любви к «Авве Митрополиту Виталию». При этом хвалить хорошего Митрополита и ругать его «плохое» окружение. Наверное, самое «плохое», что сделало это пресловутое «окружение», это – выступление против унии РПЦЗ с МП, анафематствование сергианства и несогласие с самочинными действиями создателей своих собственных «Церквей».

Нет, у этих людей, включая еп. Андроника, «Аввой» был не Блаженнейший Митрополит Виталий (которого они за глаза называли раскольником), а униатские архиепископы Лавр и Марк. Своем следованием отступникам еп. Андроник разорвал легитимную связь с законным Первоиерархом, не отступившим от истины, и стал связан преемственно не с ним, а с промосковским отступником митроп. Лавром и его «каноническим» Синодом.

Оказывается, самое главное для этих униатских попутчиков, это соблюсти формальную «каноничность», попирая при этом церковную правду («А вдруг, если начнешь протестовать, то архиеп. Лавр запретит, и тогда церковной карьере конец»?).

Но эта же самая пресловутая «каноничность» соблюдена у всех экуменических Церквей. Получается интересная вещь, когда архиереи впадают целым Синодом в Апостасию, они всегда остаются «каноническими», чего нельзя сказать, с точки зрения этой «каноничности», об отдельном епископе, монахе или группе клириков и мирян, решивших до смерти, наперекор этой синодальной групповщине свидетельствовать об истине. Согласно этой логике, как писал один новомученик, «и антихриста можно принять на законном основании», т.е. на формально каноническом основании, но с попиранием правды.

Таким образом, еп. Андроник, по его словам, всегда горячо «любивший» «зарубежного Авву Митрополита Виталия» и его «правду», последовал, тем не менее, не за ним и за его «правдой», а за формально «каноническим» митр. Лавром и его неправдой.

Но каково было отношение Митрополита Виталия ко всем тем, «которые потщились взять новый курс на сближение с лже-церковью – Московской Патриархией и евхаристическое общение с экуменистами» (из его «Чрезвычайного заявления»)?

Или к ушедшим в «полное духовное бездорожье» сторонникам и последователям так называемого самочинного митрополита Лавра, пытающегося захватить церковную власть в нашей Зарубежной Церкви» (из его Послания от 24 ноября/7 декабря 2001 г.)?

Оказывается, отношение Митрополита было весьма категоричное и определенное: «Отступники во главе с архиеп. Лавром не могут считаться находящимися в ограде Церкви».

В этом же Послании дается Митрополитом и объяснение ситуации: «Увидев нестроения в нашей Церкви, я возвратил себе права главы Церкви. В ответ на это Синод архиеп. Лавра с участием епископов Михаила и Гавриила воздвиг на меня настоящие гонения. Меня подвергали арестам гражданские власти без малейшего указания какой-либо причины моей повинности. Исключительно ради очищения Церкви от подобных отступников с моим благословением и участием были совершены хиротонии новых епископов: еп. Сергия Мансонвилльского, еп. Владимира Сакраментского и еп. Варфоломея Гренадского, верных традиционному исповеданию Русской Православной Зарубежной Церкви» (http://www.listok.com/sobor152.htm).

Не думаю, что у действительно любящего своего «зарубежного Авву» сына, повернется язык назвать епископов, хиротонию которых Митрополит Виталий благословил и почтил своим участием, «лжеепископами», «“джентльменами удачи” в архиерейских омофорах» и прочими презрительными именами.

А о том, что это Послание от 24 ноября/7 декабря 2001 г. было написано Митрополитом Виталием собственноручно, свидетельствует опубликованный им рукописный черновик (http://www.listok.com/images/Chernovik1124.jpg).

Сколько раз взывал Митрополит Виталий с верными ему архиереями к «последователям так называемого самочинного митрополита Лавра», т.е. и к будущему еп. Андронику, уйти с этого пагубного пути и присоединиться к нему?

Многократно!

В последний раз в 2005 г. обратились они со «Скорбным Посланием» в котором заявили: «Сегодня каждый верующий, находящийся под омофором Митрополита Лавра, должен сделать выбор – переходить ли под омофор лже-церкви МП или, прислушавшись к голосу своей совести, остаться в Русской Зарубежной Церкви, которую неизменно возглавляет Митрополит Виталий» (http://www.listok.com/sobor254.htm).

Но еп. Андроник и еже с ним, заглушив свою совесть, желая видеть во всем лишь козни «плохого окружения» Митрополита, презрительно называя его архиереев «“джентльменами удачи” в архиерейских омофорах», оставались в числе строителей унии, чем и способствовали ее окончательному заключению, а в Русскую Зарубежную Церковь, которую неизменно возглавлял еще живой тогда Митрополит Виталий, так и не вошли. Т.е., когда в дом забрались воры, они не стали действовать сообща, а, в лучшем случае, попрятались по углам, ожидая, когда воры сделают свое дело и лишь после этого начали стараться подобрать и убрать то, что осталось от воровского нашествия.

Уверен, что если бы все «мудрые» и «знающие» каноны попутчики унии были действительно любящими и верными своему «Авве» и его «правде», то унии не было бы в помине. Она и была заключена потому, что большинство в РПЦЗ, включая «лояльную оппозицию», оказались холодными к истине или в лучшем случае теплохладными. Да и ошибок и нестроений в среде малочисленных и обескровленных витальевцев, на которые кивает еп. Андроник, было бы в этом случае, наверное, несравненно меньше.

Впрочем, посмотрим, как еще сложатся дела в «кристально-чистой ВВЦУ РПЦЗ» и избежит ли эта новорожденная организация ошибок? Судя по тону «Послания» еп. Андроника и выступлениям близких к нему людей, все интересное у них еще впереди.

Итак, чтобы стать в «кристально-чистой ВВЦУ РПЦЗ» кандидатом во епископы, надо было архим. Андронику для начала, ради самосохранения и соблюдения «каноничности», «затихариться» и верно служить своему начальству, и в том числе архиеп. Марку (главному представителю РПЦЗ(Л) на Святой Земле), а потом, когда сложится благоприятная ситуация, заявить о себе.

2. Затем, чтобы стать епископом, нужно найти на стороне для совершения хиротонии двух или трёх епископов. Найти на стороне, потому что других епископов, кроме витальевских, в РПЦЗ, после известных событий, не осталось, а к витальевским без осознания своего пагубного пути и соответствующего покаяния, обратиться невозможно.

Очевидно, чтобы следовать «правде Митрополита Виталия» еп. Андронику нужно было иметь мужество придти к покаянию за свое многолетнее проуниатское «медление», соучастие в процессе построения унии и многолетнюю «близорукость», затем войдя в Церковь, начать созидательную работу и только потом, может быть, когда-нибудь, если будет на то воля Божия, стать епископом.

Но этот мудрый шаг не нашел поддержки в сердце будущего епископа, ослабленном многолетним компромиссом, и он со товарищи предпочел, для укрепления своей «кристально-чистой» организации, прибегнуть к неким грекам и с их помощью обрести «канонический епископат», не брезгуя при этом различными хулами в адрес последователей «зарубежного Аввы Митрополита Виталия».

Но обрели ли они тем самым каноническую Русскую Зарубежную Церковь, разрушенную, в том числе, и их соучастием, ещё предстоит выяснить.

Напомню, что епископов, последовавших Вл. Лавру, Митрополит Виталий еще в 2001 г. определил как «отступников», которые «не могут считаться находящимися в ограде Церкви» (Послание Митрополита от 24 ноября/7 декабря 2001 г.)

И это решение Митрополита было соборно подтверждено на Соборе РПЦЗ(В) 2003 г.: «Слушали: Запросы нашей паствы об отношении нашей Церкви к Синоду Архиепископа Лавра.

Постановили: Утвердить Послание Первоиерарха Русской Православной Церкви Заграницей Митрополита Виталия всем верным священнослужителям и пасомым Зарубежной Церкви за № 14/01/М от 24 ноября/7 декабря 2001 года» (http://www.listok.com/sobor204.htm).

Замечу, что к этим «отступникам» Митрополит и Арх. Собор относил и попутчика унии еп. Агафангела. Так что его каноническое положение после Послания Митрополита Виталия от 24 ноября/7 декабря 2001 г. является, мягко говоря, сомнительным.

Но отвергая прямой путь покаяния и не признавая законные права Первоиерарха РПЦЗ, его Синод и их решения, у еп. Агафангела оставался только один путь: идти на поклон к грекам. Строго говоря, если признавать все деяния лавровского Синода до 17 мая 2007 г. (как об этом заявляли сторонники еп. Агафангела), то нужно также признать соборный акт разрыва отношений РПЦЗ(Л) с Синодом Митрополита Киприана, а не идти с ним на совместную сделку «по восстановлению РПЦЗ».

Главным аргументом сторонников «кристально-чистой ВВЦУ РПЦЗ» для совершения совместных хиротоний с греками-киприанитами был факт установления с ними общения Зарубежной Церковью в 1994 г., которое, однако, было разорвано РПЦЗ(В) в 2001 г., а РПЦЗ(Л) в 2006 г. И это деяние РПЦЗ(В) (http://www.listok.com/sobor145.htm; http://www.listok.com/sobor158.htm) свидетельствует о том, что в 1994 г. было принято поспешное и ошибочное решение, которое не дало ничего хорошего для РПЦЗ.

Кроме того, в РПЦЗ всегда среди архиереев бытовало мнение, причем, соборное, что пока старостильные греки не придут к единству, ни с каким из различных Синодов не следует устанавливать евхаристическое общение. И это было совершенно оправдано, ибо устанавливая особые отношения, например, с киприанитами, портились сразу же отношения с хризостомовцами, поскольку последние считают Синод Противостоящих и раскольниками, и еретиками.

Теперь выясним вопрос каноничности греков (киприанитов), к которым было решено прибегнуть при создании «кристально-чистой» церковной организации.

Как-то давно (в 2001 г.), мне уже приходилось писать на киприанитскую тему (http://www.listok.com/article43.htm), и желающие могут прочитать мои соображения по указанному адресу.

Здесь же я приведу отрывки (в своем пространном изложении, да простит мне это их автор), взятые из Живого Журнала еп. Агафангела (http://agafa-angel.livejournal.com/3214.html) и выписки из других источников.

Итак, «в 1969 году новостильники, архим. Киприан (Куцумба) вместе со своим монастырем в Филях, присоединились к Старостильной Церкви, возглавляемой архиеп. Авксентием, за что были подвергнуты прещениям со стороны новостильников.

В 1974 году Синод архиеп. Авксентия осудил Новостильную Церковь, как раскольническую и безблагодатную.

В 1977 году еп. Каллист, один из иерархов Матфеевского Синода, присоединился к Синоду архиеп. Авксентия, чтобы быть в евхаристическом общении с Русской Зарубежной Церковью.

В феврале 1979 года еп. Каллист и его соратник еп. Антоний самочинно хиротонисали восемь новых епископов, одним из которых был Киприан (Куцумба) Филийский. Эти хиротонии были проведены ночью в Филийском монастыре двумя епископами тайно, без согласия Собора Епископов. Архиеп. Авксентий осудил эти хиротонии и лишил сана новых епископов, как раскольников. В их числе был лишен сана архим. Киприан (Куцумба). Тогда епископы Каллист и Антоний и рукоположенные ими священнослужители провозгласили себя «единственным легитимным Старостильным Синодом».

В 1983 году председатель раскольничьего синода еп. Каллист ушел на покой. Вскоре после этого все оставшиеся архиереи, рукоположенные в расколе епископами Калистом и Антонием, кроме еп. Киприана, покаялись в неканоничных хиротониях и восстановили свое единство с каноничным Синодом ИПЦ Греции, который на тот момент возглавлял Архиеп. Авксентий Афинский.

В 1984 году еп. Киприан представил, в ясной форме, свой собственный взгляд на Церковь, определенно утверждая, что Новостильная Церковь является Матерью-Церковью и что ее таинства благодатны до тех пор, пока их не осудит Всеправославный собор, и поэтому он отказался возвратится в объединенный Синод ИПЦ Греции, отрицавший эту экклесиологию. С помощью бывшего несторианского епископа Джованни Сардинского, еп. Киприан совершил самочинно ряд новых хиротоний и создав собственный «Синод Противостоящих».

Тем временем архиеп. Авксентий был из-за некоторых проступков соборным большинством удален на покой и в 1986 году на его место был избран Архиепископом Афинским Хризостом II, который и пребывает по сей день».

«В 1986 году митрополит Киприан и его архиереи были заочно осуждены и низложены Синодом архиепископа Хризостома II за “экуменизм, создание культа личности митрополита Киприана и нежелание объединиться”» (http://portal-credo.ru/site/index.php?act=lib&id=129).

Как сказал в одном интервью архиеп. Хризостом: «Две поместные Церкви не могут существовать на одной канонической территории... Мы представляем Церковь ИПХ Эллады, от которой откололись... киприаниты... С киприанитами у нас различное понимание екклисиологии. Мы осуждаем понятие «матери-Церкви», которую Киприан и его соратники видят в новокалендарной Церкви» (http://portal-credo.ru/site/?act=rating&id=7).

Т.о., из представленной выше хронологии событий видно, что сначала митр. Киприан за участие в расколе был осужден Синодом архиеп. Авксентия (к которому он относился), а затем уже был вторично осужден и низложен Синодом архиеп. Хризостома II (преемником архиеп. Авксентия) за его экклесиологию и сепаратизм.

Все это даёт повод сомневаться в каноничности Синода Противостоящих, с которыми к тому же не находится в общении ни один из греческих старостильных Синодов, а теперь и РПЦЗ. И отсюда становится понятным непременное стремление киприановского Синода вступить в общение с Русской Зарубежной Церковью и тем самым поправить свое неканоническое положение.

Но как могло случится, что РПЦЗ, избегавшая этого общения до 1993 г., в 1994 г. на него неожиданно согласилась?

Скорее всего, это связано было с желанием некоторых ведущих архиереев, прежде всего тех же архиепископов Марка и Лавра, начать переговорный процесс с МП. В этом случае киприановская экклесиология могла сыграть положительную роль и послужить некоторой промежуточной теоретической базой для постепенного объединения РПЦЗ с МП (ведь согласно киприановской теории, «болящая в вере» МП является, тем не менее, благодатной Церковью). Была создана объединительная комиссия во главе с архиеп. Лавром, которая и нашла киприановскую идеологию «тождественной зарубежной», а киприановский Синод – «каноническим», на том основании, что митр. Киприана низложил архиеп. Хризостом II, который мол не имеет к Синоду Противостоящих никакого отношения, умолчав при этом, что намного раньше с еп. Киприана был снят сан архиеп. Авксентием (в каноническом подчинении которому, архим. Киприан тогда находился) за его участие в расколе. Кстати, Митрополит Виталий был против установления общения с киприановцами, но не смог противостоять напору тайных униат среди епископов.

Так что общению с неканоническим Синодом Противостоящих мы обязаны сторонникам унии, от которого они сами в 2006 г., когда это стало им уже не нужным, отказались.

Таким образом, подобное притягивается подобным, т.е. сомнительный в каноническом смысле попутчик унии еп. Агафангел сразу находит общий язык с сомнительным в каноническом смысле Синодом Противостоящих и получает взаимное признание от него. Причем, устанавливая евхаристическое отношение с Синодом Противостоящих и совершая с помощью его представителей епископские хиротонии, «кристально-чистая ВВЦУ РПЦЗ» автоматически начинает играть роль адвоката, оправдывающего и защищающего канонические нарушения и богословские новации этого греческого Синода.

И тогда как раз восстановления законного и «канонического епископата» в «ВВЦУ РПЦЗ» не произошло, а произошло появление некоего неканонического греко-зарубежного гибрида, выдающего себя за подлинную РПЦЗ, плодом которого и является хиротония еп. Андроника.

В заключение отмечу, что еп. Андронику, судя по его «Посланию», катастрофически не хватает скромности. Надо немало превознестись, чтобы самому провозгласить свое «ВВЦУ» «чистой как кристалл, нашей Церковью», к тому же «окончательно очистившейся» и при этом обильно, на подобии римского папы, не скупиться на отпущение авансом прегрешений беглых клириков. Одним словом, желая привлечь всех, кого можно, под свой сомнительный «святительский омофор», возгордившийся епископ готов все справедливые в этом случае «анафемы» и «прещения» взять на себя (!?), как будто ему мало своих прегрешений.

Заявить это (опьянев от рассматривания собственной «чистоты») конечно можно – чего в жизни не бывает, но взять чужие грехи на себя в реальности невозможно, т.к. каждый беглый клирик сам за себя отвечает перед Богом и перед своим епископом за свои поступки и от личной ответственности его никто освободить не может, даже «чистый как кристалл» еп. Андроник.

Беглый клирик, несмотря на то, что его взял посторонний епископ под свой омофор, остается клириком своего епископа. И об этом говорил приснопамятный Митрополит Филарет (Вознесенский): «если священнослужитель произвольно уходит от своего епархиального архиерея, не имея от него положенной по церковному закону отпускной граматы, то этот уход – недействителен. И куда бы он ни ушел, в какие-либо юрисдикции, пусть его и примут, с точки зрения церковных канонов, он является просто беглым клириком того архиерея, т.е. той Церкви, от которой он убежал... Это все относится не только к отдельным клирикам, а и к приходам, к целым ветвям, ответвлениям Церкви» (Проповеди. Ч. II. С.263-264).

Из 15-го правила Двукратного Собора известно, что клирик может покинуть своего епископа в случае – если последний публично проповедует уже осужденную ересь. Причем, самовольное оставление своего епископа грозит этому беглому клирику извержением из сана, так же как и тому епископу, который его принимает под свой омофор.

Неужели, впав в эйфорию от некой «кристальной чистоты» своей церковной организации, еп. Андроник впал при этом и в бесчувствие? Т.е., изъявив готовность взять на себя ответственность за чужие канонические нарушения, забыл о своей собственной душе?

Впрочем, для этого шага есть у этого «кристально-чистого» епископа особенно веское «оправдание», а именно, «спасение» «заблудших» последователей Митрополита Виталия в лоне своей «чистой как кристалл», но канонически сомнительной церковной организации.

И поскольку уже нашелся один желающий из бывших витальевцев, (о. Спиридон Шнайдер, менявший неоднократно первородство на чечевичную похлебку) приобщиться к этой «кристальной чистоте», то посмотрим, что у него из этого «спасения» получится...

6/02/2008 г.

Париж

        http://kirillov-v-y.livejournal.com/

Комментарий:  Архимандрит Андроник покинул РПЦЗ   после того, как  выяснилось,  что Архиепископ Марк предполагает назначить для исполнения обязанностей Главы Русской Духовной Миссии в Иерусалиме другого клирика. Кроме того МП уже имела в Святом Граде Начальника РДМ .

* * *

 "Остановитесь на путях ваших и рассмотрите, и распросите о путях древних, где путь добрый, и идите по нему, и найдете покой душам вашим" Иер. 6, 16.

* * *

ТОЛЬКО  ОТВЕРГНУВ  СОВЕТЧИНУ   РОССИЯ  МОЖЕТ ВОЗРОДИТЬСЯ

Протодиакон Герман Иванов-Тринадцатый

    В средневековье, в основном на Западе, существовало такое понятие, как "Божие перемирие" (Treuga Dei), входившее в силу в день Рождества Христова, во время длящихся кровопролитных воин. В ту пору враждующие страны были все христианскими и считалось грехом проливать кровь в ночь, когда ангелы и все небесные силы поют "слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение". Нарушение этого «Божьего перемирия» считалось особо тяжёлым преступлением, за которое отлучали от Церкви. Итак, по взаимному решению благородных полководцев, на день слагалось оружие и помышляли о Боге. Но годы и века идут и неумолимо всё более отводят человечество от всего возвышенного, тогда как мир всё более втягивается в антихристовы сети. Падение нравственности и прочих человеческих ценностей разительным образом проявилось во время агрессорской войны "свободного мира" против Сербии, когда раздались некоторые голоса с пожеланием, чтобы в день православной Пасхи "внедрители демократии" на время приостановили огненный поток на беззащитный сербский народ. Но в ответ, с диавольской иронией, в день Святой Пасхи американцы и прочие натовцы бросали бомбы, на которых расписывали издевательские "пасхальные поздравления"...

    Ни одна страна в мире не насчитывала такого количества чудотворных икон, святых источников, мощей, монастырей, богодухновенных старцев, как наша Россия. И вся Русь Святая была нескончаемым паломничеством, передвигавшаяся от одной святыни до другой. Не на автомобилях или самолётах передвигались паломники, ибо настоящее богомолье неотъемлемо от личного подвига. Хорошо известны рассказы и даже фотографии нескончаемых верениц пеших паломников, идущих во Святую Землю поклониться гробу Господню или Вифлеемской пещере и возвращающихся домой с драгоценнейшим пасхальным огнём. Принято сегодня считать, что одна из крупнейших цитаделей Православия Афон относится к грекам, так оно и есть сегодня, однако всего 100 лет назад в большинстве своём Афон был русским и стоит ещё сегодня зайти в любой из двадцати святогорских монастырей, чтобы убедиться, что большая часть церковного богатства, – св. Чаши, св. Евангелия, облачения, являются дарами русских. Святая Афонская гора, как и весь православный Восток существовали и благоденствовали благодаря щедрости и жертвенности русского народа и русской Империи. То же самое можно было наблюдать и на Святой Земле, свидетельством чему были учреждение Императорского Палестинского Общества и развёрнутая им деятельность в пользу всех православных христиан. Если Россия и русский народ проявляли такое благочестие и такую тягу к святости за пределами отечества, то на самой родине это благочестие, эта безграничная жертвенность, эта жажда святости были вообще беспримерными и просто непонятными для окружающего мира. Всё это духовное богатство, было кучкой преступников и негодяев, вооружившихся силою диавольскою ниспровергнуто, втоптано в землю, растерзано, извращено, уничтожено и былая Святая Русь, населённая народом Богоносцем, превратилась в нечто общего с ней ничего не имеющего. Только чудом Божиим Россия может воскреснуть. Но чтобы ей вновь, как в прошлом, стать "Домом Пресвятой Богородицы" никакой не может быть смеси между свято-русскими началами и ядом богопротивного советского наследия.

Наша Страна № 2835

"О, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему!" Лук. 19, 42.

* * *

ВЫБОР  БЕЛЫХ  ЭМИГРАНТОВ

О. Бартенев

От того, что чекисты вместо черных кожаных плащей надели царскую форму с погонами, они не стали царскими или белыми офицерами.

От того, что чекисты в погонах надели священнические рясы, они не стали православными священниками.

От того, что чекисты в священнических рясах объявили своего полковника Путина «православным президентом», он не стал от этого православным.

От того, что чекисты объявили современную Эрефию, как наследницу СССР, «исторической православной Россией», от этого Эрефия не стала православной.

От того, что чекисты разорили Белую Зарубежную Церковь, Русская Церковь не стала единой, а порожденная чекистами в рясах сергианская МП не стала каноничной и истинно-православной.

Всё, что делали и делают чекисты – это уничтожение подлинных Православия, Церкви и России, и создание вместо них искусственной подделки, сохраняющей схожесть во внешних формах, но внутренне наполненной гнилым антихристово-чекистским духом. Истинное Православие не совместимо с «чекистским православием».

Поэтому мы выбираем хиротонисавшую для нас, белых эмигрантов, достойнейшего епископа-зарубежника Владыку Стефана (Сабельника), Русскую Истинно-Православную Церковь под предстоятельством Архиепископа Тихона Омского и Сибирского. Ведь РИПЦ – это и есть Белая Церковь, не склонившаяся перед чекистами, и сохранившая в российских катакомбах и Истинную Россию, и Истинное Православие. И не случайно духовный центр РИПЦ расположен в Омске – столице Белой России, где находилось Верховное Правительство адмирала Колчака и «Высшее Церковное Управление» под председательством Архиепископа Сильвестра Омского и Сибирского, анафематствовавшего коммунизм и благословившего Белую Борьбу и Белое Правительство.

* * *

"Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь" 2 Фесс. 2, 7.

* * *

HIEROMARTYR  CYRIL,  METROPOLITAN  OF  KAZAN

and  those  with  him

Dr. Vladimir Moss.    

     Metropolitan Cyril, in the world Constantine Ilarionovich Smirnov, was born in the city of Kronstadt, St. Petersburg province, on April 26, 1863 (according to another source, 1862), in the family of a Church reader. After graduating from the St. Petersburg Theological Academy in 1887 with the degree of candidate of theology, he married; and on November 21, 1887 he was ordained to the priesthood and was appointed to serve in the St. Petersburg Resurrection church of the temperance society (by the Warsaw station). He was also a teacher of the Law of God in the Elizabeth gymnasium. In 1894 he became rector of the Kronstadt Holy Trinity cemetery church, and a teacher of the Law of God in secondary school number 2 of Saint Petersburg. On October 1, 1900 he became superior of the military (or cemetery) Holy Trinity church in Kronstadt.

     In 1902 Fr. Constantine’s daughter Olga died tragically after swallowing a needle, and then his wife, also called Olga, died from grief. On May 10 Fr. Constantine received the monastic tonsure with the name Cyril in honour of the enlightener of the Slavs. Then he was appointed head of the Orthodox Mission in Urmia (Persia) and was raised to the rank of archimandrite. On August 6, 1904 he was consecrated Bishop of Gdov, a vicariate of the Petersburg diocese. On October 31, 1905 he became the second vicar of the Petersburg diocese, and on February 15, 1908 – the first vicar. (According to another source, he was consecrated Bishop of Narva in 1907.)

     Bishop Cyril introduced chanting by the whole congregation in the Alexander Nevsky Lavra. Being a monarchist, he did not approve of the revolutionary spirit which burst out during the abortive 1905 revolution. He was a member of the Pre-Conciliar Council.

     Bishop Cyril was a close friend of the great luminary of the Orthodox Church, St. John of Kronstadt. In his will St. John asked that he be buried by Bishop Cyril, and Cyril fulfilled this request. In 1908, he was the chief celebrant in the funeral services and placed the body in the coffin.

     During Theophany, 1909, it was decreed that because of an outbreak of cholera all water which was blessed for the feast in Petersburg should be boiled beforehand, and that the blessing of the waters should be performed over steaming pots. A church newspaper wrote: "More faith was shown in the firewood necessary to boil the water and kill the germs than in God. Fortunately, however, not everyone stepped away from the anchor of our salvation, and in the same Petersburg the Lord preserved for His chosen ones a single bishop who did not agree to yield his faith for the sake of peace with the enemies of Christ's Church. If these notes ever see the light of print, let them preserve the name of this loyal servant of God and archpastor, for the strengthening of faith and piety in my overburdened brethren. The name of this bishop is Cyril of Gdov. May his name be blessed from generation to generation." Defying the warnings of the police, and in the presence of the Royal Family, Bishop Cyril had blessed the water of the Neva at the St. Alexander Nevsky Lavra through a hole in the ice. The local police, however, took measures to ensure that no one was allowed to take water from the "Jordan". 

     Perhaps as a result of this incident, Bishop Cyril was transferred to the diocese of Tambov and Shatsk on December 31, 1909. On May 6, 1913 he was made an archbishop. It was on the initiative of Archbishop Cyril that the glorification of St. Pitirim of Tambov took place in the cathedral in Tambov in July, 1914.

     Archbishop Cyril spent a large part of his time going round his large diocese. He always appeared suddenly, when he was not expected. In his sermons he showed a good knowledge of the life of the people: common themes of his were their drunkenness, foul language and prejudice against literacy and schooling. The fundamental aim of his life was the enlightenment of the people in the spirit of the Orthodox Church.

     He was very exacting towards the clergy. It was enough for him to notice two deacons talking during a service for their names to appear in the local diocesan newspaper. But at the same time he was very merciful to the poor.

     He was an energetic, practical person. Once he heard that several severely ill parishioners could not visit the cathedral. So he had telephones installed in their flats and in the cathedral so that they could hear the service in bed.

     Archbishop Cyril took a leading part in the Local Church Council of 1917-18, being president of the section on the teaching of the Law of God. In this capacity he made a report which unmasked the antichristian plans of the Provisional Government for the education of children. He was the leader of the Council delegation which went to Kerensky with the demand for the re-establishment of the patriarchate, was elected to the Sacred Synod and was one of the 25 candidates for the patriarchate. 

     On March 19 / April 1, 1918, he was appointed Metropolitan of Tiflis and Baku and exarch of the Caucasus. However, he did not succeed in reaching his see.

     In November, 1919 he was arrested in Moscow on a charge of “counter-revolutionary agitation by means of the distribution of appeals and relations with Kolchak and Denikin”. He was imprisoned in the Cheka prison in Moscow, but was released after two months.

     Characteristic of him was his attitude towards the Soviet "authorities", whom he openly refused to recognize.

     In April, 1920 he was appointed Metropolitan of Kazan, and in May he became a member of Patriarch Tikhon’s Synod. He arrived in Kazan on July 9, but was arrested again on August 19 because he “left Moscow for the city of Kazan without the permission of the Cheka”. On August 27 he was sentenced for “counter-revolutionary activity” to imprisonment in a camp until the end of the Civil War, but this was changed to a five-year sentence. From October 5, 1920 he was in the Taganka prison in Moscow in one cell with Bishops Theodore (Pozdeyevsky) and Gurias (Stepanov).

     On November 7, while in prison, Metropolitan Cyril was elected an honorary member of the Kazan Theological Academy.

     Abbess Juliana, whose particular duty was to supply food and help to imprisoned bishops, wrote: "In about 1919 Bishop Gurias was arrested; he was protector [of the Academy] in Kazan when Metropolitan Cyril was rector. Therefore the Metropolitan [who was in Moscow] called me in connection with sending some things to Vladyka Gurias. As it turned out, he had agreed with him beforehand as to how the Holy Gifts were to be sent to him in prison. For this he gave me a little box with what seemed to be small white pieces of bread, and he said that these should be registered among the other supplies which were to be given. I was upset at taking the Holy Gifts with me, and in general at the idea of carrying them at all, and I told this to Vladyka. To this he answered me:

     "'What business is that of yours; I am sending you.'

     "But having thought a little, he offered that I take the Holy Gifts from him early in the morning on the same day when I would be going with the packages for Vladyka Gury in the Butyrki prison. This was done. Soon I was going with packages for Vladyka Cyril himself, but not for long. In 1920 Metropolitan Cyril was in the Taganka prison; in the same prison at that time, perhaps even in the same cell, were Vladykas Theodore [Pozdeyevsky] and Gurias. In the Taganka prison the old rules were still in effect: for good behaviour prisoners were called or went over to the category of the 'reformed', and they enjoyed certain privileges. In the Taganka prison there were five prisoners in this category: Metropolitan Cyril, Archbishop Theodore, Bishop Gurias, Alexander Dmitrovich Samarin and Vladimir Fyodorovich Dyunkovsky. Besides the usual general visits, they were allowed once a week on a certain day to have visitors with the grating lifted. Usually, at the general visits, when many people were speaking with the prisoners through a double grating, it was almost impossible to converse because of the noise and shouting. Besides that, these meetings lasted only five minutes. On the other hand, visits to the 'reformed' lasted for fifteen minutes, and one could even give things right into the hands of the prisoners. Under these circumstances I had to speak with and give things to Metropolitan Cyril many times. When the Metropolitan was in exile we were able to help him not only with parcels but also by furnishing church service books."

     On December 24, 1921 Metropolitan Cyril was released, and on January 18, 1922 he arrived in Kazan. He was met at the station by Bishops Joasaph and Athanasius and a crowd of joyful Christians. In April the Bolsheviks carried out their requisitioning of the valuables of the Kazan churches supposedly "for the benefit of the starving". However, on August 15 (or 1 or 21) Vladyka Cyril was arrested (he had already been arrested in April) for his involvement with the American Relief Organization which supplied food to the starving. After a spell in prison in Moscow, in January, 1923 he was exiled first to the province of Krasnoyarsk in Siberia, then to Ust-Sysolsk (Syktyvkar), then to Ust-Kul (Komi SSR) and finally to Kotelnich (Vyatka province).

     During this period Patriarch Tikhon, too, was imprisoned, which gave the renovationist heretics the opportunity to seize control of the central administration of the Church. Even after the Patriarch was released from prison in 1923, the GPU tried to persuade the Patriarch to enter into negotiations with the renovationists, promising that if he did many hierarchs languishing in prison and exile would be freed. So in May, 1924, the renovationist leader Krasnitsky was admitted briefly into the Patriarch's Higher Ecclesiastical Council.

     In the same month, however, Metropolitan Cyril was summoned to Moscow for negotiations with the GPU agent Tuchkov. Since he refused to recognize the renovationists, Tuchkov threatened to let him rot in prison. But Vladyka Cyril did not give in.

     Vladyka then went to the Patriarch, who asked him his opinion about admitting Krasnitsky into the Council he replied:

     "Your Holiness, don't think about us hierarchs. There's no need to take pity on them, they are strengthening the Church. But you must not compromise with Krasnitsky."

     Strengthened by Metropolitan Cyril, the Patriarch struck Krasnitsky's name off the list of the Council members. As a result of this, in July Metropolitan Cyril was again exiled, first to Yelsk and then to Perevolok. On January 7, 1925, Patriarch Tikhon appointed Metropolitan Cyril first locum tenens of the patriarchal throne although he was still in exile.

     In the spring of 1925 he was in exile in Zyryansk region. As Protopresbyter Michael Polsky writes, he came "to some dense forest at which he arrived only after two weeks of travelling in a boat on a river. He was not given anything to eat, he was left to sleep in the cold outside the forest cabins in which the agents themselves lodged, he was dragged by the beard and mocked in such a way that he began to ask for death for himself. He spent a year under the rule of a communist in a forest where there were only two hunting cabins."

     During this period, Vladyka governed his diocese through his vicars, Bishops Joasaph, Athanasius and Andronicus.

     On March 25 / April 7, 1925, Patriarch Tikhon died. In his will, which was read out in the presence of 60 hierarchs in the Donskoy monastery, it was revealed that he had appointed Metropolitan Cyril as the first of three hierarchs who were empowered to become locum tenens of the patriarchal throne and take over the leadership of the Russian Church until a new patriarch could be elected. Since Metropolitan Cyril was not allowed to return to Moscow take up the locum tenancy, and since the second candidate, Metropolitan Agathangel of Yaroslavl, was also in exile, the post fell to the third candidate, Metropolitan Peter of Krutitsa.

     In December, 1925, Metropolitan Peter was imprisoned for rejecting the GPU's terms for legalization of the Church. In the event of his death he appointed Metropolitan Cyril as the first candidate to the locum tenancy. And so the GPU agent Tuchkov went to Metropolitan Cyril and put the same terms for the legalization of the Church to him.

     "If we have to remove some hierarch," asked Tuchkov, "will you help us in this?"

     "Yes, if the hierarch appears to be guilty of some ecclesiastical transgression... In the contrary case, I shall tell him directly, 'The authorities are demanding this of us, but I have nothing against you'."

     "No!" replied Tuchkov. "You must try to find an appropriate reason and remove him as if on your own initiative."

     To this the hierarch replied: "Eugene Nikolayevich, you are not the cannon, and I am not the bomb, with which you want to blow up our Church from within!"

     When Metropolitan Cyril refused to accept the locum tenancy on the GPU's terms, he was sent back to Turukhansk. However, Tuchkov did not leave him alone. According to Matushka Seraphima Bulgakova, a former cell-attendant of Metropolitan Cyril, "at the beginning of his locum tenancy Metropolitan Sergius had been firm and uncompromising. At that point Tuchkov went to Metropolitan Cyril, who was in exile at that time, in the hope that the latter, tormented by prisons and exiles, would make a compromise. He even succeeded in persuading the metropolitan to take up his post of locum tenens (he was the first candidate according to Patriarch Tikhon's will). Metropolitan Cyril left his place of exile, but, on arriving in Rybinsk, he stopped and sent his cell-attendant to an ascetic nun [Blessed Xenia] living in Rybinsk, and asked her what he should do. She replied that if he went to Moscow and accepted Tuchkov's offer, he would lose everything (spiritual) that he had gathered throughout his life. And the metropolitan went back into exile."

     While he was there, in November, 1926, a secret ballot of 72 bishops elected him as the best candidate for the patriarchate (Metropolitan Sergius received not more than one vote). “And so,” writes a sergianist source, “Metropolitan Cyril was elected Patriarch. But his enthronement did not take place.” For almost immediately, on December 21, 1926, he was arrested in Kotelnich and cast into the special isolator in Vyatka.      On March 28, 1927, in accordance with article 58-6, he was sentenced to three years in exile in Siberia in “The Case of Metropolitan Cyril (Smirnov) and Protopriest Alexander Agafonnikov, Vyatka province, 1927”. The OGPU found that “Citizen Smirnov, while in Komi province in 1926 and later in Vyatka province, had relations with church activists with the purpose of consulation on church matters and exerting influence on them, while most recently he contacted a group of blackhundredist bishops whose aim was to give the Church the character of an anti-Soviet organization. Citizen Smirnov was planning to head this latter group, summoning it to church activity and bringing its anti-Soviet programme into life.” “The group of blackhundredist churchmen, who are being investigated in case N 39960, headed by Metropolitan Sergius Stragorodsky, the patriarchal locum tenens, decided finally to give the Church the character of a definitely anti-Soviet organization, and with this aim give it a patriarch as its head. They carried out elections for him [the patriarch] and indicated as a candidate the person who was the most anti-Soviet. The group set about the election in a very conspiratorial way. Moreover, the voting by sealed ballots was carried out only among the episcopate. A special ‘Address of the Orthodox Church to the Soviet Government’ was worked out, which had a directly counter-revolutionary and threatening character. This declaration was to be given out in the name of the new Patriarch and under his signature. The group indicated as their most desired candidate Constantine Ilarionovich Smirnov (Metropolitan Cyril), and contacted him for this reason although he, from 1919 until the present time, with a few breaks when he was subject to repressions because of his anti-Soviet activity, has been the most blackhundredist and counter-revolutionary churchman. At this time Smirnov, for the ending of his administrative exile, had been transferred to Kotelnich, where he came into close contact with the local priest Agafonnikov… Cyril and Agafonnikov, the first personally and the second in writing, received news from the already mentioned grouping concerning Cyril’s appointment as patriarch… But he received for Cyril the indication that ‘the bishops who are exiled and have suffered for the faith are against any degree of legalization,’ that is, in other words, they decided to continue conducting church politics in an anti-Soviet spirit. This was as it were a precondition for Cyril’s signing of the above-mentioned anti-Soviet declaration. Cyril immediately began having receptions as if he were the patriarch. Moreover, they were staged in an extremely conspiratorial way, with the doors locked and conversations conducted in a whisper. The visits by churchmen acquired a mass character: up to five people came to him at once. On the basis of the above Smirnov and Agafonnikov were arrested together with the blackhundredist grouping of churchmen. Since the investigation in the present case is finished, I suggest it should not be joined to case N 36960, whose investigation is still continuing. I suggest that the guilt of Smirnov and Agafonnikov be considered proven.”

     Metropolitan Cyril was sent to Khantaika, Turukhansk region, in north-western Siberia. There he heard of the infamous declaration of Metropolitan Sergius, Metropolitan Peter's deputy, which placed the Church in the same position of servitude that Metropolitan Cyril had rejected. Cyril rejected the declaration and broke communion with Sergius.

     From May to December, 1929, Metropolitan Cyril was in exile in Yeniseisk. From there he immediately wrote a letter to Sergius, denouncing him as a usurper who had overstepped the bounds of his authority by instituting a new church policy not approved by Metropolitan Peter. Although they exchanged several letters, Metropolitan Cyril did not succeed in persuading Sergius to change his course. On January 2, 1930 Metropolitan Sergius subjected Metropolitan Cyril to the judgement of a Council of bishops and removed him from his see, but with the right to serve if the local diocesan bishops allowed it. This decree was to come into force on February 15 unless Metropolitan Cyril indicated before that date that he had broken communion with the Catacomb bishops. However, Metropolitan Cyril maintained his position, and in January was taken from Yeniseisk to exile in Turukhansk region. On April 23, 1930, in “The Case of Metropolitan Cyril (Smirnov) and Protopriest Alexander Agafonnikov, Vyatka province, 1930”, he was sentenced in accordance with article 58-10 to deprivation of the right to live in Moscow and Petrograd provinces, and in Kharkov, Odessa, Dagestan and Tataria for three years. He was again sent into exile in the Turukhansk region.

    Several points were made by Metropolitan Cyril in his correspondence with Metropolitan Sergius which are of vital importance in evaluating the significance of the various schisms that have taken place in the Orthodox Church in this century. The first is the priority of “the conciliar hierarchical conscience of the Church”. As he wrote in 1929: “Church discipline is able to retain its validity only as long as it is a true reflection of the hierarchical conscience of the Conciliar [Sobornoj] Church; discipline can never take the place of this conscience”. Sergius violated the hierarchical, conciliar conscience of the Church by his disregard of the views of bishops equal to him in rank.

     The second is that a hierarch is justified in breaking communion with a fellow hierarch, not only for heresy, but also in order not to partake in his brother’s sin. Thus while Metropolitan Cyril did not consider Sergius to have sinned in matters of faith, he was forced to bread communion with him because “I have no other means of rebuking my sinning brother”. If clergy have mutually opposing opinions within the Church, then their concelebration is for both “to judgement and condemnation”.

     Thus in November, 1929, Metropolitan Cyril refused to condemn Metropolitan Joseph and his supporters, who had broken communion with Sergius; and he did not agree with the bishops in exile in Tashkent – Arsenius (Stadnitsky), Nicodemus (Krotkov), Nicander (Fenomenov) and others – who condemned Joseph, considering their hopes of convening a canonical Council to be “naivety or cunning”.

     A third point made by Metropolitan Cyril was that even when such a break in communion occurs between two parties, both sides remain in the Church so long as dogmatic unanimity is preserved. But this immediately raised the question: had Sergius only sinned “administratively”, by transgressing against the canons, as Metropolitan Cyril claimed (until 1934, at any rate), or had he sinned also “dogmatically”, by transgressing against the dogma of the One Church, as Archbishop Demetrius of Gdov, among others, claimed?      On August 19, 1933 Metropolitan Cyrial was released and went to live in the town of Gzhatsk, from where he continued secretly to lead the opposition to Metropolitan Sergius. During this period, while refraining from saying that the sacraments of the sergianists were graceless, Metropolitan Cyril nevertheless considered that those who partook of them knowing the unrighteousness of Sergius’ position partook of them to their condemnation.

     Thus he wrote to an unknown hierarch: “It seems to me that both you yourself and your correspondent do not distinguish those actions of Metropolitan Sergius and his partisans, which are performed by them in proper order by power of those grace-given rights received through the mystery of the priesthood, from those other activities which are performed with an exceeding of their sacramental rights and according to human cunning, as a means of protecting and supporting their self-invented rights in the Church. Such are the actions of Bishop Zacharius and Priest Patapov of which you speak. These are sacramental acts only in form, while in essence they are a usurpation of sacramental activity, and therefore are blasphemous, without grace, non-ecclesiastical. But the Mysteries performed by Sergianists who are correctly ordained and not prohibited to serve as priests, are undoubtedly saving Mysteries for those who receive them with faith, in simplicity, without deliberations and doubts concerning their efficacy, and who do not even suspect anything incorrect in the Sergianist order of the Church. But at the same time, they serve for judgement and condemnation for the very performers of them and for those who approach them well understanding the untruth that exists in Sergianism, and by their lack of opposition to it reveal a criminal indifference towards the mocking of the Church. This is why it is essential for an Orthodox Bishop or priest to refrain from communion with Sergianists in prayer. The same thing is essential for laymen who have a conscious attitude to all the details of church life.”

     These letters make clear that while Metropolitan Cyril was quite prepared to say of certain hierarchs (the renovationists, Bishop Zacharius) that they were deprived of the grace of sacraments, he was not prepared to say this – yet – of Metropolitan Sergius, “until a lawful Council by its sentence shall utter the judgement of the Holy Spirit concerning him”. He gave as one reason for his hesitation – or “excessive caution”, as his correspondent put it – “an incomplete clarification of the conditions which surround me and all of us”. Another reason was his ignorance of the position of Metropolitan Peter – an ignorance engineered, of course, by the Bolsheviks. Thus “for me personally,” he wrote, “it is impossible at the present time to step forth, since I am entirely unsure of the character of the attitudes of Metropolitan Peter, in order to be convinced of his actual views and to decide how to act…”

     In about the middle of the 1930s Metropolitan Cyril issued an epistle in which he called on the Catacomb hierarchs to confirm his candidacy as lawful patriarchal locum tenens in the case of the death of Metropolitan Peter. We know the reaction of one hierarch, Archbishop Theodore of Volokolamsk, to this epistle. He was not enthusiastic, because he considered that in times of persecution a centralized administration was not obligatory for the Church.

     According to the witness of his spiritual daughter, he once went to meet Metropolitan Sergius in Moscow. A guard stopped him from entering the building, but Metropolitan Cyril pushed by him and went into Metropolitan Sergius’ study. A few seconds later, he came out again. “Evidently,” writes a sergianist source, “everything had now become clear to him.”

     On July 14, 1934 he was arrested on a charge of “counter-revolutionary activity” and was transferred to the inner isolator in the Butyrki prison in Moscow, where, on December 2, he was convicted of “counter-revolutionary activity” and sentenced to three years’ exile in Yany-Kurgan in Southern Kazakhstan. All attempts to find out where he was from the woman who had served him in her house proved fruitless, and ended with the disappearance of this woman, too.

     In August, 1936 the Bolsheviks spread the false information that Metropolitan Peter had died. Immediately Metropolitan Sergius quite illegally assumed to himself Peter’s title of Metropolitan of Krutitsa. From this time, a distinct hardening in Metropolitan Cyril’s position is noticeable.

     Thus in March, 1937 he wrote: “With regard to your perplexities concerning Sergianism, I can say that the very same questions in almost the same form were addressed to me from Kazan ten years ago, and then I replied affirmatively to them, because I considered everything that Metropolitan Sergius had done as a mistake which he himself was conscious of and wished to correct. Moreover, among our ordinary flock there were many people who had not investigated what had happened, and it was impossible to demand from them a decisive and active condemnation of the events. Since then much water has flowed under the bridge. The expectations that Metropolitan Sergius would correct himself have not been justified, but there has been enough time for the formerly ignorant members of the Church, enough incitement and enough opportunity to investigate what has happened; and very many have both investigated and understood that Metropolitan Sergius is departing from that Orthodox Church which the Holy Patriarch Tikhon entrusted to us to guard, and consequently there can be no part or lot with him for the Orthodox. The recent events have finally made clear the renovationist nature of Sergianism. We cannot know whether those believers who remain in Sergianism will be saved, because the work of eternal Salvation is a work of the mercy and grace of God. But for those who see and feel the unrighteousness of Sergianism (those are your questions) it would be unforgiveable craftiness to close one’s eyes to this unrighteousness and seek there for the satisfaction of one’s spiritual needs when one’s conscience doubts in the possibility of receiving such satisfaction. Everything which is not of faith is sin.... I am in fraternal communion with Metropolitan Joseph, and I gratefully esteem the fact that it was precisely with his blessing that there was expressed the first protest against Metropolitan Sergius’ undertaking from the Petrograd diocese...”

     On July 7, 1937, Metropolitan Cyril was arrested in Yany-Kurgan and imprisoned in Chimkent on a charge of “participating in a counter-revolutionary underground organization of churchmen” together with Metropolitan Joseph of Petrograd.

     According to Schema-Monk Epiphanius Chernov, Metropolitan Cyril met Metropolitan Joseph in Chimkent, "lived together with him under arrest and received with him a martyric death. In any case, this fact was known in the Catacomb Church in Moscow. This detail was told to the author of these lines in prison by a Moscow priest. Every day, when they let Metropolitan Cyril and Joseph out for a walk, they walked side by side, pressed against each other. Now Metropolitan Joseph was tall, and by comparison with him the stocky Metropolitan Cyril was short. As they walked in a circle, they were always engaged in concentrated conversation. Evidently there, in the open air, no one could overhear them. And these two figures, as if fitting into each other, gave a touching demonstration of the 'two-in-one' nature of these hierarchs. And this walk of the metropolitans was watched by some catacomb nuns from a hill. This was not without danger. It was necessary to disguise it, so that the authorities should not notice this secret signalling. And it came to the point where the metropolitans gave them their blessing at the beginning and at the end of their walk. I heard this detail from inhabitants of Chimkent both in captivity and in freedom. So there can be no doubt about this sojourn of Metropolitan Cyril with Metropolitan Joseph in the autumn of 1937. Both 'Moscow' and 'Chimkent' witness to it. Now there are no traces left of the little house in which the hierarch-confessors were kept. They demolished it when they noticed that the place enjoyed special veneration from the believers..."

     When the KGB archives were opened in January, 1992, it was discovered that after his arrest Metropolitan Cyril had been accused of leading “all the counter-revolutionary clergy”, but that he had conducted himself with great courage and had taken all the responsibility upon himself. On September 23 he was joined in prison by Metropolitan Joseph of Petrograd. The two outstanding hierarchs were condemned by a troika of the South Kazakhstan region on November 6/19, and were shot together on November 7/20, 1937 in Lisiy ovrag, near Chimkent. They were buried in Lisiy ovrag.

     Nun Eudocia (Alexandrovna Perevoznikova) was born on February 7, 1880 in the village of Cherenkovo, Salvichutsky uyezd, Vologda province into a peasant family. Before the revolution she struggled in a monastery, and then worked as a tailor in a workshop. Then she followed Metropolitan Cyril into exile in Yany-Kurgan, where she was his cell-attendant. The metropolitan called her his “carer”. On July 13, 1937 she was arrested and cast into prison in Chimkent. She was accused of “belonging to a counter-revolutionary organization” in “The Case of Archbishop Alexis (Orlov) and others, Chimkent, 1937”. The conclusion of the prosecutor was that “Maria Rykova and Eudocia Perevoznikova – active religious people – were constant links between [Bishop Eugene] Korbranov, [Metropolitan Cyril] Smirnov and [Metropolitan Joseph] Petrovykh, through whom instructions and directives were given to the leaders of the counter-revolutionary cells to develop counter-revolutionary activity and collect money for the centre.” At the investigation she said: “I am not a member of a counter-revolutionary organization and do not admit myself to be guilty of counter-revolutionary activity, and refuse to give testimony in this matter.” She was condemned to death in accordance with articles 58-10 and 58-11, and was shot on August 27, 1937 in Lisya balka, Chimkent, where she was also buried.

(Sources: M.E. Gubonin, Akty Svyateishego Patriarkha Tikhona, Moscow: St. Tikhon's Theological Institute, 1994, pp. 866-867; L. Regelson, Tragediya Russkoj Tserkvi, 1917-1945, Moscow: Krutitskoye patriarsheye podvorye, 1996, pp. 559-560; I.M. Andreyev, Russia's Catacomb Saints, Platina: St. Herman Monastery Press, 1982; Protopresbyter Michael Polsky, Polozhenie Tserkvi v Sovyetskom Soyuze, Novye Mucheniki Rossii, Jordanville: Holy Trinity Monastery, 1949-56; Lev Regelson, Tragediya Russkoj Tserkvi, 1917-45, Paris: YMCA Press, 1977; Schema-Monk Epiphanius Chernov, Tserkov' Katakombnaya na Zemlye Rossijskoj; Reader Gregory Mukhortov, Krasnoyarsk; Russkie Pravoslavniye Ierarkhi, Paris: YMCA Press, 1986; Pravoslavnaya Rus', no. 22, November 15/28, 1991, pp. 5-6; Alexander Nezhny, "Tretye Imya", Ogonek, no. 4 (3366), January 25 - February 1, 1992, p. 3; "Zhizneopisaniye Svyashchenomuchenika Iereya Sergiya Mechova, sostavlennoye ego dukhovnymi chadami", Nadyezhda, vol. 16, Basel-Moscow, 1993, pp. 235-36; Pravoslavnaya Zhizn', N 5 (545), May, 1995, pp. 6-8; A.V. Zhuravsky, "Zhizneopisaniye Svyashchennomuchenika Ioasapha, Episkopa Chistopol'skago", Pravoslavnaya Zhizn', 48, N 8 (559), August, 1995; M.V. Shkarovsky, “Neizvestnaya stranitsa zhizni mitropolita Kirilla Kazanskogo”, and “Letter of Metropolitan Cyril to Hieromonk Leonid, February 23 / March 8, 1937”, Pravoslavnaya Rus’, N 16, August 15/28, 1997, p. 7; Za Khrista Postradavshiye, Moscow: St. Tikhon’s Theological Institute, 1997, pp. 567-575; “Novie dannia k zhizneopisaniu sviashchennomuchenika Fyodora, arkhiepiskopa Volokolamskogo, osnovannia na protokolakh doprosov 1937 g.”, Pravoslavnaia Zhizn’, 48, N 8 (584), August, 1998, pp. 4-5; “Ekkleziologiya sv. Kirilla (Smirnova), mitropolita Kazanskogo", Vestnik Germanskoj Eparkhii Russkoj Pravoslavnoj Tserkvi za Granitsei, no. 1, 1991, pp. 12-14; V.V. Antonov, "Vazhnoye Pis'mo Mitropolita Kirilla", Russkij Pastyr', II, 1994, p. 76; http://www.pstbi.ru/cgi-htm/db.exe/no_dbpath/docum/cnt/ans)

* * *

FALSE  TEACHINGS  OF  THE  SEVENTH  DAY  ADVENTISTS

 Seraphim Larin

    In this era of ever-increasing number of vocal false prophets with their lies and deceptions, it is important to understand these fake “missionaries”, their beginnings and how they operate so that an Orthodox Christian will be able to respond to their shallow, counterfeit pronouncements.

    Among the more persistent of these “messengers” are the ones belonging to a sect called The Seventh Day Adventists, and it is this insidious “church” that this dissertation will cover.

    The first part will cover the major tenets of their faith generally, while the second part will cover their false belief in Saturday being the Sabbath.

    References will be made to writings by D.M. Canright, a former follower who held high positions within this sect over a period of 28 years - ranging from Editor of its publications to lecturing as a professor in their seminary. Having realised the enormous lie that he was living, Canright discovered the truth about this sect and left it to pursue his writings about his former “church”, based on his intimate knowledge of their operations and their specious teachings.

PART  1

    This movement had its beginnings in 1843 when an uneducated farmer by the name of William Miller, while reading the prophesies of the Prophet Daniel and the Revelations of Apostle John, concluded that the Second Coming will occur on 21/9/1843. (The Great Second Advent Movement, pp. 148-167; Sketches of Mrs.White, pp. 54-63) His declarations attracted many followers, including James White and Ellen Harmon, later to become Mrs.White.

    Forming a group of “chosen friends”, including the above two, Miller started to lecture and issue pamphlets thundering the imminent Second Coming. While most sane-thinking followers of various denominations rejected this “revelation”, many joined the Millerites. In South America alone, some 256,000 joined the movement.

    With the advent of the “fateful” period, many followers sold all their possessions and gave the proceeds away. Needless to say, when the day came & went uneventfully, many followers were very disillusioned.  

    Had the misguided followers read their Bible, they would have realised that the whole thing was a hoax and not a revelation from God.....Deuteronomy Ch.18 : 21/22 “...How shall we know the word which the Lord hath not spoken? When a prophet speaketh in the name of the Lord, if the thing follow not, nor come to pass, that is the thing which the Lord hath not spoken, but the prophet hath spoken it presumptuously:”

    However, the ever-resourceful Miss Harmon came up with a “logical” explanation, stating that as prophetic days in the Bible are regarded in fact as years, their calculation of the year was correct - it was the day of the year that was incorrect! She went on to quote the Bible as her authority for making this statement (Early Writings, p. 150) In Mat.25: 6 “...And at midnight there was a cry made, Behold, the bridegroom cometh:” Her reasoning was that as midnight is the middle of a 24 hour day, the second coming will occur in the middle of the designated 12 month period. According to her calculations, this will take place on the 21/3/1884 (G.S.A, p. 150).

    Once again, many faithful left their fields untilled, ceased work, sold their last possessions, dressed themselves in white and awaited “the event”....to no avail. As the designated day passed, many followers found themselves destitute, unable to feed neither themselves nor their families. Thousands turned to spiritism while many others returned to their former faiths.

    Instead of conceding defeat and acknowledging the incorrectness of their teachings, the Millerites boldly revamped their image by declaring that the true faithful should return to the observance of Saturday as the Lord’s day - in accordance with the Old Testament. At the same time they declared their official name as “The Seventh Day Adventists”.

    After some deliberation, they concluded that they were using incorrect data in determining the date of the Second Coming. Upon remembering that during the days of Prophet Daniel, the Jews’ regarded 1st. of January as the beginning of the year - just as it is now - the Adventists decided that 21st of October is the correct day for the “great event”......and yet again, boldly declared this to the world. Needless to say, nothing happened on that day, giving irrefutable proof of the falsity of their “god”.

    This placed the movement in a very precarious situation, given the fact that their predictions had been proven false on three occasions! God was surely not with them........or was He ?

    As usual, adversity proved to be the mother of invention for two leading figures of this movement, ie. Messrs. Edson and Crosier. They found the answer in a cornfield. Having gone there to pray and ask God as to why He never appeared on those three nominated days, they were “overcome” with the Holy Spirit Who revealed to them that Christ in fact did arrive on the 22/10/1844.... but not on Earth but in Heaven, in order to “cleanse it” (G.S.A. p, 192). This “corny revelation” provided the excuse the Adventists were seeking for the three non-events. Although Miller rejected this new revelation, Mrs.White embraced it, declaring herself as the “incarnation of the third angel”, mentioned in Revelations Ch.14 9-13. Although she chastised Miller for his disbelief, she still maintained that his initial revelations came from God Himself (Testimonies, Vol 1, p.56; E. W., pp. 233-234; Life of Miller).

    Not totally satisfied with the revelations in the cornfield, Mrs.White decided to confirm the revelations of Edson and Crosier by flying to Heaven.  Her description of this “flight” starts with her arriving in Heaven & entering a temple where she is confronted with both God the Father and God the Son sitting on their thrones. Suddenly, They both got into their chariots made of clouds & flew off into the Holiest of the Holy.....followed by all the Adventist faithful. In their absence, the Devil appeared and sat in God’s throne and blew evil on all the non-Adventists. Shortly after, resplendent in brilliant vestments that contained many tiny bells, Christ entered and began to cleanse Heaven because the Devil’s presence had sullied it. This also signalled the closure of the holy doors to Heaven, forever barring the entry to all non-believers. (Present Truth May, 1850, & Aug. 1849, p 21-22; E.W. pp 42,45,54,55; Great Controversy p. 268,publ. 1884; Advent Herald, Dec. 11, 1884; Test., Vol. 11 p. 190-191)

    The fact that the Bible states that Christ ascended into Heaven, 40 days after His Resurrection is totally ignored by Mrs. White and her devotees.

    “Now it came to pass, while He blessed them, that He was parted from them and carried up into  Heaven.” Luke 24 : 51 “He entered the Most Holy Place ONCE & FOR ALL, having obtained eternal redemption.” Heb. 9:12 There is no mention of Christ ever leaving anywhere. The words are quite clear.....yet White claims that God the Father and God the Son left their thrones, permitting the Devil to sully Heaven!

    These passages reveal the bald lies peddled by White and her fanciful flight into Heaven.

    Based on White’s false & “corny” revelations, the Adventists continue their false teachings, which are honeycombed with lies, blasphemy and raw charlatanism. By maintaining that Miller did receive God’s revelations and that the churches of all non-believers are “great Babylons that have lost the grace of God”, the Adventists have proven themselves to be faithful servants of the Devil......who is the father of lies.

    In their attempts to play down the fiasco of past false pronouncements of the second coming, the contemporary Adventist will declare that those exercises were conducted over 100 years ago, before the movement accepted Saturday as the Sabbath day. They seem to ignore the fact that their intrinsically flawed beginnings are still with them...even if the contemporary Adventist wears different clothing to that of Miller, Mrs. White and their cohorts. Furthermore, Miller is still regarded as a “true servant of the Lord”, even though he lost the plot. However, Mrs. White remains the shining light and prophet of the Adventist movement, regardless of the fact that all her revelations are products of an imaginative, fertile but spiritually warped soul.

    Among her “profound” teachings is one of her astral flights, guided by an “angel”, to the planets Jupiter and Saturn. On landing on Jupiter, she was confronted by many joyful human beings, only much larger in physical stature compared to earthlings. Upon inquiring as to why they were so elated, she was told that “We live here in a continuous and unconditional subordination to God’s will and have never broken any of God’s commandments like you people on Earth.”

    After this extraordinary revelation, Mrs. White took off to Saturn.

    Here she discovered that this planet had 7 satellites and not 10 as taught in astronomy. She was delighted to meet and converse with the ancient prophet Enoch. When she requested of her guide/angel permission to remain in this ambrosial place, she was reminded that there was a lot of work ahead for her on Earth. However she will be able to “travel” frequently throughout  the universe and witness God’s wonders. (G.S.A., p260; Early Writings, pp.39, 40, 20). What an insult to basic intelligence!

    Here we unearth another fundamental lie underpinning the Adventist religion in that there are no other HUMAN BEINGS in existence outside our planet.

    As the Bible teaches us, Adam was the first human to be created by God:    “And the Lord God formed man of the dust of the ground, and breathed into his nostrils  the breath of life; and man became a    living soul.” Genesis 2 : 7

The subsequent creation of Eve from Adam’s rib completed the genitors of the human race...and it was their ensuing sin of disobedience against God’s command that drove them out of the Garden of Eden.

     “And He has made from ONE BLOOD EVERY NATION of men to dwell on all the  FACE OF THE EARTH, and has determined their pre-appointed times and the  boundaries of their dwellings.” Acts 17 : 26. 

    In stating that there are humans living on Jupiter that are without sin, White is denying the Bible’s testimony.

    She also states that she witnessed Archangel Michael resurrect Moses and carry him to Heaven, who subsequently appeared alive to Christ at His Transfiguration:

     “And behold, Moses and Elijah appeared to them, talking with Him” Mat. 17:3

    Her assertion that Moses was resurrected is completely wrong. Christ is the first Human to resurrect PHYSICALLY :

       “But now Christ is risen from the dead, and has become the FIRST-fruits of those  who have fallen asleep.” (1 Cor. 15:20)   “And He is the head of the body, the church, who is the beginning, the FIRSTBORN    from the dead, that in all things He may have the pre-eminence.”

    The Resurrection of Jesus from the dead is the first offering of the resurrection of everyone who believes in Him. Moses, like any other earthling, will resurrect in his body at the Second Coming of Christ.

    Another profound revelation from White concerns the 144,000 sealed children of Israel as outlined in Ap. John’s Revelations 7 : 3 -4 ; “Do not harm the earth, the sea, or the trees till We have sealed the servants of our  God upon their foreheads.

     And I heard the number of those who were sealed. One hundred and forty-four  thousand of all the tribes of the children of Israel were sealed.”

    According to her, these are Adventists and the seals they are wearing are that of the Sabbath, which they observe. An angel also told her that she would live to see the Second Coming and witness Christ in all His glory. (Early Writings, pp. 15, 19, 36, 37; History of the Sabbath p. 812)

    Alas Mrs. White died in 1915, leaving her devotees committed to her fantasies.

    This assertion that the seal is that of the Sabbath must raise the following question; “If all the individuals that do observe the Sabbath carry that seal, surely there would be more than 144,000 ?”

    Adventists (worldwide) would account for a number of MILLIONS - not counting other religions that observe Saturday as the Sabbath eg. Jews  - that would also number in the millions !

    So much for Mrs. White’s pronouncements.

    In fact however, who are these 144,000 children of Israel & what is the true meaning of the seal that they carry?.....fortunately, the Bible contains the complete answer.

    Before the Second Coming of Christ, many people will be accepting the sign of the Beast either on their palm or on their forehead : “He causes all, both small and great, rich and poor, free and slave, to receive a mark on their right hand or on their foreheads.” Rev. 13 : 16

    Because many Jews will convert to Christianity before this terrible era, Christ will choose 12,000 members from each of the 12 tribes of Israel and “seal” them with the Holy Spirit - not with some fictitious sign of Saturday as the Sabbath !

    This can be likened to the ancient days of Prophet Elijah. When a terrible persecution against the faithful began, God chose 7,000 individuals ie. those who remained faithful to Him : “Lord, they have torn down Your prophets and torn down Your altars, and I alone am left, and they seek my life ?

    And what was the Divine response ? “‘I have reserved for Myself seven thousand men who have not bowed the knee to Baal.’” Rom. 11 : 3-4

    Notwithstanding that time and again Mrs. White’s “revelations” proved to be false, she reminded her faithful with the following : “In past times, God spoke to people through the mouths of Prophets and Apostles, but now His Holy Spirit speaks to them through my  witness, given to me by God.” (Test., Vol. 1V, p. 148, T.G.E., p. 16). What insolence!

    To contain dissension in the ranks, she threatens dire consequences to those who do not accept her revelations blindly and completely, saying: “....when you follow your own inspirations and not the light that God gave us through His servant (herself), then all the responsibilities for such actions rest entirely on your heads. You shall be judged for rejecting the heavenly light that has been sent to you.” (Test. Germ. Edit., pp. 45-46)

    “Transgressors” of White’s “revelations” are doomed to the punishment mentioned in Rev. 22:18 “..If anyone adds to these things, God will add to him the plagues that are written in this book.”

    What gross impertinence and shameful arrogance on the part of this cornerstone of the Adventist faith, namely Mrs. White. Compare the following :

    “God who at various times & in various ways spoke in time past to the fathers by the Prophets, has in these last days spoken to us by His Son, whom He has appointed heir of all things through whom also He made the worlds;”Heb.1:1-2

    It is truly sad that a spiritually deranged individual can create such a huge, influential yet grotesque sect that has enticed millions of simple and spiritually blind individuals into a vortex of lies, half-truths, pastiche and fantasy. Mrs. White & other “prophets” like her, bereft of any rectitude and fear of God, through mendacious and insidious pronouncements have corrupted millions of lives.

    “Woe to the world because of offences ! For offences must come, but woe to that man by whom the offence comes !” Mat. 18 : 7

    With all the facts available in the Bible regarding the true Apostolic Church of Christ, one can only conclude that the adherents of this and other similarly false sects are either too comfortable, too lazy or too disinterested in their beliefs to inquire, question or challenge any of the many flawed tenets contained in their teachings.

    The following list is names of individuals that left the sect because of their disillusionment in and realisation of, the untrue doctrines of the Adventist “church”. All were highly placed within the sect and played key roles in its establishment and expansion.

J.B.Hines - one of the founders and second in charge to Miller. Left with his two sons to rejoin the Episcopal church;

A.A.Phelps - Editor of the Adventist Journal, left and rejoined the Baptist church.

Dr. Joseph Litch - publisher of the 1843 and 1844 prophecies left to lead a stinging campaign, denouncing the destructive and corrupt teachings of the sect.

J.B.Cook and T.M.Preble, founding members became estranged and departed. The co-creator of the “corny revelations” Crozier left.

The initial two rectors of the Adventist “Battle Creek College”, Professors Brownberger and Littlejohn, lost their faith and left.....followed by the third rector Prof. McLean, along with Prof. Bessey, who launched a strong attack, condemning the sect’s teachings which he branded as false.

Professors Heilsen and Edith Sprague quit for the same reason.

    Other intellectuals representing the top echelon of the movement quit in quick succession -  among them were doctors Lay, Rassal (he became an atheist), Kellog, Sprague, Fairchild, Fellows, Lamsen and Smith.....this list is not complete as there were many more. Unfortunately, even all these egressions have not impeded the growth of this nefarious sect.

 PART  2

    The word Sabbath is derived from the Hebrew “Shabbat”, meaning “to rest, cease” and is first mentioned in the Bible ie. Old Testament, after the emancipation of the Israelites from Egyptian bondage. From the days of Adam to the days of Moses (some 2500 years) there was no observance of the Sabbath, be it Saturday or Sunday - at least there is no mention of it in the Old Testament.

    The Sabbath was first mentioned by Moses :  “And he said unto them, This is that which the Lord hath said, tomorrow is the rest of the holy Sabbath unto the Lord..” Exodus 16 : 23

     “And remember that thou wast a servant in the land of Egypt, and that the Lord thy God brought thee out thence through a mighty hand and by a stretched out arm: therefore the Lord thy God commanded thee to keep the Sabbath day.” Deuteronomy 5 : 15

    The Sabbath is actually part of a covenant ie. agreement made by God with the ISRAELITES at the foot of Mt. Sinai, in order to test their faith :  “And Moses said unto the people, Fear not: for God is come TO PROVE  you, and that his fear may be before your faces, that ye sin not.” Exodus 20 : 20   “And thou shalt remember all the way which the Lord thy God led thee these forty years  in the wilderness, to humble thee, and TO PROVE thee, to know what was in thine heart,  whether thou wouldst keep His commandments, or no.” Deuteronomy 8 : 2

    The loving God even spells out the conditions of the covenant :  “Now therefore, if ye will obey my voice indeed, and keep my covenant, then ye shall be a peculiar treasure unto me ABOVE ALL PEOPLE..” Exodus 19 : 5   “Six days shalt thou labour, and do all thy work: but the seventh day is the Sabbath of the  Lord thy God: in it thou shalt not do any work,...” Exodus 20 : 9-10.

  “Speak thou also unto the children of ISRAEL, saying, Verily My Sabbaths ye shall keep...”  Exodus 31 : 13

    After hearing God’s conditions through Moses, the Israelites agreed :  “And Moses came and told the people all the words of the Lord, and all the judgements:  and all the people answered with one voice, and said ‘All the words which the Lord hath  said will do.’” Exodus 24 : 3

    From the above, it is patently clear that God made His covenant (which also included Passover, Pentecost - Shabouth or Giving of the Law at Mt. Sinai - as well as the observance of the Sabbath) with the JEWISH PEOPLE ONLY :   “And the Lord said unto Moses, Write thou these words : for after the tenor of these words I have made a covenant with thee and with ISRAEL.” Exodus 34 : 27

    There are other passages in the Old Testament confirming this fact, but to quote them here would be superfluous. Suffice to say that the observance of Saturday as the Sabbath referred in the Old Testament applied to the chosen people only ie. the Jews. There is no mention of other peoples at any time.

    With the coming of Christ, a new covenant came into being, embracing every human being and replacing the old: “So let no one judge you in food or in drink, or regarding a festival or a new moon or SABBATHS, which are a shadow of things to come, but the substance is of Christ.” Colossians 2 : 16 - 17

    “For if that the first covenant had been faultless, then no place would have been sought for a second.” Hebrews 8 : 7

    This shows that the old covenant was not perfect, but quite necessary for its time and purpose.

    Moses’s covenant was incapable of dealing with death, sin and forgiveness. Christ’s covenant destroyed the tyranny of death and offered supreme forgiveness of all sins, including those that the Old Covenant was incapable of addressing.   “then He said, ‘Behold, I have come to do Your will, O God.’ He TAKES AWAY THE  FIRST, so that He may ESTABLISH THE SECOND.” Hebrews 10 : 9  “by so much more Jesus has become a surety of a BETTER COVENANT.” Hebrews 7 : 22

    This obviously establishes that the Old Covenant with the Israelites had been replaced with a New Covenant for EVERY human being, irrespective who they are.

    As Ap. Paul points out to the Galatians 4 : 10 : “You observe days and months and seasons and years” that the Judaists regarded the holy days as an end to itself, strictly as a covenant to be observed and not something to revere and regard as a precursor of Christ and His Kingdom.

    The New Covenant replaced Passover with Easter and the commemoration of the giving of the Law on Mt. Sinai ie. is superseded with a new Pentecost - the descent of the Holy Spirit upon the Apostles.....a new observance of a NEW CALENDAR, a NEW COVENANT.

    “In that He says, ‘A NEW COVENANT,’ He has made the FIRST OBSOLETE and growing old is ready to vanish away.” Hebrews 1 : 13

    Nothing could be clearer, yet to the Adventists these passages do not exist.

    In pointing out that Christ submitted Himself to the Law, which included the Sabbath, the Adventists destroy their own argument. Through His Death under the Law, Christ terminated the “age of the law”: “For Christ is the end of the law for righteousness to everyone who believes” Romans 10 : 4.

    Christ always was the way of salvation - both in the New and Old testaments. His Death and Resurrection not only fulfilled the old laws but also transcended them by abolishing the Old Covenant with His righteousness, and everyone participating in it can earn salvation. Simple obedience of the law has never been enough to achieve redemption, yet true faith in Christ as Lord will always achieve success.

    Having proven through the Bible that Saturday has been supplanted as the Sabbath, let us now consider why Sunday should take its place. Concerning Sunday, the New Testament teaches us the following happened on this day :

(a) The Resurrection of Christ granted us the hope of eternal life, by destroying death.

(b) The Holy Spirit descended upon the Apostles (Acts 2  1-3)

(c) Christ authorised His Apostles to go forth and spread the Word (John 20 :21)

(d) The Apostles received control over His Church (John 20 : 23)

(e) Christ opened their minds to the full knowledge of the Holy Scripture (Luke 24 : 27)

(f) The early disciples gathered “...break bread,...” (Acts 20 : 7) just as we do now every Sunday.

(g) Apostle Paul directed that donations be gathered for the poor as we do now every Sunday.

    All these, and many more events of significant nature took place on Sunday........the most phenomenal being the Resurrection of Christ.

    God made His covenant with the Israelites by destroying the Egyptian yoke and granting them emancipation.

    Christ makes His covenant with every single soul by His Resurrection, thereby conquering death and reconciling Earth with Heaven... “nor can they die any more, for they are equal to the Angels and are sons of God, being sons of the resurrection.” Luke 20 : 36

    Apart from the New Testament, much has been written by men of profound spirituality and towering scholarship, acclaiming Sunday as the true Sabbath for the Christian.

    The Nicene Ecumenical Council in the year 325 decreed that on Sundays the faithful must not at any time go down on their knees during prayer, thereby symbolising our “co-resurrection” with Christ.

    The great martyr Ignatius, Bishop of Antioch, born some 75 years after the Birth of Christ and martyred in Rome aged 120, wrote the following : “Those who have been brought up on the Old Testament and later came to expect hope in the New, no longer observe Saturday but live in conformity with Christ’s teachings and celebrate that day, when Christ - our Life – Resurrected ie. Sunday (Ignatius, Letter to the Magh., Chp. 9)

    Justin the Sufferer, a great and famous Christian writer and beheaded in the year 163, wrote to Emperor Antonius where he outlined the gathering of Christians, every Sunday, to perform a Liturgy. (First Apology of Justin)

    Apostle Paul’s collaborator Barnabas wrote in his Sinai manuscript “We celebrate the eighth day ie. Sunday, as a day of great joy because it is on this day that Jesus rose from the dead, appearing to His disciples over a period of 40 days, and then ascending into Heaven.” (Chp 1, Section 5)

    Origen, one of the founders of Christian theology, wrote in 225 “The Israelites received their manna from Heaven on the first day and this served as a harbinger of the day when God will give true bread from Heaven to the world. This occurred precisely that day when our Lord resurrected from the dead. Therefore, let the Jews know that in celebrating Saturday of the ancient law, they have been left without Christ in like manner as the Israelites that did not receive their manna on Saturday.” (Origen Against Celsus, Book 8, Chp. 22)

    In the Apostolic teachings, written between the years 200-250 we find the following directive :

    “On the Lord’s day (Sunday) gather together for breaking bread and prayers, confessing your transgressions in front of one another and perform the Lord’s Supper, otherwise your sacrifices will be unclean.”

    Cyprian, Bishop of Carthage, wrote in the year 250 : “Just as the Jews were decreed to circumcise on the eighth day, so did Christ resurrect from the dead on the eighth day ie. the day after Saturday, thereby giving us spiritual circumcision. This eighth day is the first day after Saturday and is called the Lord’s Day, which we celebrate.”

    The Apostolic Statute written in the year 250 and dealing with Sunday, states : “On the day of Resurrection of our Lord, which is the Lord’s Day, we diligently gather for prayer and give thanks to God for sending us Christ - Saviour.” (Apostolic Constitution, Book 2 Sect. 7)

    There are many writings by great Saints confirming that Sunday is the true Sabbath....for very obvious reasons.

    Adventists, in their blindness, state that by not observing Saturday as the Sabbath, Christians have accepted the “mark of the beast”. Consequently, Christians worship the Devil !

    However absurd this pronouncement may seem, it serves its purpose for the sect in its attempts to discredit the Only True Apostolic Orthodox Church...as well as other Christian denominations.

    Even if we examine their arguments in the light of simple human logic, without the benefit of the supreme authority - the Bible - we can easily find intrinsic flaws.

    In stating that EVERYONE has to observe Saturday as the Sabbath, they in fact are asking the Egyptians to celebrate their own defeat because on that day the Jews celebrate liberation from their bondage ! How absurd can you get !!!

    They declare that as Christians do not observe Saturday as the Sabbath, they carry the “mark of the beast”. It is an acknowledged fact that the preponderance of converts to the Adventist faith are disillusioned Christians. Consequently, how is it that these converts are accepted into the fold with the “mark of the beast”? “they have no rest day or night….whoever receives the mark of his name.” (Rev. 14:11). Perhaps it is possible to wash it away with soap and water manufactured by the Adventists?

    How self-contradictory can you get !!!!

    What they are ignoring is that “..the Son of Man is also Lord of the Sabbath.” Mark 2 : 28 and :

      “Therefore God also has highly exalted Him and given Him the name  which is above every name, that at the name of Jesus every knee  should bow, of those in Heaven, and those on earth, and of those under the earth, & that every tongue should confess that Jesus Christ  is Lord, to the glory of God the Father.” Philippians 2 : 9-11

    In the light of the above, Christ’s warning becomes all too clear: “Take heed that no one deceives you.”

     “For many will come in My name, saying, “I am the Christ.” Mat. 24:5.

    The Seventh Day Adventists are such deceivers.

                                                                                                   * * *

БРАТЬЯ

Рассказы Штабс-капитана Бабкина

Они были братьями-погодками. Старший, Игорь Мятлев, невысокий, подвижный, ловкий. Еще с кадетского корпуса за ним закрепилось прозвище «Волчок».

Младший, Вадим Мятлев, в училище получил прозвище «Мурочка». Был он повыше брата, потяжелее, несколько медлительный в движениях, но физически чрезвычайно силен, в училище по сто раз делал приседания, по канату взбирался быстрее всех, любил всякие гимнастические штуки выделывать. И поначалу прозвали его «Муромец». Но так уж выходит в жизни: «Муромец» быстро стал «Мурик», а так и вовсе «Мурочка». Что было даже забавно для его комплекции. Вадим не сердился.

Уже тогда было за братьями Мятлевыми замечено, что все у них происходит одновременно. Один получит 12 баллов по истории фортификаций, другой тут же получит 12 баллов по той же истории фортификаций. Одного лишат выходного, другой тут же за какую-то проделку получает то же самое. И не то, чтобы они так и подгадывали. Само собой все получалось.

В начале лета 14-го оба были выпущены подпоручиками. Оба попали в N-ский пехотный полк, «Волчок» в первый батальон, «Мурочка» в - третий. А тут и война. Они даже не успели привыкнуть к полку, как были перевезены все полторы тысячи солдат в Восточную Пруссию, там попали в трагический разгром на Мазурских болотах. Оба брата были легко ранены, оба оказались в плену. Только Вадима взяли одни немцы и повезли в Митаву, а Игоря взяла другая часть и отправили в Кенигсберг.

Вот откуда начинаются настоящие чудеса. Потому что оба Мятлевы сбежали. В один день и, возможно, в один и тот же час. Оба переоделись крестьянами, благо лица их, поросшие круглыми бородками, не привлекали внимания. Да и по поведению своему смогли они обмануть всех встречных-поперечных. Одним словом, с разных сторон добирались, но вышли через фронт прямиком к штабу русской N-ской дивизии. В один день и почти в одно время - чуть за полдень. Один подходил к штабному дому с северной стороны, другой - подъезжал на телеге с западной. Увидели один другого, расхохотались, стали тискать друг друга. Братья все ж!

Раны были не опасные. Залечивали их братья Мятлевы в прифронтовом лазарете. Потом получили отпуска. Поехали к своим родителям в Тамбовскую губернию. Можно представить, сколько радости для стариков было! Сколько угощений оказалось наготовлено, сколько добрых напитков выпито.

После лазарета и отпуска братья опять едут сражаться на фронт. Оба уже поручики. Правда, получили направление в разные части. Игорь - в дивизию генерала Краснова, в пехотный батальон. Вадим - в полк, которым командовал полковник Вигерт. О доблести братьев свидетельствуют их послужные списки. В марте 1915 года оба участвуют в боях на разных направлениях, но свершают совершенно одинаковый подвиг: врываются в окопы противника, захватывают пулемет, пристрелив и заколов расчет, открывают огонь по врагу из захваченных пулеметов. Оба представлены к Владимиру 4-степени.

Через два месяца, все так же в разных войсковых частях, вызываются идти в разведку. Игорь Мятлев со своими охотниками перебирается через реку Сойку, углубляется в расположение противника, забрасывает ручными бомбами полевой штаб германского батальона. Потом вместе с добычей, - два пулемета, три германских офицера, - возвращается к своим. «Мурочка» в это же время, за 400 верст реки Сойки, на подступах к г. П-ску, идет в глубокий рейд по австрийским тылам, громит штаб батальона, захватывает добычу: батальонное знамя, два пулемета, австрийского полковника, фельдфебеля и рядового, - и выходит к своим. Оба за эти подвиги получили по Георгиевскому кресту.

Их снова ранило примерно в одно и то же время, в июле 1915 года. Игоря - в левое бедро, Вадима - в правое. Обоих - осколком артиллерийского снаряда. Оба отбивались от превосходящих сил противника. Оба не ушли с позиций, а продолжали отдавать распоряжения и руководить боем. Обоих, как они потом вспоминали, вытащили с поля боя санитары с одним и тем же именем Петр. Такие вот совпадения, не поддающиеся логике.

На этот раз ранения были посерьезней. Вадиму даже хотели было ногу отнять. Уже хлороформ на марлю налили, уже к лицу стали подносить. А он вдруг как закричит: «Ногу отрежете, я на следующий день застрелюсь. Но перед этим Государю письмо отошлю: кто меня к этому подтолкнул!»

Пришлось эскулапам попотеть изрядно над раздробленным бедром. Собирали по косточке, сшивали и скрепляли по жилочке. Обошлось, слава Богу! «Мурочка» еще в лазарете был, когда к нему, по пути в санаторию, заехал старший брат Игорь. Сам на костыле, но в военной комендатуре заявил, что дальше никуда не поедет, дождется брата. Когда тот поднимется, оба поедут в ту самую санаторию, пить нарзанную воду долечиваться и восстанавливать свой боевой дух.

И такую энергию показал «Волчок», общаясь с офицерами, добиваясь приема у генерал-губернатора, подкупив местных газетчиков обильным обедом, за что в местных «Ведомостях» братьям было посвящено целых три (!) статьи, что генерал-губернатор взял это дело под личный контроль.

После этого, второго ранения, да еще зная характер братцев, никто больше не пытался их разлучить. Вместе отбыли положенное время в Пятигорске, вместе пили минеральную воду, играли в карты по маленькой, вместе ухаживали за двумя местными барышнями, вместе сфотографировлись на память, на картонном фоне пальм и моря, вместе поднимались на гору Машук, на место дуэли и гибели великого Лермонтова, вместе уехали домой, на окончательную поправку. Потому что где еще в целом свете ты можешь получить столько тепла, любви и заботы, как не дома?

А после отпуска, окончательно поправившись, оба вернулись в Армию, на этот раз уже в звании штабс-капитанов. Оба получили по роте в 143-м запасном полку, должны были обучать новобранцев дисциплине, строю, бою, а также преданности Богу, Царю и отечеству.

Очевидно, в этом они тоже преуспели. Потому что в смутные дни февраля 1917-го, когда Государь отрекся от престола, к власти пришло Временное правительство, и сотни офицеров были растерзаны солдатскими и дезертирскими самосудами, в 143-м запасном полку тихо-мирно собрались на митинг, тихо-мирно обсудили, что делать дальше, а потом единогласно выбрали братьев Мятлевых в свой полковой «совет».

Очень не понравилось некоторым горлопанам, что офицеры оказались в «совете». Захотели они обострить ситуацию. От имени дивизионного и армейского «советов» запросили о выделении депутатов в Петроград. Знали, что Мятлевы ни за что не снимут ни штаб-офицерских погон, ни орденов, не говоря уже, что никому и ни за что не отдадут своего оружия. Так это в расположении полка они оставались отцами-командирами. В революционном Петрограде, по задумке горлопанов и провокаторов, им наскоро головы свернули бы.

Но тут братья перехитрили дивизионных «советчиков». Послали вместо себя других членов «совета», из солдат. Сами остались в ротах. Продолжали обучение солдат по своим офицерским планам, вели с ними долгие беседы на политические темы, не боясь никаких вопросов. Когда в декабре 1917-го к ним в казармы явились какие-то штатские и матросы, перетянутые патронными лентами, и проквакали, что теперь вся власть у большевиков, то солдаты 143-го плакали.

В наш Офицерский батальон братья Мятлевы вступили летом 1918-го. До этого побывали в «красной армии», были мобилизованы как военспецы, но успешно избежали участия в боях. На родной тамбовщине укрылись. Жили тихонько в родительском имении. Впрочем, что там за имение? Десятин сорок земли с леском, на ручье мельница, сдаваемая тароватому мужику по прозвищу Жила. Еще пасека. А в ближайшем сельце - фамильная часовенка.

С часовенки все началось. Была там икона старого письма. В народе слух шел, что икона та не просто деревяшка, когда-то выкрашенная олейной киноварью да ляпис-лазурью. С веками сила в той иконе обнаружилась необъяснимая. Двадцать лет не было у одной бабы детей, затосковала, моченьки нет, хоть вожжу на шею и через балку. Кто-то надоумил, пойди в Ламки, помолись. Помолясь, пошла, ножками своими протопала все сто верст. Богоматерь высветлилась ей навстречу. Вернулась бабонька домой, а через девять месяцев родила девочку. Вот же радость была!

Другой раз заспорили мужики, чей пойменный лужок. До того заспорили, что чуть косами друг другу пятки не пообрезали. Тут кто-то предложил: пойдите к Матушке, в мятлевскую часовню, она все скажет. Пошли, по дороге переругиваются, каждый свое право отстаивает. Только в часовенку вошли, как молонья шарахнула, прямо из синего неба. Так перепугались мужики, что лужок тот оставили вдовице одной, даже сенца ей накосили.

Была еще юродивая Бога ради в сельце том, Наталкой звали. Заметили как-то местные мужики да бабы, что Наталка всякий раз от церкви бежит к часовенке. Да не просто бежит, а вприпрыжечку. И там остается подолгу. Однажды решили проследить, что ж она делает там. Заглянули, Наталка перед Богоматерью стоит на коленях, а сама вся в золотом свете, будто облаком золотом окутана. Все так и обмерли, с ног попадали.

Одним словом, известная была икона в Ламках. Только случилось же такое: весной того 1918-го понаехали из уездного Моршанска люди в кожаных куртках и таких же картузах. Для начала объявили, что революция в опасности, что нет в городах хлеба и прочего съестного, а потому надо все необходимое для революции взять у крестьян. Мужики чего ж? С пониманием. Ладно, возьмите хлебушка, возьмите бочата с капусткой, возьмите и тулупы, коль для революции нужны.

Неймется кожаным. Еще, говорят, красной армии нужны лошади, подводы, гужевую повинность надо сполнять. Кроме того, у кого что в кубышках закопано, тот пускай достает - все это добро народное. И вот что, товарищи трудовые крестьяне и прочий сельский пролетариат. Так как коммуния объявляет все общим, то девки должны жить в одной большой казарме, и главный коммунист будет их замуж выдавать. По своему усмотрению.

Взволновались ламковские. Не знаем мы его усмотрения, энтого самого главного коммуниста, холера его пройми, зато слыхивали, надысь фабричных девок, что работали у богатея Хохлачева, красные армейцы снасильничали. Так вот у себя в Ламках народ этого не потерпит.

Кожаные и слышать не слышат. Свое трындят, красной тряпкой размахивая, третье условие выставляют: попы и капиталисты развязали интервенцию и прочие безобразия, глаза крестьянам замазывают, уши залепляют всякими сказками про Бога и прочие чудеса, так вот чтобы не было больше опиума для темного крестьянства, Богоматерь из мятлевской часовни они забирают. Сказали и сделали. Приехали на линейке с тремя красными армейцами на лошадях. Сломали замок часовни. Забрали икону, отвезли в военотдел.

Тут уж не стерпели ламковские. Пошли к братьям Мятлевым: чего сидите сиднями, хлеб у нас поотбирали, контрибуцию наложили, наших девок в коммунию тащат, стыд и срам один, теперь еще икону в свой вертеп увезли, обещали вашу часовню на дрова развалить.

Оба штабс-капитана возмутились: что ж это такое, неужто за такой новый мир мы кровь проливали? Ну-ка, пошли, спросим у новой власти, не треснет ли рожа у ней от такой жратвы?

На следующее утро, ни свет ни заря, атаковали военотдел мужики под водительством братьев Мятлевых. Сначала петушка красненького подпустили, а ну-ка, прокукарекай! Заплясал петушок, яркие перушки распустил, по стенам да по крыше полыхнуло. Как стали большевики в кожанах своих выпрыгивать из окон, тут по ним из берданов да из трехлинейных винтовок пальнули. Те за пулемет, покосили кое-кого. Тогда уж в дело ручная бомба пошла. И заткнулся пулемет, как миленький после третьей чекушки.

Несколько месяцев, почитай, после того партизанили братья. Тогда об Александре Антонове еще известно не было, зато братишками Мятлевыми все уекомы, губкомы и продотделы друг друга только и стращали. Так и было чем. Наедут латыши на деревню Поповку, убьют писаря сельского схода, да заберут лошадей - ан смотришь, и встренули латышей на проселочной дороге. Каждому по дырке в голову или в брюхо. Не бей наших, не воруй лошадей. В другом селе продотряд пограбил трудовых людей, вычистили амбары, постаскивали в телеги все, вплоть до березовых веников и старой упряжи. Так не дошел тот отряд до Моршанска. Все оказались в канаве бездыханы.

Но в половине июля, видать, осмотревшись и получив верные сведения от своих людей, оба штабс-капитана неожиданно оставили тамбовские дубровушки, заповедные лесочки и только им известные тропы. С неcколькими сотоварищами, тоже отчаянными головушками исчезли. А по-правильному-то, стали пробираться к нам.

Мы с подполковником Волховским как раз пополнение набирали. Трудное времячко было. Донцам втемяшилось, что мы их волюшку путами повяжем. Если и не вслух против нас, то промеж собой, это непременно. Богатеи жались за копейку, все-то дурни надеялись, что не будут особенно трясти их. Просчитались, как старая просвирня на Ильин день. Не только их потом потрясли, но и всю душу из них вытрясли.

Одним словом, не было у нас ни денег, ни вооружений, ни людского кадра. Даже после летучих схваток, после легких боев на полчаса, без пулеметов, мы теряем одного-двух-трех. Оглянешься, а батальон по штыкам снова в неполную роту обратился. Поэтому честно сказать, обрадовались мы, когда из штаба за подписью адъютанта генерала М-ского нам пришла телеграмма: добрались до них восемь тамбовских, два офицера, четыре фронтовика, еще двое штатских, но через партизанство прошли. Всех их нам направляют.

Вот когда довелось мне лично с братьями Мятлевыми познакомиться.

Смотрим мы с подполковником, катит по большаку лакированный шарабан, спицы блестят, на дверцах шарабана чей-то вензель, позади пыль столбом. В самом кузове - эх, не было у нас знаменитого художника Ильи Репина, вот с кого писать «Запорожцев»: одеты кто во что, этот в гусарском доломане, тот нацепил голубую рубашку с красными и золотыми петухами, третий и вовсе в ливрейной паре, будто полчаса назад звал гостей: «кушать подано!» Остальные - просто в цветастом рванье, а через рванье виднеется тело, загорелое, мускулистое, красивый человеческий материал, как сказал бы наш лазаретный доктор Григоренко.

Однако чего не отнять, все вооружены. У каждого карабин или винтовка. А в самой середке два бородатых офицера: выстиранные до белизны гимнастерки, форменные фуражки с непонятными кокардами. Уже потом разобрались, что кокарды эти изображают... улей. Надо ж такое придумать!

Подъехали к нашей штабной избе. Повыпрыгивали из шарабана. Подошли к нам с Василием Сергеевичем. И по мере того, как они подходили, мы понимали, что идут к нам настоящие кадровые военные. Шаг твердый, выправка молодецкая, взгляд - вприщур, но честный. К своим идут, представляться.

Василий Сергеевич принял их рапорт, руки пожал.

«Господа офицеры, вакантных командных должностей сейчас в батальоне нет. Согласны ли занять должности стрелков?»

Братья переглянулись.

«Согласны, господин подполковник. Но чтобы наши ребята были с нами, - кивнули назад. - Мы вместе красных били, вместе через пол-России к вам пылили. Нам порознь никак нельзя!»

Подполковник Волховской к адъютанту своему оборотился:

«Запиши-ка, Александр Денисович, всех новоприбывших в третью роту, к Лихоносу. Пошли к полковнику Саввичу, пусть выдаст обмундирование что получше, - снова повернулся к тамбовским. - Не в этом же воевать. Мы регулярная армия, Офицерский батальон».

«Разрешите идти, господин подполковник?» - это один из братьев.

«Идите».

Два дня спустя прислали из штаба армии послужные списки Мятлевых и еще одного офицера. Вот когда я подивился совпадениям в жизнепротекании обоих братьев. Да и сами они, особенно старший, Игорь, оказались открытыми, обо всем рассказывали, с шутками, с прибаутками, за словом в карман не лезли. Так мы узнали об их училищных прозваниях, а также о партизанских делах. О том, что шарабан с вензелем они сперли у какого-то красного комполка. Он въехал в деревню со своим штабом, остановился в соседней хате. Тамбовские в это время тюрю с лучком зеленым хлебали. Выглянули в окошко - вот те, кума, и банька в субботу! Но сообразили: только красные в дом, как тамбовцы из хаты да через плетень, возницу с козел спихнули, куда, старая плешь, на чужом шарабане? - сами попрыгали, по лошадям стегнули, как поется в одной песне:

                                                            Когда я на почте служил ямщиком

                                                            Был молод, имел я силенку...

И унеслись в голубую даль, только и видел красный комполка свой шарабан с вензелем. Штабные так растерялись, что не сделали ни одного выстрела им вдогонку.

«А почему, господа, вы кокарды не сменили? - спросил я у братьев. - Непорядок это. В Армии установлена единая форма одежды и различительных знаков».

«Дозвольте, господин штабс-капитан, оставить наши ульи как есть, - сказал младший, Вадим. - Это - часть губернского символа, мы же тамбовские...»

Я доложил подполковнику Волховскому. Он подумал немного. Махнул рукой:

«Мало у нас других несоответствий, Иван Аристархович? Полбатальона в сапогах, другая половина - в обмотках да гражданских башмаках. По городку давеча прошли, стыдобушка одна...»

К вопросу этому больше не возвращались. Тамбовские продолжали носить свои отлитые из картечного свинца ульи на шапках. Их шарабан поступил к нам в батальонный обоз. Один бывший партизан из Ламков так и остался при шарабане и тройке. Отдохнули мы немного, отоспались на квартирах, тут нам и приказ: по вагонам и железной дорогой в район Калача. Там красные вцепились в железную дорогу, как пьявки в ляжку. Надо был прижечь им хвосты, чтоб отлепились.

Братья Мятлевы оказались прекрасными бойцами. Лихонос не мог нарадоваться. Не было ни копейки да вдруг алтын! У него от взвода уже оставалось всего-ничего, а тут такое подкрепление. В первые же дни и проверка на прочность. Третья рота Лихоноса участвовала в отражении нескольких кавалерийских наскоков красных. Как говорится, с честью, с песнью да за свадебку: просим отведать нашего варева! Дрались отчаянно. Отбились, разогнали красную шантрапу.

«Как пополнение?- спросил я штабс-капитана. - Стойкие?»

«Камни гранитные. Стоят - только морды красные расшибаются об них!»

И позже братья Мятлевы проявили завидную смекалку. Ночной вылазкой на заставу красных у безымянного полустанка захватили дрезину, укрепили ее мешками с песком, поставили на нее захваченный пулемет - и через 10-верстный фронт вдоль красных! Самое потешное было, что четырех пленных красноармейцев заставили качать рычаги дрезины. И те качали без устали, пока тамбовцы, лихо посвистывая, били по их же разъездам да по красной роте, ставшей биваком невдалеке от хутора Тертого.

В другой раз навязали красные нам ночной бой. Подкрались ночью, вошли в сельцо Мигулино, где расположилась третья рота Лихоноса и часть нашего обоза. Там был раньше кожевенный заводик. Налетели красные, запалили несколько хат. Началась ночная суматоха. Оба брата оказались как нельзя кстати: сразу же приказали раненым и больным из обоза укрыться в кирпично-каменном складе завода. Туда же перегнали лошадей, винтовочным огнем прикрывали переход стрелков. И до самого утра успешно отбивались от красных. А там и мы подоспели.

После боя, когда красные убрались, мы посчитали: сорок два красных кавалериста валялось вокруг. Наши потери были два офицера убитыми, трое раненых. Обоз пополнился двумя десятками лошадей.

Потом был молниеносный переброс на Екатеринодар. Там, закрепляя успех конников генерала Эрдели, мы гнали сорокинцев к городу, а потом за город, за Кубань. И была торжества, цветы, звон колоколов, женские улыбки, радостные лица горожан, делегации кубанских стариков, в серебряных газырях, со снятыми шапками перед нашими знаменами.

Екатеринодар, как известно, дал нам еще пополнение. Тридцать три стрелка. Немного, конечно, не на это мы рассчитывали. Кубанская столица, по планам Василия Сергеевича, должна была укомплектовать наш батальон полностью и даже сверх того.

«Может, в полк развернемся, а, Иван Аристархович?» - с легкой улыбкой на загорелом лице спрашивал меня подполковник Волховской.

Что ж, человек предполагает, а Гоподь располагает.

Но два десятка бородачей-кубанцев, почти все верхом и с оружием, тоже хорошо. И двенадцать местных офицеров, гимназистов и юнкеров нам также очень скоро пригодятся. Среди них наша княжна, Дашенька Милославская. И подпоручик Щегловский краснеет, бледнеет, заикается, когда она к нему обращается с самым невинным вопросом.

Екатеринодарское гостеприимство нам запоминается. Нас приглашают на обеды, на званные вечера, на балы с танцами. Мы - офицеры-герои! Хлопают бутылки шампани, выстреливая пробками. Ломятся столы от разных вкусностей. Мы пьем с марковцами за победу над интернациональной нечистью, мы размещаем наших раненых и больных в станционаре, а это значит, что они очень быстро поправятся и вернутся в батальон, мы получаем длительные отпуска. Кое-кто отправляется домой, кое-кто находит старых знакомых, а то и любушку-голубушку. Фронтовая жизнь коротка. Сегодня не сорвал поцелуй с девичьих пунцовых губ, завтра может быть, уже не доведется.

К подполковнику Волховскому приезжает сын Саша. Оба проводят вместе много времени, не могут наговориться. Делами батальона в основном заправляю я. Принимаю пополнение, ставлю на довольствие, получаю и рассылаю приказы.

Грустны братья Мятлевы. От Екатеринодара до Тамбовщины тысячи верст. Да не просто неодолимые расстояния, но захваченные красными города и села, станции и деревни. Они если и празднуют, то как-то скромно. Если и пьют водочку, то словно бы нехотя. Единственно, что позволяют они себе, это иногда всей тамбовской компанией сесть на свой шарабан и проехаться по проспектам Екатеринодара. Впрочем, все они теперь в новеньких гимнастерках, в новых жарко горящих сапогах. Лошади их лоснятся. Сами они регулярно моются, уже отскребли фронтовую грязь, смыли пыль походов и налетов, образцово побрились, даже вспрыснулись каким-то одеколоном.

Вика Крестовский первый мне сообщил новость.

«Ваня, слыхал, что учудили наши Мятлевы?»

«Что?»

«Влюбились, Ваня!»

«Так что в этом плохого, Вика?»

«Только то, что влюбились в одну и ту же женщину. Помнишь красавицу, что поднесла генералу Маркову цветы после парада? Екатерина Телешева, вдова офицера-первопоходника. Наши тамбовские столкнулись с нею на банкете у купца Федоренка. И все, пропали...»

«Но подожди... Они же братья, сами разберутся».

«Боюсь, Ваня, тут случай особый».

Крестовский оказался прав. Екатерина Андреевна Телешева, сама из богатой семьи, ездила за мужем по всем фронтам, начиная еще с Большой войны. Для полка, в котором он служил, собирала деньги на полевой лазарет. Говорили, что не было лучше того лазарета, разве что лазареты, которыми шефствовали члены Царской семьи. Однако госпитали императрицы Александры Федоровны и ее дочерей не были полевыми.

Там, на фронтах беспощадной человеческой мясорубки, телешевский лазарет для многих раненых солдат и офицеров был словно сказочным Китеж-градом. Просторные палатки шатрового типа, удобные полевые койки, отопление в морозы специально выписанными из Америки масленными обогревателями, всегда в полном достатке медикаменты, прекрасное питание, лучшие военные и гражданские врачи. Екатерина Андреевна, сама выучившись на сестру милосердия, следовала за мужем повсюду.

После отречения Государя и развала армии, Телешевы уехали в Париж. Но через полгода, как раз в декабре 1917-го, после большевицкого переворота, капитан Телешев вернулся. Его красавица жена с ним. На этот раз, сойдя с французского парохода в Одессе, они незамедлительно двинулись в Новочеркасск.

Капитана Телешева хорошо знал Вика Крестовский. Однажды, случилось, что во время 1-го Кубанского похода, того, что назовут еще Ледяным, охотники Вики набрели на брошеный возок посреди заснеженной степи. В возке обнаружены были офицер и неописуемой красоты женщина. Офицер горел в тифу. Он принял было башибузуков Вики за красных и стал стрелять из браунинга. Даже ранил одного. Наконец, разобравшись, что к чему, и утихомирив горячечного Телешева, охотники взяли возок с собой. В тот раз Телешев был спасен. Екатерина Андреевна на каждый праздник высылала Вике Крестовскому то бочонок рома, то ящик прекрасного французского коньяка.

Вот в такую женщину, светлого ангела во плоти, вдруг влюбились братья Мятлевы. А женщина она была в самом деле исключительной красоты. Лицо чистое, большие синие-пресиние глаза под собольей темной бровью. Губы словно вычерчены резчиком по мрамору. Зубы белоснежные, один к одному. Как улыбнется, так и пропало офицерское сердце. Роста она была выше среднего, сложена - просто Афродита. И даже траурный креп по погибшему супругу нисколько не скрывал ее молодой, сильной и великолепной фигуры. Напротив, этот черный цвет платьев, блузок, жакетов и шляп только оттенял ее беломраморную кожу.

Нет, на том банкете у купца Федоренки она не танцевала. Не позволяли приличия. Однако даже сам голос ее, какой-то летящий и грудной, словно бы призывающий к себе, какие-то ничего не значащие фразы, синие молнии взгляда запали в сердца братьев.

Самое непостижимое было то, что Екатерина Андреевна словно бы потакала им обоим. А сидя на билетиках лотереи во время банкета, и встретившись с нашими тамбовцами позже, на бульваре, она вдруг как бы неосознанно, но потянулась к ним.

Капитан Телешев был убит на реке Маныч 12 мая 1918 года. Всего три месяца, как красная пуля пробила его сердце, а бледность щек вдовы уступает место жаркому румянцу, когда Вадим Мятлев преподносит ей букет белых георгин. И улыбка трогает ее точеные полные губы, когда Игорь Мятлев говорит ей что-то приятное.

«Господин штабс-капитан, - обращается ко мне незнакомый офицер в черных марковских погонах. - Мне сказали, что вы наштаба Офицерского батальона».

«Чем могу служить?»

Офицер высок, мослат, по-видимому, вынослив и силен. Марковцы славятся своей выносливостью. Еще славятся своим чувством оскорбленного достоинства.

«Двое ваших офицеров ведут себя неподобающим образом. Это офицеры Мятлевы. Мы, марковцы, можем постоять за честь нашего павшего соратника!»

«В вашем тоне, господин капитан, легко слышна...м-м... угроза? - я стараюсь быть как можно менее вызывающим, но у нас, чинов Офицерского батальона, тоже есть понятие чести. - Мне представляется, что так начинать разговор с офицером...»

«Повторяю, господин штабс-капитан, ваши люди могут попасть в... э-э... очень неприятную ситуацию!»

«А я вам повторяю, господин капитан, что неприятная... э-э... ситуация создается там, где люди забывают о правилах приличного тона!»

«Вы хотите сказать, что мой тон неприличен?»

«Именно это я вам и сказал!»

Капитан бледнеет. На его лице самые противоречивые чувства. Он старше меня по званию, но у марковцев, очевидно, занимает невысокую должность. Возможно, даже рядовой. Перед ним сейчас - начальник штаба батальона. О батальоне нашем известно уже. Многие, как сам подполковник Волховской, а с ним Вика Крестовский, штабс-капитан Соловьев, капитаны Шишков и Сергиевский, - участвовали в том Первом Кубанском походе. Мы с самого начала были независимы. Содействие в бою - да. Подчинение кому бы то ни было - сначала спрашиваем: а кто вы такой?

«Я вас предупредил, господин штабс-капитан!»

«Считайте, капитан, что я не расслышал».

Через два часа, в ресторане, ко мне подсаживаются два казачьих офицера, оба подъесаулы. Я ковыряю вилкой в своем мясе, если так дело дальше пойдет, то через год-полтора я вообще разучусь есть вилкой и ножом. Просто не буду знать, зачем они нужны. Есть же руки, пальцы, ногти, зубы!

Офицеры смотрят на мою борьбу с куском мяса, потом говорят:

«Этот толстый армяшка дождется, что его подошвы мы ему к заднице пришьем, - они имеют в виду хозяина-армянина, который считает, что мясо должно быть лишь немного мягче сапожного голенища. - Разрешите, господин штабс-капитан, угостить вас очень неплохим уездным вином!»

Я разрешаю, хотя не очень понимаю, с чего такая щедрость.

«Вы же из Офицерского батальона?» - спрашивает второй, когда мы выпиваем по полстакана красного уездного вина.

Вино в самом деле на славу.

«Да, господа казаки, и чем обязан?»

«Так разве вы не знаете, что сегодня к вечеру будет дуэль. Ваши двое на двух марковцев...»

«Какая, к бобровой матушке, дуэль? - вскинулся я, уже догадываясь, о чем речь. - Мало нам от красных бандитов погибать, мы еще друг дружке маемся пулю всадить?»

Я почти бегом направляюсь к штабу батальона. Штаб расположен рядом с публичными рабочими банями и городской прачечной. Мне надо пробежать через сквер, центр с банковскими и торговыми конторами, через великолепный собор о пяти куполах.

За два квартала до штаба сталкиваюсь с капитаном Сергиевским. Он куда-то собрался, при всем параде, на боку сабля, ножны украшены серебром, жарко надраенные сапоги сияют. Я сходу объясняю ему. Он улавливает все с полунамека. И тут же с улыбкой словно бы поощрительно кивает:

«Никак на наших тамбовских марковцы напоролись!»

«Михаил Иннокентьевич, не знаю, кто на кого напоролся, только либо у марковцев сегодня будут боевые потери, либо у нас. А может, и там, и здесь...»

«Нда-с, это вполне возможно», - соглашательски говорит он.

Я вижу, что дуэлянтское дело ему даже в интерес. Но убийство даже одного офицера может обернуться плачевно для всех. Мы и так не на самом хорошем счету у начальства. С красными-то деремся - одна слава добрая за нами летит. Однако после того случая с «неудачным» расстрелом казака, да после того, как пушку у потерявшихся артиллеристов прихватили, а еще раньше после той истории с генеральским вагоном на нас смотрят, как на каких-нибудь ушкуйников.

«Нет, Михаил, это невозможно, понимаешь?» - напираю я на Сергиевского.

«Понимаю, Ваня».

«Раз понимаешь, задание тебе: дуэль эту остановить».

Михаил Сергиевский головой покачал, словно бы про себя не соглашаясь со мной. Но сказал:

«Постараюсь!»

Потом рассказывали, как он это сделал. Из деньщиков вытряс, куда уехали братья Мятлевы, а с ними полковник Ждановский в качестве секунданта. Все трое укатили за город, в район мясобоен. Сергиевский, не долго думая, - на своего жеребчика, и за ними. Пролетел по городу, мимо штабов, мимо патрулей, мимо гуляющией публики, как оглашенный. Горожане даже решили было, что случилось неладное. Может, опять Сорокин со своими бандитами возвращается. Да нет, это капитан Сергиевский мое задание выполнял.

На месте он был в самое что ни на есть верное время. Как раз офицеры свои наганы и браунинги из кобур подоставали, и Ждановский с напарником от марковцев проверял оружие. Чтобы не было подделки и ошибки. Стреляющиеся и впрямь были братья Мятлины, «Волчок» и «Мурочка». С той стороны - мослатый капитан Салтык-Поярков, что со мной разговарвал, мягко говоря, невежливо, а также его соратник поручик Небогатов.

А тут Сергиевский. С коня соскочил, сразу к секундантам:

«Господа, вы знаете, что даже выбором места дуэли вы нарушаете кодекс?»

«Что такое, капитан?» - недовольно сказал Ждановский, человек неуживчивый, даже я бы сказал, неприятный.

«Извините, господин полковник, но кодекс требует, чтобы дуэль проводилась, - повел носом Сергиевский, - прежде всего на чистом месте. Трупы и могильники животных, как и кладбища людей исключены».

Второй секундант, в чине ротмистра, возвысил голос:

«Не морочьте нам головы, капитан!»

«Господин ротмистр, я - капитан Сергиевский. Не угодно ли вам извиниться тотчас же за свою грубость?»

«Что-о?»

Тут Ждановский угадал очертания еще одного назревающего конфликта.

«Ротмистр, мне кажется, что капитан в чем-то прав, - сказал он. - Помню, еще до Большой войны, у нас в полку тоже намечачась дуэль. Из-за женщины, конечно. Так вот, господа офицеры выехали, как и мы, за город, только начали сходиться, как ветром донесло пренеприятнейшее амбрэ. Лошадь дохлая валялась в кустах, в саженях ста от того места. И дуэль расстроилась!»

«Какая к дьяволу дохлая лошадь?» - возмутился марковец.

«Еще раз повторяю, господин ротмистр, не угодно ли вам извиниться», - уже со сталью в голосе проговорил Сергиевский.

Подошли дуэлянты. Мослатый капитан пытался что-то сказать, защищая ротмистра. Сергиевский спокойно остановил его:

«Вы хотите присоединиться к господину ротмистру?»

Ждановский хлопнул себя по бокам:

«Но Михаил Иннокентьевич, это прямо как у Дюма! Вы что, в д’Артаньяна решили сыграть?»

«Хорошо, - проговорил Сергиевский. - Тогда вы, Леонид Ксенофонтович, третий. Мне все равно скольким наглецам саблей языки поукоротить!»

Оба Мятлевы и поручик вдруг оказались на его стороне.

«Господин ротмистр, офицера не должно оскорблять, даже хотя бы и лицом в генеральских чинах», - сказал «Мурочка».

Он был одного роста с мослатым Салтык-Поярковым, но шире в плечах, крепче сложением. Невысокий «Волчок» тут же брата поддержал:

«Извиняйтесь быстрее, господа. За господином капитаном право оскорбленной стороны на выбор оружия. Не сомневаюсь, что он уже выбрал саблю...»

А поручик Небогатов просто поедал глазами Сергиевского:

«Так это вы Сергиевский? Мне кузен про вас рассказывал. Вы к ним в Царское Село приезжали, да? Показывали фехтовальные бои и приемы рукопашной схватки!»

Закончилось все тем, что оба, полковник Ждановский и ромистр, извинились. Капитан Салтык-Поярков хотел было принять позу невинно осужденного. Но тут уже оба секунданта на него надавили. Потому что по всей Добрармии было известно: никто не знает дуэльного кодекса лучше, чем капитан Сергиевский. И никто не владеет саблей так, как он. Нет такого человека во всей России.

За этой ссорой забылось как-то о первоначальном плане. Когда вспомнили, то уже смеркалось, не до стрельбы на расстоянии тридцати шагов. Поручик Небогатов, славный такой, с солдатским Георгием, предложил всем возвращаться в город. И отметить примирение в ресторане.

«Но затронута честь дамы!..» - поерепенился немного Салтык-Поярков.

«Не считайте Екатерину Андреевну существом безвольным и бессловесным, - ответил ему Сергиевский. - Если кто бы то ни было оскорбит ее, это сразу станет известно по всей Армии. И вы сами представляете, что случится с тем человеком».

На следующий день Михаил Иннокентьевич прислал ко мне своего Веретенникова: просят его благородие кофею, а ни то у нас в хвартере не нашлось, а после вчерашнего банкета оченно у них головушка болит...

Это на предмет несостоявшейся дуэли.

Однако дальше история стала развиваться классическим порядком. Есть трагический треугольник. Двое мужчин и прекрасная женщина. Из-за женщины, как известно, целая Троянская война разгорелась. Десятилетняя драка под Троей дала миру Иллиаду, Одессею, Энеиду и черт знает еще чего. Что касается русских, так за один благосклонный взор великой Екатерины наши топили турецкий флот, резали поляков, бомбили немцев и брали Берлин.

Очень скоро стало похоже, что братья Мятлевы на меньшее не согласны. Для начала они продолжили невинные ухаживания. Игорь пошлет корзину цветов, Вадим тут же пошлет три корзины. Игорь напишет романс и на вечере, не спуская глаз с прекрасной вдовы, споет его. Вадим, возможно, не очень способный на стихоплетство,  тут же подкатит на шарабане с вензелем, а в шарабане целый оркестр: пилят евреи на скрипках, дудят в кларнеты, позвякивают тарелками. Екатерина Андреевна выйдет на балкон, словно бы нечаянно уронит платочек надушенный. Вадим тому платочку не даст упасть на пыльную екатеринодарскую мостовую. Пока тот порхает в воздухе, «Мурочка» уже ловит его.

Тут был дан приказ двигаться в сторону Армавира. Туда же были отправлены и марковцы и конники генерала Шкуро. Каждая стычка с красными для братьев было словно бы состязанием. Ты краснюка с лошади сбил? Я собью двух. Ты поднял ребят в атаку под убийственным огнем? Я встану прямо против пулемета и пойду на него со штыком наперевес. И добью красного пулеметчика тем штыком. Ты сделал ночную вылазку в большевицкое расположение, приволок красного взводного. Я уйду с нашими охотниками в глубокий их тыл, а потом притащу испуганного, пускающего слюни комиссарчика.

Бои за Армавир были тяжелые. Мы видели наши части, так поредевшие, что трудно было определить, полк ли это или бродячая рота ищет своих. Мы видели лазаретные фуры, заполненные ранеными. Брошенные орудия. Трупы красных, хоронить которые у нас не было ни времени, ни желания. Безымянные могилы наших, которых становилось все больше. Под станицей Михайловской, когда наши роты шли напролом под ураганным огнем противника, оба брата были ранены в очередной раз. Не удивительно, что оба получили пулевые ранения в грудь. И оба ранения - навылет, нетяжелые, но потребовавшие ухода их с позиций.

Обоих отправили в лазарет в Екатеринодар. Оттуда же пришло сообщение, что 25 сентября генерал Алексеев, один из руководителей всей нашей Армии, неожиданно скончался. Подполковник Волховской знавал генерала Алексеева и очень близко. Была телеграмма из штаба Армии: послать представителей от нашего Офицерского батальона. Но в батальоне оставалось так мало чинов, что Василий Сергеевич ответил, что посылать некого. Потом послал вестового с приказом: если братья Мятлевы в состоянии передвигаться, то пусть присутствуют на похоронах генерала Алексеева.

Как позже стало известно, оба стояли в шпалерах войск, провожавших славного генерала в последний путь. Но в то время, как семья покойного, толпа горожан и священников, весь штаб армии вместе с Деникиным, городской голова с чиновниками управы и депутации от войск не спускали глаз с лафета, на котором везли гроб, оба Мятлевы не спускали глаз с Екатерины Андреевны. Она была по-прежнему в траурном. Она стояла между полковыми дамами.

Почудилось ли братьям, а может, и наяву, но она смотрела на них, двух израненных офицеров, с Владимирскими и Георгиевскими крестами на груди.

В наш Офицерский батальон они больше не вернулись. Подполковник Волховской запросил дивизионный штаб, потом штаб Армии. Оказалось, что после выписки из лазарета Игорь Мятлев вместе с Екатериной Андреевной исчезли.

«Увел-таки «Волчок» нашу Эсмеральду!»

Не знаю, почему офицеры стали называть Екатерину Андреевну этим именем - Эсмеральда. Может, от того, что была она так прекрасна, что ни одно наше исконное имя ей словно бы и не подходило.

«Мурочка» впал в отчаяние. Это было жалкое зрелище. Крупный, с выправкой кадрового офицера, он ходил, как неприкаянный, по Екатеринодару. Все выспрашивал, чуть ли не допрашивал офицеров разведки и штаба, куда подевался его брат. Кто-то, может быть, ради шутки сказал, что «Волчка» видели в Ростове.

Вадим Мятлев отправился в Ростов. Наши офицеры видели его там. Он был непохож сам на себя. Скоро обросший бородой, одетый в какой-то штатский не то бушлат, не то полупальто, он бродил по Большой Садовой, по Таганрогскому проспекту, видели его на Старом базаре, на Николаевском переулке, у Городского дома, где заседали правители, видели около бывшего Казачейства, на Среднем проспекте. Офицеры окликнули его. Он обернулся, но похоже, никого из них не узнал.

Я получил приказ от подполковника Волховского вычеркнуть обоих Мятлевых из списков батальона. Тамбовские, пришедшие с ними, тоже неожиданно исчезли. Однажды сели на свой шарабан с гербом, отправились куда-то и пропали.

Прошло больше года. Было наше стремительное, радостное наступление на Москву. Брали Льгов и Курск, дрались под Кромами, схватки были погорячей, чем под Ставрополем и Армавиром. Были подвиги отдельных стрелков и командиров. Были потери братьев по оружию. Были отводы на отдых. Были стычки с махновцами, с зелеными, с Перхурчиком, Шубой, с «государем и пресветлым князем всея Украйны» батькой Митяком. Были возвращения в строй старых боевых друзей. Было поражение, откат наших полков и дивизий. Было наше упрямое сидение на курганах, у станицы Камышевской, где меня ранило.

В конце 1919 года конница Буденного прорвалась через наш фронт и начала развивать наступление на Ростов. Замерзший обледенелый город заполонили раненые и тифозные. Вокзал, привокзальные улицы, частные дома и присутственные места, - все было превращено в один мрачный лазарет. Холод, ветра со степи, гул канонады вдалеке. Тиф косил людей, не спрашивая, кто ты, откуда, за что воюешь. По ночам по городу ползли и ползли похоронные дроги. Говорили, что был приказ мертвых хоронить только ночью. Я этим слухам не верил. Не все ли равно, днем ли, ночью?  Гражданские и тыловики стали улепетывать. Бежали в Крым, уходили на Одессу. Воинские эшелоны и гражданские поезда не могли вырваться из узкой горловины.

Нас, офицеров батальона, в Ростове к этому времени оказалось трое. Еще долечиваясь в частной клинике, я встретил Гроссе. Нашего батальонного силача тоже подкосил сыпняк, едва оклемался. Ходил еще неуверенно, качался от слабости. Потом, прямо на Новом базаре я столкнулся с прапорщиком Полетаевым. Прапорщик был из донецких шахтеров, немногословный, но показавший себя в боях с самой лучшей стороны. Оказалось, был послан в Ростов в командировку, да застрял.

Я поселил обоих с собой. Хозяйке, купчихе Макаровой объяснил, что это для ее же благополучия. Три офицера в доме - можно спать спокойно.

«Иван Аристархович, - сказал в одно утро Гроссе, - надо нам выбираться из этого пекла. А то крышка нам. Слыхал я, что «дрозды» уходят, мамонтовцы прошли по улицам без задержки, марковцы забрали своих тифозных по лазаретам и даже не попрощались. Что нам ждать-то? От тифа я отбился, получится ли от красноармейской пули... Что-то умирать не хочется...»

Мне тоже не хотелось. Спросил для интереса, как на это смотрит прапорщик. Полетаев был с нами согласен. На улице в это время мела поземка. Мы грелись возле печки. Мой деньщик Матвеич качал второй самовар. Он посмотрел на нас и просил:

«Так цто ж, ваш-благородие, собиратца, штоль?»

Весь следующий день мы провели в поисках подводы. В городе за подводу требовали, почитай, годовой оклад офицера. У нас на троих не собралось и месячного. Цыган у трактира «Василенко и Ко.» пытался вогнать нам старую дряхлую лошадь, которая, очевидно, помнила еще покорение Шипки. Полетаев дал хорошего пинка цыгану и пригрозил:

«Увижу еще раз, самого запрягу вместе с твоей «быстрокрылой»!

Гроссе, находившись за день, пришел и лег на кровати. Бледная усталость растеклась у него по лицу. Несколько передохнув, он спросил:

«Господин штабс-капитан, а знаете, кого я видел?»

«Кого?»

«Помните двух братьев с Тамбовщины?»

«Как же! Игорь и Вадим Мятлевы».

«Того, что поувалистей».

«Вадима? Мурочку?»

«И вы представляете, никакой он не помешанный. Чисто выбрит, в ладно-пригнанной шинели, с погонами капитана».

«Вернулся в Армию?»

«Похоже, что так». 

«Говорил с ним?»

«Да, сказал, что я тут с вами и Полетаевым. Дал адрес».

Второй день поисков тоже не дал ничего. Улицы Ростова были забиты подводами. Город был обречен. Это теперь понимали все. Мимо нас ехали бабы с самоварами, баулами, сундуками, иконами, детишками на самом верху. Ехали смурные мужики с чьей-то барской мебелью, этажерками, шкафами, ящиками. На отдельной подводе был... рояль, поставленный ребром. Шли роты солдат. Тащились пушки. Ездовые понукали монотонно и тупо. Было видно, что им как раз таки не хочется уезжать из города. Тарахтел американский «форд». За рулем сидел поручик. В глубине виднелось несколько лиц, женских и детских.

Утро третьего дня было Сочельником. С утра шел дождь, перемежаясь со снежной крупкой. Мы напились пустого чаю. Мой Матвеич даже сахару не положил. По его мнению, баловство это было, пить сладкое в Сочельник. Полетаев сунул три-четыре сухаря в карманы шинели и пошел опять на поиски подводы. Мы уже договорились, что если сегодня поиски пройдут впустую, то пойдем пешком.

Неожиданно Полетаев вернулся. Я улышал его голос снизу. Его перебивал гудящий бас еще кого-то. Мы с Гроссе вышли из комнаты.

«Гостей не ждали? - Это был Вадим Мятлев. - У меня рессорная коляска, господа офицеры! Как раз на шестерых, включая возницу!»

Мы кубарем скатились вниз. Пожали друг другу руки. «Мурочка», было видно, радовался нашей встрече. Стал нас поторапливать. Сборы заняли не больше четверти часа. Да что нам брать с собой? Запасную пару белья, сундучок Матвеича, офицерскую сумку с документами, все остальное, включая наган, при себе.

Купчиха Макарова вышла обеспокоенная шумом. Все сразу поняла. Вдруг подняла руку и перекрестила нас.

«Спасибо, матушка, - сказал Гроссе. - Вернемся, отплатим сторицей!»

На козлах сидел незнакомый мне солдат. Он отвернул меховую полу коляски:

«Сигайте, господа офицеры, под тепло!»

Мы сигнули, то бишь запрыгнули. Трое - на заднее сидение, двое - напротив. Сундучок Матвеича и мешок Полетаева у нас в ногах. Коляска была запряжена прекрасной парой гнедых. Сразу выяснилось, что Мятлев знает Ростов, как никто на свете. Он сразу начал давать указания вознице. Мы не стали въезжать на главные улицы с их заторами, криками и понуканиями, перевернутыми телегами и толпами хмурых людей. Мы покатили параллельно Большой Садовой, потом по Братскому переулку, вниз, к Дону, потом по Тургеневской, свернули на Кривой Спуск, мимо тупичков, каких-то складов, товарных контор и лесопильных заводов, завалов шпал, досок, бревен.

Гроссе был возбужден. Он уже считал, что нам не выбраться из Ростова. Полетаев закурил папироску. Холодный ветер сек нам лица, если мы вовремя не отворачивали их.

«Вы слышали что-либо о вашем брате, Вадим?» - спросил я, сам не ожидав от себя этого вопроса.

«О брате?»

Лицо капитана Мятлева, еще секунду до того бывшее безмятежным, вдруг болезненно напряглось. Он остро посмотрел на меня.

«Н-нет, не слышал ничего», - сказал он, но как-то неуверенно.

Перед нами были пути железной дороги. Я тоже был знаком немного с Ростовом. Если Мятлев сейчас свернет налево, мы двинемся к мосту через Дон. Если направо, то к железнодорожному мосту. Но по железнодорожному мосту коляска может не проехать. То есть скорее всего, что не проедет.

«Постой, Клим! - повысив голос, сказал Вадим Мятлев. - Сейчас...»

Он снова посмотрел на меня.

«Вы меня спросили о брате?»

Кажется, внешний вид его нас обманул. Он не был так здоров, как казался поначалу. Теперь явственно проступило что-то вроде безумия на его лице.

Под меховой полой я положил ладонь на шершавую рукоятку нагана. Мятлев сидел налево от меня. В случае опасности я мог быстро выдернуть наган из кобуры. Это ж надо было так попасть впросак. Не можем найти подводу, вдруг старый боевой товарищ. И мы забыли обо всем.

Мятлев потер голову ладонью.

«Да, вы спросили...»

«Что с тобой, Вадим?» - участливо подался к нему Гроссе.

«Подождите, господа! Что-то здесь... - он давил подушечками пальцев висок. - Что-то происходит. Брат... Да, Климушка, поезжай-ка направо».

«В чем дело, капитан Мятлев?»

Это я, начиная подозревать что-то неладное.

«Все будет хорошо, Иван Аристархович. Не сомневайтесь! Вы о брате спросили, о Волчке... Так он же где-то здесь, неподалеку. Гони, Климушка, давай-давай! К вокзалу нам надо, через Темерник...»

Солдат-возница повернул коляску и мы покатили направо. Вдоль лесных и дровяных складов, потом бочки, бочки, запах тухлой рыбы, это были старые рыбные лавки и лабазы, потом здание таможни. Здесь мы увидели группу солдат с пулеметом. Они повели себя странно. Рассыпались чем-то вроде боевой цепи. Пулемет наставили в нашу сторону. Но огня не открывали.

«С-сукины дети!» - зло прошипел Полетаев.

По движению его руки я догадался, что он тоже взялся за свой браунинг.

«В чем дело, Вадим?» - пытался я добиться ответа у Мятлева.

«Совсем из памяти вышибло, Иван Аристархович, - отрывисто отвечал он. - Спасибо, что вы напомнили. Брат... Брат мой...»

Мы замолчали. Клим настегивал свою резвую пару. Поведение солдат нас насторожило. Однако почему-то росла уверенность, что все происходит так, как должно. Скоро мы вынеслись к вокзалу, то есть он возник впереди нас. Улица Луговая, которая вела к нему, была запружена подводами, телегами, возами, колясками, людьми, лошадьми, блеяла потерянная коза, там и сям валялся брошенный скарб, короба, чемоданы, баулы.

«Налево, Клим!» - голос «Мурочки» звучал громко и уверено.

Мы въехали в какие-то мастерские. Здания здесь были красного кирпича. Трубы возвышались над ними. Мы проехали мимо рабочих казарм, мимо часовенки на углу, мимо лавок и трактиров.

«Снова налево!» - уверенно командовал Мятлев.

Это уже предместья Ростова. Видим какую-то часть. Артиллеристы пытаются вытащить пушку из глубокой колдобины. Другие объезжают их. Разрозненные группки солдат и офицеров. Они идут нам навстречу. Головы укутаны башлыками. У кого нет башлыков, те намотали бабьи платки, какие-то тряпки. Ветер рвет эти тряпки. Мокрые, они застывают на пронизывающем ветру.

«Теперь прямо, браток! - бросает Мятлев. - Только прямо. Гони, Климушка!»

Другая группа офицеров. Эти сидят возле костра, никуда не торопятся. Греются. Нам крикнули:

«Куда? В Гниловской могут быть красные!»

Мятлев привстал. Ему и ледяной дождик нипочем. Он держится за поручень коляски и только подбадривает Клима и его пару гнедых.

«Поддай, Клим! Можем не успеть!»

Вот и станция. Она забита эшелонами. Идут какие-то офицеры. На их лицах потерянность и ожесточение. Ветер жестоко сечет нам лица ледяной крупкой. Два солдата тащат канистру. Позади офицер, что-то им приказывает. Вагоны, вагоны. Видим малиновые фуражки «дроздов». Они заныривают в один вагон и вытаскивают оттуда какие-то мешки и ящики. Потом видим приоткрытые двери товарного вагона, превращенного в теплушку. Из жестяной трубы, выведенной наружу, идет дымок.

«Стой, Климушка!»

Мятлев спрыгивает с коляски. Оборачиваетсяч к нам:

«Бога ради, господа! Он здесь... Я чувствую...»

«Что-о?» - в один голос с Гроссе кричу я.

Но Вадим нас не слышит. Он бежит вдоль эшелона, открывает двери вагонов.

«Есть здесь Мятлев? Капитан Мятлев? Игорек!»

Ему навстречу выглядывают серые потухшие лица.

«Нет здесь Мятлева. Когда нас отправят, ваше благородие?»

Но «Мурочка» не отвечает. Он бежит дальше, спотыкаясь о рельсы, о какой-то хлам. Бежит, даже не оборачиваясь к нам. И мы понимаем, что так тоже должно быть.

«Кто вы такие и что вы здесь делаете?» - спрашиваю я, дойдя до вагона.

«Мы тифозные. Сыпняк у нас, ваш-бродь... Вы к нам не подходите близко, не дай Бог...»

«Сколько вас?»

«Да почитай все вагоны здеся, да соседний эшелон такой же!»

Мимо побежали офицеры.

«Уматывайте, стрелки, сейчас начнется...»

«Что начнется?»

«Будем подрывать!»

«Но в вагонах люди!»

Офицеры смотрят на нас с каким-то сожалением. Потом бегут дальше. Нет у них времени на объяснения.

«Иван Аристархович... Господин штабс-капитан! Он тут...»

Это голос Вадима.

Мы подходим. Желтый вагон открыт. Внутри какое-то движение. Потом показывается всклокоченная борода, горящие глаза, шафранные тонкие трясущиеся руки. И все-таки можно узнать Игоря Мятлева, «Волчка». Он одет в какую-то рвань, но этой рвани много. С первого взгляда понятно, что у него тиф. Его горящие глаза блуждают. Он пытается что-то сказать, но выкрикивает нечто нечленораздельное.

«Братик!»

Вадим тянет к нему руки.

Неожиданно нечленораздельные звуки складываются у «Волчка» в слова.

«Ее возьмите. Катю! Она...»

Со стороны пакгаузов рвануло. Вздыбилось серое небо, полыхнув огнем. Горячим воздухом обдало нас.

Некогда разбираться. Мы запрыгиваем в вагон. Видим вороха соломы. На соломе фигуры. Точнее, их тени. Так невесомы и страшны они. Мы проходим дальше, всматриваясь в лица теней. Это мужик лежит, это тоже мужик, это молоденький солдатик со смертельно завострившимся носом. Еще какое-то лицо, не то бабье, не то мужское, но даже без намека на волосяной покров. Именно этот человек высоко кричит нам: «Да тут она, в углу!»

Мы метнулись туда и, наконец, натыкаемся на другую кучу тряпья, там же, среди косм седых волос, страшный, серый профиль. Я беру Екатерину Андреевну на руки. Она вся горит.

Мы бежим к коляске. Ноги разъезжаются. Полетаев нам навстречу. Он подхватывает «Волчка», вместе с Вадимом они буквально несут его. Он же все оглядывается на нас. А несем ли мы Екатерину Андреевну? Не потеряли ли мы ее? Да как же можно, «Волчок»?

Серия новых взрывов потрясает низкое серое небо. Рвутся снаряды, полыхнули огнем нефтяные цистерны. Клубы желтого едкого дыма мешаются с черными. Яркие языки пламени лижут вагоны. Вагоны загораются. Мы торопимся ускользнуть от огня, от едкого дыма, от взрывов боеприпасов. По дороге я кричу бледным серым теням в вагонах:

«Идите отсюда! Кто ходячий, уносите ноги! Никуда эшелоны не пойдут... Сгорите все тут!..»

Кажется, смысл не доходит до них. Или они просто не хотят понимать.

Клим и Матвеич ждут нас. Подкатили удобно коляску. Мы все «сигаем» в нее. Сначала забрасываем Игоря Мятлева и Телешеву, затем валимся сами. Один за другим.

Рессоры проседают. Снова рвется небо. Уже словно бы над самой нашей головой. Взлетают на воздух постройки. Снова ахают снаряды в огне. Один за другим. Их грохот словно веселая канонада.

Гнедые рвут постромки, бьют тяжелыми копытами по замерзающей грязи. Им тяжело, но грохот и огонь подгоняет их. Это добрые полковые кони, сразу понимаю я. Они нас вынесут.

Мы мчимся не разбирая дороги. Где по рельсам, где по деревянным доскам, где по грязи, по лужам, по разбитой дороге, по обочине ее, которая кажется не такой топлой, мимо солдат, мимо офицеров в тряпках, мимо беженцев, сидящих у сломанной коляски. 

Через полчаса мы на берегу Дона. Далеко-далеко мы видим цепочки черных фигур. Это наши переходят на ту сторону по замерзшему Дону.

«Где наша ни пропадала, - хрипит Полетаев. - Рискнем, Аристархович?»

Мы спрыгиваем с коляски. Лошади ступают на тонкий лед. Они храпят, чуя смерть неминучую под прозрачным ледяным покровом. Мы идем за коляской, поддерживая «Волчка» и Екатерину Андреевну.

Позади нас полнеба в красном зареве. Жуткое и символическое зрелище. Мы стараемся не оглядываться. Только теперь до меня доходит великий смысл библейской истории про Лота и его жену. Никогда не оглядывайся в прошлое. Где черный дым и смрад и смерть. Нам только вперед, к тому берегу, покрытому камышами. Там спасение. Там жизнь!

Надо ли говорить, что фельдшер первой же конной части, к которой мы пристали, определил, что у Вадима Мятлева тиф. Это в горячке, что началась, он приехал за нами. В горячке, вдруг неизвестно каким нутряным чутьем угадал, что брат его рядом. И сразу мне стало ясно, почему хватался «Мурочка» за голову, почему смотрел таким пристальным нечеловеческим взглядом.

В эскадронном обозе нас покормили. Расспросили, кто мы, какой части, куда направляемся. Мы рассказали о брошеных эшелонах. О сотнях если не тысячах тифозных и раненых, взорванных, сгоревших, погибших в пламени. Либо добитых красными.

Мы натаскали много сена в шарабан, чтобы нашим больным было нетряско. Сами шли рядом. Оба брата Мятлевы то окунались в жар и забытье, то приходили в себя. И оба - одновременно. У Екатерины Андреевны жар неожиданно стал спадать. Вероятно, в тот момент, когда мы выхватили ее из вагона, у нее наступал кризис. Теперь она только тревожно следила за мечущимися «Волчком» и «Мурочкой».

Нам дали много белья. Свежего, нового, теплого, из старых запасов. Мы переодели «Волчка» и Екатерину Андреевну. Мы заставляли ее пить бульон от мясной похлебки. Она сопротивлялась, требовала оставить ее в покое.

Мы сопровождали их, пока не нашли возможности устроить в полевой лазарет. Начальнику лазарета я заявил, что это - офицеры нашего батальона. В общем-то, душой я не покривил. Они стали нашими. И особо наказал насчет Екатерины Андреевны.

Война часто обнаруживает самое неожиданное в человеке. Неправда, что она очищает душу от наносного, от мусора и грязи. Всякое случается, чего греха таить? Были мы свидетелями совершенно обратному. Видели как забавлялись люди жизнями других, словно дети глиняными свистульками, захотел посвистел, расхотел - бросил да еще ногой притопнул. Было и ожесточение сердец, какого никому не пожелаешь.

Но вдруг сталкиваешься с чем-о сокровенным. И замираешь - словно заглянул в чужой сад, а там прекрасная девушка, легкий стан перетянут пояском, русая головка склонилась над книжкой, в губах травинка. Глаза поднимет, и ты пропал, совсем пропал. И до самого последнего часа своего будешь помнить тот взгляд, и тот золотистый пробор, и тонкий стан, и травинку...

Вадим Мятлев, «Мурочка», когда-то известный своей физической силой, бравший одной рукой за химок да себе на загривок комиссара, сбивавший кулаком зверского жеребца под краскомом Чертодюженным, ломавший руками ради шутки и удали подковы, поднимавший на себе пушку, окончит свои дни в санатории для душевнобольных, в 1935 году, на юге Франции, в Провансе, известном своими круглобашенными замками, пахучим козьим сыром, домашним вином и неизбывной памятью о тамплиерах.

Его старший брат Игорь, когда-то получивший прозвище «Волчок», так никогда и не женится. В 1922 году он будет пострижен в монахи и проживет в крохотном монастырьке в сербском Косово, в полной безвестности, лет десять. Однажды я видел его в Белграде, на Пасху. Он меня, кажется, не узнал. Позже он переберется в тот же Прованс, на юге Франции. Поселится неподалеку от санатория, где угасал Вадим. Тоже в небольшом монастырьке, где подвизались двое французов, двое греков, трое русских и один грузин.

Екатерина Андреевна не выйдет больше замуж. Она будет долгое время платить в санаторную кассу через наше Общество Галлиполийцев. Также будет делать вклады в монастырек на юге Франции. Во время Второй мировой войны она перейдет границу с Испанией и уедет в Америку.

Она умрет в 1967 году, в Нью-Йорке. В ее квартире на Парк-Авеню, в гостиной, справа от старых настенных часов, будет висеть в рамочке старая же фотография: два офицера в фуражках с непонятнымим кокардами. Улыбаются, прищурясь не то от солнышка, не то от хорошего настроения.

 Париж 1939, Нью-Йорк 1972.

 * * *

                                    РАЗМЫШЛЕНИЯ…

                                                                                             Александр Б. (Москва)

                                                                Тонкой, незримой, лукавой игрою

                                                                Наполнен «эфир», окружающий нас…

                                                                Ведомые скрипкой неслышимой, злою

                                                                Впадаем в бесовскую прелесть подчас:

                                                                За белое черное вновь принимаем,

                                                                Когда в теплохладной молитве стоим,

                                                                Когда мы друг другу обид не прощаем,

                                                                Когда хульным помыслом тайно грешим.

 

                                                                Любимые братья и сестры Христовы,

                                                                Нам, Божiим твореньям, не свойственно зло!

                                                                Но грех первородный нас снова и снова

                                                                Страстями слепит и туманит зело…

                                                                Светские книги, газеты читая,

                                                                Себя незаметно в погибель ведем,

                                                                Гоним молитву, язык распускаем,

                                                                Злимся, бранимся – вот так и живем.

 

                                                                Нервные, склочные, с хмурыми лицами

                                                                В храм как на каторгу мрачно идем.

                                                                Когда же подаст Бог Своею десницей

                                                                Счастье? Когда же Любовь обретем?

                                                                Для этого больше молиться нам нужно –

                                                                Святые отцы все нам так говорят!

                                                                Начните с Евангелия, хоть и натужно

                                                                Вам будет Его поначалу читать.

 

                                                                Действительно, трудно к молитвам привыкнуть,

                                                                Язык Неземной и Святой их понять,

                                                                И в Слово Божественное сразу же вникнуть,

                                                                И нет никакого желания читать…

                                                                Но вы понемногу, за капелькой капля,

                                                                Слово за словом, строка за строкой,

                                                                Чтоб книга сия – Святое Евангелие –

                                                                Любимою стала для вас и родной…

 

                                                                …Настанет тот день, когда в одночасье

                                                                Вы светлой молитвенной радости дар

                                                                Обрящете с верой в Небесное Счастье,

                                                                Которое Бог наш всем нам завещал.

* * *

 "Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную, а они свидетельствуют о Мне". Иоан. 5,39

As Kosovo goes, so goes northern Cyprus?

Joseph Farah

That's the way the Turkish Cypriots see it.

They can't see any distinction between the West's plans for a new "independent" state of Kosovo and the aspirations of Turkey for an independent Turkish Cyprus.

It's just one more reason against the creation of a new state of Kosovo, where none has ever existed before.

The real problem with these fanciful new "independent" states is that they are not independent at all. Both will be aligned with Islamic world, where freedom, individual liberties and respect for peaceful neighbors and non-Muslim minorities are virtually unknown concepts.

This is what happens when globalists start redrawing maps of the world in ways they think are beneficial to them with or without understanding the consequences of those actions.

New rules are being established  new rules that make no sense.

But have no illusions. The Turks are chomping at the bit to make their move in Cyprus √ even before the seemingly inevitable agreement to grant Kosovo statehood is approved.

"When diplomatic efforts are exhausted, other alternatives are put on the table," explains Fulya Azerkan, a senior Turkish Cypriot official. "We clearly see this in Kosovo where diplomacy proved futile, and other formulas are floating around. This will certainly have an impact on Cyprus."


Nami was appointed by Turkish Cypriot President Mehmet Ali Talat last month to chair negotiations with the EU and United Nations for a settlement to the Cyprus dispute.

"Everyone sees 2008 as the last window of opportunity for a solution to the Cyprus problem, and especially Turkey's friends in the EU are pressuring the Greek Cypriots not to accept the status quo and to back initiatives for a settlement, and warning other alternatives could be on the agenda otherwise," he told the Turkish Daily News.

Nami, elaborating on the alternatives, compared the Cyprus problem with the deadlocked talks over the future of Kosovo.

"Balances are changing in Europe," he said. "What do we see in the case of Kosovo or Bosnia? When diplomatic efforts are exhausted other alternatives are put on the table. We clearly see this in Kosovo where diplomacy proved futile and other formulas are floating around. This will certainly have an impact on Cyprus."

As the EU nations failed to resolve the deadlock over Kosovo during negotiations this month, ethnic Albanians in this province pledged to proclaim independence from Serbia early this year. The United States and several EU states have indicated they will recognize it.

EU-member Greek Cyprus remains the only member blocking a unanimous position on Kosovo √ both concerning recognizing its independence and on sending a 1,800-strong force there.

What are the dynamics for conflict here?

Russia supports Serbia's position that Kosovo has always been and should always be a part of Serbia.

Russia likewise supports Greece in its position on Cyprus.

How many times will Russia sit back and accept these pokes in the eye without retaliation?

But, making matters worse for the West, Russia happens to be right in both cases.

There is nothing to be gained by supporting the breakup of sovereign nations, unless you view it from the position of those whose real agenda is to break up all sovereign nations √ confederating them all under regional and eventually global governments.

Those are the real stakes in Kosovo  not to mention the fact that recognizing the independence of Kosovo will be rewarding a Muslim terror campaign that has killed, raped and maimed countless Christians, burned down churches and ethnically cleansed the region in anticipation of statehood.

That's why I dissent on this global rush to welcome Kosovo into the community of nations.

--------------------------------------------------------------------------------

Joseph Farah is founder, editor and CEO of WND and a nationally syndicated columnist with Creators Syndicate. His latest book is "Stop The Presses: The Inside Story of the New Media Revolution." He also edits the online intelligence newsletter Joseph Farah's G2 Bulletin, in which he utilizes his sources developed over 30 years in the news business.

* * *

KIM Info Newsletter 25-01-08

Kosovo authorities continue their aggressive usurpation of Serbia's spiritual and cultural heritage in Kosovo and Metohija

KIM Info Service
Decani, January 25, 2008

"It is with great concern and shock that we read the news presenting the tourist offerings of Kosovo at the recent international tourism fair held in Ohrid," said Bishop Teodosije, the Serbian Orthodox Church's representative in the process of the restoration of Serbian cultural heritage in Kosovo and Metohija.

"Unfortunately, this is not the first time the Kosovo government, concretely in this instance the Ministry for Commerce and Industry (Section for Tourism), is launching a falsified version of the history of Kosovo and Metohija, completely negating the Serbian spiritual and cultural heritage. Our holy shrines are being represented once again as some sort of Illyrian-Albanian churches in the 'Byzantine-Kosovar' style, the medieval town of Novo Brdo is referred to as the Artana Fortress, and the existence of the Serbian Orthodox Church is openly not mentioned at all," said the Bishop.

Three years ago, in May 2005, the Kosovo Ministry of Culture at that time distributed a pamphlet of similar content in UNESCO headquarters in Paris. On that occasion the Serbian Orthodox Church responded sharply through its representative, Bishop Irinej Dobrijevic, and the controversial publication was promptly withdrawn. "Apparently," said Bishop Teodosije, "the views of the Albanian authorities in Kosovo have not changed in the least despite their declarative statements regarding their readiness to respect the Serbian Orthodox cultural heritage, which is something the Kosovo government formally committed to during the course of last year's negotiations in Vienna."

The content of the controversial presentation of the Kosovo Ministry of Industry and Trade www.visitkosova.org best illustrates the kind of future the Kosovo government is preparing for the Serbian cultural heritage and the extent to which their promises to respect the identity and property of the Serbian Orthodox Church are sincere. 

Bishop Teodosije, the representative of the Serbian Orthodox Church in the process of restoring Serbian holy shrines in Kosovo and Metohija informed representatives of international diplomatic mission in Kosovo and Metohija regarding this matter today. He expressed his sharp protest and disagreement with the discriminatory attitude of the Kosovo authorities toward the Serbian spiritual and cultural heritage, which is exposed to aggressive "Kosovarization" and Albanization by local officials.

"Serbian holy shrines in Kosovo and Metohija must not only be physically protected from the destruction to which they have been exposed, especially during the last eight years under the UN international mission but also effectively protected in accordance with international law and conventions. The crude falsification of history and complete negation of Serbia's heritage in Kosovo and Metohija are completely contrary to international promises and guarantees. We must put an end to these determined efforts to alienate the most important part of Serbian medieval cultural heritage from the Serbian people and usurp it from the Serbian Orthodox Church at any price."

 * * *  

Gracanica, Patriarchate... Albanian "cultural heritage"!?

Glas Javnosti daily, Belgrade

Thursday, January 24, 2008

"Visit Kosovo - the youngest country of authentic heritage" is the slogan from the promotional material one Kosovo tourist association is using to promote the province's potential. This means Serbian cultural and religious artifacts: monasteries, churches, Serbian icons, frescoes... The menu offered by tourist agencies in "multiethnic Kosovo", as they describe it, includes "an authentic Serb household" visited by tourists in order to "show then them the way of life of a typical Serb family in Kosovo".

At a recently held international tourism fair in Ohrid, the aforementioned, practically phantom association of tourist agencies from the province, KOTAS, appeared alongside representatives of tourism organizations from several Balkan countries. Its representatives offered voluminous promotional material in Albanian and English to tourism organizations from Slovenia, Albania, Macedonia, Bulgaria, the Bosnia-Herzegovina Federation and Serbia, including visits to three Serbian monasteries: Decani, Gracanica and the Pec Patriarchate!

And then they fought against the Turks In the material our monasteries are presented as Byzantine-Albanian cultural monuments and no mention is made of the Serbian cultural-historical heritage, the Serbian Orthodox Church, Serbian rulers and patron-donors, or Serbs as builders and owners of the aforementioned monuments. Next to pictures of ancient Serbian monasteries accompanying texts describe Albanians as "the autochthonous, peace-loving, indigenous people of Kosova" who, "after invasions by [Serbian] Emperor Dusan" and then by the Ottoman Empire, managed to win their independence. The brochures explain that it is therefore completely normal that every household of this freedom-loving people, the descendents of the Illyrians, has its personal arsenal of weapons and ammunition.

Under a photograph of the Serbian monastery of Decani and details from icons is an inscription that reads "Perfectly preserved treasures and icons of Decani Monastery" although the mysterious author takes great care not to mention who built the monument and when. In the accompanying text for the monastery, as for all others mentioned in the tourist brochures, there is scant mention that this is "an Orthodox monastery" and occasionally even "an Orthodox church in Kosovo". The words "Serbian" or "Serb" are systematically avoided with the sole exception of "Serbs", described as the conquerors of Kosovo. Serbs are also referred to in the context of "multiethnic food", as are the Goranis.

Advertising wonders One tourist tour, which starts in Pristina and visits Brezovica, Prizren and Gnjilane, offers sljivovica [plum brandy], while another offers visits to Decani and Pec, including "a traditional lunch", "traditional hospitality", "a visit to the most authentic part of Europe" that even includes "a tour of KFOR headquarters in Prizren".

KOTAS' website www.visitkosova.org includes other gems such as "Roman-Byzantine-Gothic-Albanian culture and architecture", "paleo-Christian monuments" and other wonders.

Representatives of the Tourist Organization of Serbia, which had its own stand at the tourism fair in Ohrid, had never heard of this association of tourist organizations from Kosovo and Metohija, and were quite surprised and shocked by the offerings of KOTAS', whose booth had been installed near the Serbian one. Ignoring their neighbors, the promoters of KOTAS wore Albanian folk dress and smiles as they offered both the people from TOS and other exhibitors and guests color brochures of "the youngest country of authentic cultural and historical heritage", as well as trips to Albania. Representatives of tourist organizations in Serbia were also offered a trip to Albania, with dinner included, which was most graciously refused.

=====

IF THE HOLY SHRINES ARE THEIRS, THEN WHY DID THEY DESTROY THEM?

"It's only logical to ask why, if all these ancient medieval churches in Kosovo and Metohija are supposedly 'Albanian', it was the Albanians who systematically destroyed and desecratedthem during the post-war period of internationally guaranteed peace without any eminent Albanian intellectual raising his voice against the demolition of these cultural monuments for which Kosovo is known throughout the world?" said Protosingel Sava Janjic.

Serbian original: http://www.glas-javnosti.co.yu/clanak/glas-javnosti-24-01-2008/gracanica-patrijarsija-siptarsko-kulturno-nasledje

* * *

Война началась с «кровавой свадьбы»

Сараево: беспристрастное свидетельство

Олег Валецкий. Югославская война. 1991–1995. – М.: Крафт+, 2006, 528 с.

Трезвый и спокойный голос, рассказывающий о войне, способен впечатлить достаточно сильно. В особенности если в некоторых событиях из описанного автор лично принимал участие. 1990-е годы, пропоровшие войной европейские страны (Югославия) и регионы бывшего СССР, породили, а точнее сказать, возвратили, тот странный тип неугомонных русских людей, которым есть дело до чужих страданий. Роль Героя 90-х годов занял Бандит, и это звание все укрепляется и укрепляется стараниями так называемых мастеров культуры. В то же время фигура Добровольца незаслуженно находится в тени или же используется только в патриотическом дискурсе. А ведь небезынтересно узнать о мотивации и жизни людей, по собственной воле оказавшихся на войне.

Вышедшая спустя несколько месяцев после первой, рассказывающей об истории русских добровольцев в гражданской войне в СФРЮ (Олег Валецкий. «Волки белые. Сербский дневник русского добровольца 1993–1999». М.: Грифон, 2006, см. рецензию Евгения Лесина в «НГ-EL» от 22.06.06), вторая книга Олега Валецкого «Югославская война» лишена уже автобиографичности, но авторский стиль узнаваем и неизменен. Именно в спокойном, лишенном эмоций перечислении событий, предпосылок и следствий заключена крайняя увлекательность, способная затронуть не только военного историка, но и человека, слабо представляющего себе, где находятся Балканы.

Олег Валецкий отнюдь не рисует радужно благородных картин, общий фон текста крайне спокоен и, как кажется, тяготеет к монотонности: «В городе хорошо себя зарекомендовало ведение огня вертикальными углами со взрывателями на замедление, что вело к разрушению подвалов и первых этажей зданий, особенно при использовании 155- и 152-миллиметровых орудий, и такие снаряды часто пробивали по две бетонные плиты».

Скорее подобный стиль характеризует автора как человека наблюдательного и не склонного к патетике, хотя антуража для этого достаточно. Действие происходит в Европе, Валецкий – наш современник, одного этого достаточно, чтобы заинтересовать внимательного читателя.

Валецкий анализирует тактику ЮНА (Югославской народной армии), дотошно разбирает ошибки командования. Пользуясь обширными источниками (список используемой литературы занимает с десяток страниц), автор показывает нам состояния общества предвоенной и вступившей в войну Югославии, знакомит с основными фигурами из мусульманской, хорватской и сербской частей единой прежде страны. Не обойдена вниманием и роль Запада, сыгравшего не последнюю роль в этой войне. При этом стоит отметить, что автор старается быть максимально беспристрастным (в работе, помимо сербских, использованы также мусульманские и хорватские источники).

«Не хотелось бы во всем оправдывать сербов, ибо дикостей было сделано много со всех сторон, но все же именно с мусульманской стороны произошла первая подобная провокация (речь идет о начале боевых действий в Сараево. – М.С.). Первого марта 1992 года трое мусульманских боевиков перед сербской православной соборной церковью на Башчаршии убили серба Николу Гардовича, священника Раденко Маровича ранили, а сербское знамя, традиционное на сербских свадьбах, сожгли. Руководителем этой тройки был Рамиз Делалич, о котором открыто говорились как о человеке Здравко Мустача, довоенного шефа союзной ДБ (Державна Безбедност, аналог советского КГБ. – М.С.), отбывшего потом в Хорватию. Очевидно, что «кровавая свадьба» произошла не случайно, и СДА (Странка демократскоj акции, Партия демократического действия. – М.С.) явно ожидала шага сербских вождей по блокированию баррикадами въездов и выездов в Сараево, что и произошло на следующий день. Все это сопровождалось участившимися словесными, физическими и вооруженными столкновениями между людьми. Только слепец не мог заметить, что готовится война».

Многие источники подчеркивают, что до начала войны Сараево было прекрасным местом для жизни, и все это могло бы показаться чем-то узкоспециальным, когда бы не было столь актуальным. События, приведшие процветающую страну к развалу и отделению республик, превратившие богатый светский город в оплот фундаменталистов, заслуживают внимательного изучения именно в России, и именно для российского читателя книга и предназначена.

Независимая Газета

Номер за 19 октября 2006 года. http://exlibris.ng.ru/koncep/2006-10-19/10_war.html

Максим Сурков

* * *

"И народу сему скажи: так говорит Господь: вот, Я предлагаю вам путь жизни и путь смерти". "Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю: жизнь и смерть предложил Я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое". Иер. 21, 8; Втор. 30, 19

* * *

Установление  международного  протектората  над  Косово  и Метохии  и  создание  албанских  силовых  центров

Олег Валецкий

Редактор Елена Александровна Любимова

Несмотря на высокий уровень развития технологий управления обществом, все же именно, действия номенклатурного аппарата, который остался у власти во всех новопровозглашенных государствах, определяли общий ход войны, а отнюдь не «миротворческие «войска. Однако вследствие высокого уровня коррумпированности этого аппарата он был легко управляем различными мировыми политическими центрами и миротворческие войска тут обеспечивали лишь общую поддержку. Война на Косово и Метохии 1998-99 года, являлась войной «управляемой». Так называемые «аналитики» различного толка, появившиеся в Сербии, на основании руководящей роли тамошнего номенклатурного аппарата делали, да и делают ошибочный вывод о том, что решение внутренних проблем данного аппарата предотвратит новый виток войны на Балканах.

Подобные поверхностные доводы служили одним из средств в так называемой «демократической революции» октября 2000 года в Белграде. Тогда в результате «взрыва народного гнева» был, свергнут «балканский палач» (согласно терминам западным СМИ) Слободан Милошевич.

Однако вскоре выяснилось, что революция финансировалась различными иностранными фондами (в первую очередь, Соросом),  создавшими ряд так называемых «общественных» организаций». Из последних следует выделить студенческую организацию «Отпор» («Сопротивление»). Усвоив фразеологию и символы ныне практически усопшего «антифашистского движения», эта организация главной своей целью сделала молодежь. Поступала согласно инструкциям своих западных шефов, обучавших руководителей этой организации в центрах некоторых западных спецслужб. Эти центры находились на территории Венгрии, куда граждане Югославии могли тогда ездить без виз (правда после победы демократии визы для граждан Югославии, Венгрия все же ввела).

Выяснилось также впоследствии, что снимки сотен тысяч людей перед парламентом Сербии (когда этот же парламент был частично сожжен и разграблен «революционными массами») были не совсем правдивыми. К вечеру на этой же площади осталось всего десяток тысяч человек, которых легко могли разогнать несколько отрядов полиции. Впрочем, последняя, в первую очередь,  силы госбезопасности, - что тоже выяснилось впоследствии, - имели тайный договор с руководителями разношерстной оппозиции о «сдаче» Милошевича. Также впоследствии, а именно после убийства «демократического» премьер-министра Зорана Джинджича 5 марта 2003 года в ходе полицейской операции «Сабля» выяснилось, что к данному договору имела отношение и местная мафия, тесно связанная с упомянутой «госбезопасностью.

Но, в общем-то, все это уже более-менее известно и о былых обещаниях всеобщего благоденствия и правового государства ныне никто не вспоминает. Старая власть, ввергшая Сербию в многочисленные неудачные войны была естественно тогда, в октябре 2000 года обречена и ничего конструктивного предложить не могла. К тому же большинство ее представителей быстро перешло на сторону новой «демократической» власти. Поэтому прошедшую революцию следует воспринимать как «операцию» все того же номенклатурного аппарата по сохранению своей власти, но уже под прямым покровительством Запада.

После окончания боевых действий в Боснии и Герцеговине в октябре 1995 года центр напряженности на Балканах и соответственно центр притяжения усилий Запада перекочевал на Косово и Метохию. Босния и Герцеговина, оказавшаяся под военно-политической  властью Запада, была довольно быстро взята им под контроль путем политики сотрудничества с существующими номенклатурно-мафиозными структурами. В этих условиях даже Аль-Каида не пыталась нарушить данную договоренность, так как ей гораздо выгоднее было использовать существующее положение вещей.

Однако на Косово и Метохии тамошнее албанское население значительно отличалось от населения Боснии и Герцеговины куда большей культурной отсталостью и клановой закрытостью.

Если Босния и Герцеговина была все-таки  страной европейской, хоть и весьма  схожей скорее с Сицилией, то Косово и Метохия была областью азиатской, поэтому политика примененная Западом в Боснии и Герцеговине дала здесь совершенно иные результаты.

Былая социалистическая номенклатура в албанском обществе была свергнута как раз Белградом, который ввел прямое военно-политическое управление этой областью и облегчил вождям албанского сепаратистского движения разворачивание кампании гражданского неповиновения.

В результате этой кампании албанцы бойкотировали работу всего государственного аппарата и те представители местной номенклатуры, что остались на службе в государственном аппарате, со временем оказались на положении «предателей албанского народа».

Начавшаяся в 1998 году война выдвинула на первые роли в албанской среде уже командиров местных боевиков. Хотелось бы развеять мифы, созданные различными журналистами о каких-то независимых «полевых командирах». Вышеупомянутое выдвижение на первые роли командиров боевиков было процессом закономерным. Все албанское общество было ввергнуто в войну, и естественно, лучшие его силы проявляли себя в военной области.

Однако благодаря клановой системе довольно жестко соблюдалась преемственность и случайных людей тут не было.

Политика Запада по сотрудничеству с местными номенклатурно-мафиозными организациями на Косово и Метохии привела к тому, что произошло превращение по существу террористической организации УЧК (УЧК - по-албански Освободительная Армия Косово (Уштриа Члимитаре э Косовес), в чьем становлении участвовали западные спецслужбы вместе с исламскими моджахедами, в совершенно легальную политическую силу.

Эта сила заняла ведущие позиции  в созданном Западом на Косово и Метохии государственном аппарате. На выборах больше всего голосов получило движение Ибрахима Руговы, опиравшееся на кадры, созданные в албанском сепаратистском движении до войны. Однако Запад обеспечил непропорционально большое влияние политическим движениям Рамуша Харадиная и Хашима Тачи, выросшим из рядов УЧК. В этом большую роль сыграло и то, что под командованием KFOR был создан так называемый  Косовский оборонительный корпус (Kosovo Protection Corpus) приказом, подписанным 20 сентября 1999 года Бернардом Кушнером, руководителем миссии ООН по Косово – UNMIK (соглашение номер 1999/8). Согласно данному указу, численность корпуса определялась в 5 тысяч человек (из них 3 тысячи на постоянной службе  и 2 тысячи резервистов). В его задачи входила борьба с последствиями природных и технических катастроф, задачи по поиску и спасению, восстановлению инфраструктуры и работа по разминированию. По большому счету, в перечень данных задач Кушнер мог вписать что угодно, вплоть до спасения утопающих и выращивания орхидей. Суть оставалась прежней – в том, что это было воинская организация с чинами, дисциплиной, учебно-боевой подготовкой и, естественно, оружием, в которую принимались лишь бойцы УЧК (по соглашению с  командующим УЧК Агимом Чеку  командующего KFOR британского генерала Майкла Джексона), которые получали право не только носить оружие и форму, но и получать весьма неплохие зарплаты.

Данный корпус имел штаб, которому были подчинены группы быстрого реагирования и охраны, инженерная, химической защиты, авиационная (вертолетная), тыловой поддержки, медицинская, связи, а также учебный центр. Штабу подчинялось и шесть региональных групп. Каждая из групп имела штаб, которому были подчинены подразделения: быстрого реагирования и охраны, инженерное, химической защиты, тыловой поддержки, инженерно-строительное, а также несколько, условно выражаясь, строевых подразделений, чья специализация вообще не была определена, но которые  представляли  собой все те же отряды боевиков на практике.

Таким образом, был сохранен костяк УЧК. Известно, что люди куда лучше сохраняют полученные на войне навыки, находясь на воинской службе или на службе в военизированных структурах и, таким образом, УЧК сохраняла свои кадры.

К тому же, невозможно определить точное число лиц, привлекавшихся к деятельности корпуса, в том числе к его учениям. Албанское общество было для постороннего закрыто системой клановых отношений, и кто, как и когда проходил обучение в данном корпусе, определить было невозможно, тем более из-за господства местной мафии в самом обществе.

Учебные центры корпуса обеспечивали постоянный приток свежих кадров из молодежи, а заодно и подготовку кадров для участия в новых войнах, развязанных УЧК в Южной Сербии и в Македонии, а вероятно и для иных войн (например, в Чечне). Следует учитывать, что в местную созданную усилиями UNMIK полицию боевики УЧК попали в большом количестве. Опробованная в Боснии и Герцеговине политика по «очистке» полиции от «военных» кадров на Косово и Метохии успеха не имела. Командование УЧК списки своих бойцов никому,  естественно, не предоставляла, а после войны 1999 года албанцы могли выписывать себе документы на любое имя и фамилию, тем более что албанская мафия производство документов поставила на конвейер.

Практически, органы ООН и KFOR так и не смогли установить контроль над албанским обществом, и шефы УЧК и местной мафии (граница между которыми была весьма расплывчата) со временем сами стали контролировать обстановку в UNMIK. Делали они это как с помощью местного персонала, трудоустроенного их стараниями, так и пользуясь связями (нередко весьма тесными) с руководством международных органов власти. Постоянно меняющиеся чиновники ООН и офицеры KFOR не испытывали никакого желания вмешиваться в дела албанцев и предпочитали сотрудничать с шефами албанской мафии. Большая же часть рядовых «миротворцев» прибыли на Косово и Метохию зарабатывать деньги и не собирались рисковать ради кого-либо из местных – не важно, сербов или албанцев. Тут не было никаких иллюзий, ибо никто в здравом уме не стал бы рисковать жизнью ради «идеалов» миротворчества, в которые никто и не верил. Албанские вожди, имея большой опыт мафиозной деятельности (в основном в области наркоторговли) в Европе и Северной Америке, отлично знали, что движет дело в коридорах власти на Западе. Не стоит, поэтому удивляться, что Косово и Метохия стала крупнейшим перевалочным пунктом для наркотиков в Европе. Албанская мафия не только выращивала наркотики на Косово, но и получала их из Турции через более чем «прозрачные» границы Болгарии и Македонии. Дальше она распространяла наркотики  с помощью своих связей во всей бывшей Югославии – как на Балканах, так и в Европе.

Вместе с тем, надо отдать ей должное, о создании «Великой Албании» она не забывала. Уже сразу после окончания войны на Косово и Метохии многие албанские боевики оказались в Чечне благодаря связям албанской УЧК, не только с чеченским движением, посылавшем своих боевиков в ряды УЧК, но и благодаря связям с чеченскими преступными группировками так же «работающими» в Европе и Турции – одной из ключевых стран в поддержке как чеченских, так и албанских боевиков.

Приход войск KFOR вовсе не означал «долгожданного мира», как нынче любят выражаться журналисты. Подписанный мир означал начало погромов и убийств сербов. Уже одно то, что Призрен немецкие войска входили совместно с вооруженными отрядами УЧК, могло дать понять сербам, что их ждет. С уходом югославской армии и полиции Сербии на Косово и Метохии власть перешла к УЧК, которая без суда и следствия убивала сербов, вне зависимости от возраста, десятками.

То, что на Косово и Метохии находилось около сорока тысяч военнослужащих международных сил KFOR, не играло особой роли. Войска KFOR, прежде всего, должны были защищать себя, а искать и разоружать отряды албанских боевиков они, естественно, не хотели. В конце концов, если почти сорокатысячная группировка ЮНА и несколько десятков тысяч местных и командированных полицейских сил не могли до начала марта 1999 года держать под надежным контролем Косово и Метохию, то по какой логике это могли сделать войска стран  НАТО, чьи самолеты и корабли наносили удары по Югославии? В конце концов, албанская УЧК была союзником НАТО. В ходе авиаударов войска НАТО были дислоцированы в Албании (12300 человек) и в Македонии (16500 человек), препятствуя более глубоким ударам югославских войск по базам УЧК. Эти войска НАТО и составили основу вводившихся потом войск KFOR. Известно и несколько случаев прямой высадки спецназа США и Великобритании на территории, находившейся под контролем албанских боевиков уже в ходе авиаударов НАТО (в марте – июне 1999 года). Ожидать, что офицеры НАТО будут защищать сербов, не было никаких оснований. В конечном итоге, сербы, в особенности иные их не в меру ретивые политики, журналисты и различные деятели, годами сами прилагали усилия, дабы во всем западном мире о них была создана картина, как о варварах, ненавидящих этот западный мир. Может,  этого Запад в какой-то мере и заслуживал, хотя, слушая иных сербских «шовинистов», приходилось задумываться о состоянии дел в государстве, разрешающем людям с явными психическими или морально-нравственными отклонениями выступать от его имени. Все хорошо в меру, а когда кто-то требовал бросать атомные бомбы (которых, тем более, у сербов и не было)  на западные города и резать головы всем «западникам», как-то нелогично требовать защиты от тех же войск НАТО.

Конечно, командование НАТО отлично знало, что албанцы постараются сторицей отомстить сербам за понесенные ими унижения и убийства, тем более что и во время социалистической Югославии они, и так имея власть, стремились к полному уничтожению сербов. Тем не менее, албанцы получили целых три месяца  «свободы рук», данных им командованием НАТО в соответствии со сроком сдачи оружия. Разумеется, албанцы после истечения трех месяцев сдавали всякое старье, и хотя иногда войска KFOR проводили операции по поиску оружия, все это было фикцией. Фикцией это было и потому, что практически все переводчики KFOR были местные албанцы, без чьей помощи им не на кого было опереться на местности.

Югославские спецслужбы имели все-таки сеть агентуры; естественно, а   местные сербы их поддерживали. С приходом же УЧК вся эта сеть была разгромлена, и войска KFOR попали в ловушку, которую создало им их командование поддержкой явно террористической и мафиозной организации. Я не склонен оправдывать сербов и отрицать фактов многочисленных  преступлений, совершенных ими на Косово и Метохии. Однако тут хотелось бы напомнить о последствиях этой политики для судьбы сербов на Косово и Метохии.

Не касаясь различного сорта общественных деятелей, политиков и журналистов, обсуждавших тогда Косово и Метохию и судьбу тамошних сербов, надо задаться вопросом – почему руководство спецслужб Югославии не предприняло должных мер по защите сербских интересов там? Нельзя, конечно, отрицать определенных усилий государства. В рядах уходящих с Косово и Метохии югославских войск шла достаточно активная вербовка военной безопасностью добровольцев, готовых остаться в сербских селах и поселках на Косово и Метохии. Естественно, оставались бы они в гражданской одежде, но с оружием. При должной организации силы местных сербов и таких добровольцев могли бы успешно противостоять албанским боевикам.

Другое дело, почему та работа, что была начата офицерами военной безопасности, оказалась неожиданно свернута буквально через пару недель после полного вывода югославских войск (17 июня 1999 года) с территории Косово и Метохии. Какая-то агентура военной безопасности осталась в сербских селах, однако, серьезным военным фактором она не была. Правда, Госбезопасность (ДБ) Сербии вела более активную деятельность, и в Косовскую Митровицу – крупнейший оставшийся сербский центр на Косово – годами посылались как различные сотрудники ДБ, так и просто переодетая в «гражданку» полиция (в том числе, проштрафившаяся). Это сыграло большую роль в сохранении северной части Косовской Митровицы за сербами и тем самым сохранения и соседних к ней общин Лепосавич, Зубин поток и Звечани, образовавших своеобразный сербский плацдарм на Косово, граничащий с Сербией (в районе общины Рашки).

Это дало возможность тамошним сербам получить свой центр на Косово, и туда приехало немало сербских беженцев из других районов Косово и Метохии.

Однако, в остальных сербских «анклавах» - в поселках Штырпце, Гораждевац, Грачаница, как и в еще нескольких десятках сел, разбросанных в районах Гнилане, Косовской Каменицы, Урошевца, Вучитырн, Ораховца, Истока и Клины, местные сербы были оставлены в одиночестве. Хотя они имели какую-то собственную самооборону, но в большей мере они были вынуждены полагаться на войска KFOR, разместившие свои посты по сербским селам.

Большие надежды возлагали тамошние сербы на приход российских войск. Сербское население Приштины встречало российских десантников как «освободителей». Однако вскоре выяснилось, что вопреки обещаниям сверху, не было предусмотрено создание российского сектора на Косово и Метохии. Вместо этого российский контингент был размещен по различным секторам войск стран НАТО (американский сектор с центром в Гнилане (база «Bondsteel»), британский сектор с центром в Приштине, французский – с центром в Косовской Митровице, итальянский – в Печи и немецкий – в Призрене). Что касается занятия аэродрома Слатина под Приштиной, то оно произошло по договоренности с сербской стороной. Колонна из состава российского контингента в Боснии и Герцеговине проследовала к этому аэродрому через территорию Сербии. Занятие аэродрома едва не вызвало вооруженное столкновение российских войск с британскими войсками, имевшими приказ на открытие огня. Лишь отказ американцев поддержать британцев предотвратил столкновение. Учитывая то, что российские войска после этого были размещены по секторам войск НАТО в подчиненном положении (так же как войска «остальных» государств), возникает вопрос – к чему был риск? Ведь политическое руководство России знало о том, что российским войскам Слатину не удержать, и вскоре здесь появились британцы, а затем и солдаты других контингентов. Если югославская армия не успела вывезти оттуда какие-то запасы, то это не причина для пролития крови солдат российской армии. Другое дело, если бы россияне, как и предполагалось, получили весь север Косово как свой сектор с городами Косовская Митровица, Приштина и Гнилане. В таком случае «игра стоила бы свеч», и нет смысла объяснять, что весь этот сектор был бы плацдармом России и порядка там было бы куда больше, что весьма быстро бы обнаружилось, так как УЧК здесь была бы ограничена в действиях. Конечно, предотвратить возвращение албанцев, в том числе вооруженных, в свои дома российские войска не могли бы и не имели права, но вот воспрепятствовать боевикам УЧК убивать сербов и жечь их дома они сумели бы. Пользуясь поддержкой сербов, они были бы в состоянии контролировать территорию своего сектора. Ни в какой помощи НАТО российский контингент здесь бы не нуждался, так как Косово и Метохия продолжали оставаться территорией Сербии, несмотря на «временное» управление UNMIK. Сербия была бы прямо заинтересована в сохранении российского сектора при любом правительстве. Однако российского сектора на Косово и Метохии так и не возникло, и те сербы, что пели и плясали при входе российского контингента в Приштину, вскоре были вынуждены бежать из города, дабы не разделить судьбу иных своих сонародников (по сербским данным, около трехсот сербов было убито албанскими боевиками).

Сербов по Косово и Метохии к июню 1999 года жило достаточно, чтобы считать этот край многонациональным.

Так в Приштине жило около двадцати тысяч сербов (20% от населения Приштины), в Призрене восемь тысяч, в Косовской Митровице десять тысяч, в Каменице тысяча семьсот, в Гниланах шесть тысяч.

Сербская сторона в данном случае имела полное право требовать выделения территории населенной сербами в отдельные общины (административные образования в бывшей СФРЮ). Косовская Митровица, Гнилане, Зубин Поток, Звечани, Лепосавич, Подуево могли бы в таком случае послужить центрами новообразванных кантонов, которые предлагались сербской стороной.

Казалось, если только в период с июля по октябрь 1999 года было убито, согласно данным  UNMIK 348 сербов, а около трех тысяч сербских домов  было сожжено, то само международное сообщество должно было согласиться на это.

В конечном итоге, если после войны 2003 года в Ираке  западные специалисты предпочитали жить в охранявшихся частными охранными компаниями христианских районах, то неясно, почему от сербов требовалось жить совместно с албанцами.

Однако международное сообщество закрыло на все это глаза и силой  «интегрировало» сербов в албанскую среду. Делалось это достаточно просто – от сербов требовали принять «европейские» правила, «забывая» при этом что речь шла не о  фламандцах и валлонах, а о сербах и албанцах. В конечном итоге даже экономика была централизована и по сути отняв у сербов крупнейшую ТЭЦ  Обилич местным сербам за неуплату счетов директор KEK (Косовской энегетической компании) Джон Эшли отключал электричество, вынуждая их идти на договоры с албанцами. Формально это было правильно, только неясно по какому праву государственная ТЭС Обилич стоившая сотни миллионов долларов безвоздмездно передавалась албанцам, которые до войны не считали нужным во многих районах даже устанавливать счетчики за электричество.

Таким образом, к концу 1999 года из двадцати тысяч сербов в Приштине осталось несколько сот охранявшихся войсками KFOR в своих домах и квартирах. Все это уже известно, и достаточно много написано критики в адрес российской дипломатии, и критики нередко  справедливой. Однако в данном случае хотелось бы задаться вопросом - а почему же руководство Югославии согласилось подписать договор о прекращении огня, не поставив главным условием создание российского сектора на Косово и Метохии? Как выяснилось после войны, особо большого ущерба бомбежки НАТО не принесли. Хотя причиной тому было отсутствие приказа командования НАТО для массовых ударов по югославским войскам, вряд ли бы НАТО стал обострять отношения  с Россией из-за создания российского сектора. Может быть, вывод войск произошел бы не 17 июня, а пару неделями позже, но это не только бы сохранило сербам часть Косово и Метохии, но и предотвратило бы создание там албанской государственности. Предотвратило бы это и войну 2000-2001 года на юге Сербии.

В конце концов, тем же сербским спецслужбам отлично было известно, что местных сербов ждет весьма печальная судьба после прихода туда боевиков УЧК. Они ведь отлично знали, что творилось на Косово и Метохии с марта по июнь 1999 года. Ведь тогда в югославских войсках оказалось много людей, просто потерявших контроль над собой, либо занимавшихся бандитизмом под патриотическими лозунгами. Ожидать, что албанцы с их развитым чувством мести забудут тысячи своих убитых (об избиениях, ограблениях и изнасилованиях не стоит и вспоминать), не было никаких причин. Поэтому подписанным договором югославское руководство просто пожертвовало сербов Косово и Метохии как собственно и свой суверенитет.

Представители же Запада не просто знали, что сербов ждет, но и планировали свои действия, исходя из заранее известного им грядущего террора УЧК на Косово и Метохии. Так Мадлен Олбрайт открыто заявила, что после Второй Мировой войны немцы, изгоняемые из стран Восточной Европы (ныне спешащими в союз с этими же немцами) пережили не менее трагическую судьбу, чем сербы. Но для Олбрайт это было вполне приемлемо. В конце концов, раз для тогдашней американской администрации Клинтона, чьими влиятельными сотрудниками были Холбрук и Олбрайт, изгнание около двухсот тысяч сербов из Республики Сербской Краины (из Книнской Краины) в начале августа и Западной Славонии в начале мая 1995 года было вполне приемлемо, то почему бы это не могло быть приемлемо в отношении свыше двухсот тысяч человек (как сербов, так и представителей других национальностей, в первую очередь цыган), изгнанных из своих домов в Косово и Метохии албанцами.

То же самое относится и к британскому, французскому и германскому правительствам, чьи внешнеполитические интересы в 1999 году на Балканах представляли практически те же люди, что и в 1995 году.

Нет никаких оснований считать, что эти люди настолько глупы, чтобы не понимать, что раз в 1995 году цивилизованная Хорватия выгнала почти всех сербов в ходе своих операций, то ни один серб не может рассчитывать на защиту вчерашних албанских боевиков.

В конечном итоге, террор, проводимый боевиками УЧК не был бессмысленным. Так, например этот террор дал возможность администрации UNMIK взять под свой полный контроль всю эту достаточно развитую экономику Косово и Метохии, в особенности ее рудник Трепча, где находились большие запасы цветных металлов (в первую очередь свинец, цинк, медь), каменного угля, а также ТЭС в Обиличе, снабжаемую этим углем. Интересна история с ТЭС в Обиличе, бывшей до войны одним из главных источников электроэнергии для Сербии. Эта ТЭС, как и вся электросеть Сербии, включая ТЭС в Обреновце и ГЭС Джердап, входили в государственную компанию ЕПС (электропривреда Сербии – электроиндустрия Сербии). С данной компанией в 1996 году вела переговоры британская компания “British Power” о возможности ее «приватизации». Однако в ночь с 27 на 28 января было принято неожиданное решение правительства Сербии о снятии с должностей всего руководства ЕПС (ЭПС). При этом данное решение правительства Сербии неофициально связывалось с отказом  от сотрудничества с британцами и началом новых переговоров с германскими компаниями RWEE и Круп. Интересно также, что  с тогдашними правительствами, как Сербии, так и Республики Сербской и Черногории в области продажи «излишков» электроэнергии сотрудничала британская компания EFT, принадлежащая правда сербским предпринимателям Воину Лазаревичу и Вуку Хамовичу. То, что тогда все эти правительства выступали с, казалось бы, различных политических позиций, дело не меняло, - правительство РС находилось в руках СДС Радована Караджича, правительство Черногории - в руках ДПС Мило Джукановича, а правительство Сербии находилось под контролем СПС Слободана Милошевича. Таким образом, не представляется удивительным то, что ТЭС в Обиличе оказалась после 17и июня в британском секторе KFOR, и именно британцы стали управлять ее работой. Вряд ли они имели какие-либо проблемы с албанцами, тем более что вопросы подотчетности тут не возникали. Сербов же на работе в ТЭС не осталось, но, правда, тут возникли неожиданные проблемы для британцев. Оказалось, что для ТЭС стало не хватать специалистов, ибо до прихода KFOR все инженеры были сербы. Однако вопрос достаточно быстро решил наем специалистов в Хорватии, которым, однако, приходилось остерегаться говорить на улицах, так как албанцы не могли понять нередко, что хорваты говорят на одном языке с сербами. Это может показаться анекдотом, но мусульмане – «бошняцы», и хорваты, нанимаемые на различные работы международными организациями на Косово и Метохии (вследствие отсутствия у албанцев квалифицированных кадров в достаточном количестве, например, по разминированию), попадали нередко в весьма неприятные ситуации. Так, одного из мусульманских деминеров едва не убили на рынке, а второму пришлось убегать в минное поле, так, как албанцам было не понять, почему «бошняк» говорит по-сербски. В конце концов, что говорить о них, когда один работник UNMIK Валентин Крумов, болгарин по национальности, был убит 11 октября 1999 года в Приштине, потому что разговаривал по мобильному телефону по-болгарски, что показалось некоторым албанцам сербским языком.

Вряд ли в таких условиях сербским специалистам в ТЭС в Обиличе можно было остаться на своем рабочем месте. Показательно и то, что фабрики и заводы, построенные на Косово и Метохии, прежде всего Сербией, без всякого выкупа попали  под власть UNMIK. Последний, совместно с позднее сформированными албанскими органами власти (представители местных сербов играли в так называемом «парламенте Косово» декоративный характер и на заседания прибывали под защитой KFOR), организовал впоследствии их «приватизацию». Ведь, в силу того, что договор о выводе югославских войск был, постигнут всего за десяток дней, сербы не были в состоянии эвакуировать какое-либо более-менее крупное предприятие. Тогда иные их подразделения оказывались в окружении боевиков УЧК. Из-за столь быстрого ухода войск предприятия оставлялись со всем оборудованием. Тут можно  привести примеры фабрики по производству автомобильных покрышек «Балканел» из Суве Реке и автомобильной фабрики «Застава-Ивеко» из Печи. Интересно опять-таки, что фабрика «Балканел» до войны сотрудничала с немецкими фирмами, а фабрика «Застава-Ивеко» - с итальянскими, и после 17 июля 1999 года поселок Сува Река оказался в немецком секторе KFOR, а городок Печ – в итальянском секторе.

 * * *

ОСВОБОЖДАЯ ОТ ОСКОРБЛЕНИЙ КЛАССИЧЕСКУЮ ВЯЗЬ…

Юрий Шилов

Итак, в наступившем году, 18 сентября, мы отметим 60-летие “Нашей Страны” – флагмана русской белой прессы, трибуны русской эмиграции во всем мире. Один из её недоброжелателей как-то буркнул: “Подумаешь, какая-то газетёнка…”.

Нет, милостивый государь, не газетёнка, а Царь-Пушка, вот уже 60 без устали гвоздящая недругов Православной, Самодержавной Руси и врагов всего человечества. Да, да – всего человечества, провозгласивших в том печальной памяти 1848 году в своем окаянном Манифесте “уничтожение частной собственности, семьи и государства” (Так была объявлена война сразу всему миру).

А что же предложили, что оставили человечеству эти его благодетели? Концлагерь! Что на нашей несчастной родины и было осуществлено. Сотни, тысячи концлагерей - и “большая зона” впридачу, то есть вся остальная территория страны.

Но не все задрали лапки кверху – Белая Россия взяла в руки оружие и не выпускает его из них до сих пор. Переменился только род оружия.

Прошли годы, трагические десятилетия и в огне этой непрекращающейся войны, в 1948 году родилась “Наша Страна”, основанная русским богатыръи Иваном Лукьяновичем Солоневичем (не даром, видно, боролся он в своё время с другим русским богатырём Иваном Поддубным). И вот 60 лет борьбы, принципиальной, бескомпромиссной! Чего стоит одна только, последняя по времени, эпопея за спасени Русской Зарубежной Церкви, преданной и проданной Московской Патриархии, канонически несостоятельной, братающейся с еретиками, однажды нарушившей и продолжающей нарушать основополагающий, краеугольный канон, камень Церкви – что она есть не от мира сего; превратившейся в орудие политики (речь, разумеется, не о верующем народе, речь о митрополитбюро).

Вообще, само появление “Нащей Страны” было, как теперь и принято выражаться, знаковым событием, страстной реакцией