Vernost' Number 11

The Editorial Board is glad to inform our Readers that this issue of “Fidelity” has articles in French, English, German, Russian and Spanish Languages.

С удовлетворением сообщаем, что в этом номере журнала “Верность” помещены статьи на английском, французском, немецком, испанском и русском языке.

2. Верность православной государственности - или "демократическое" Православие. М.В. Назаров

6. "Московские новости" Радость Пасхи и скорбь победы. А. Солдатов

7. Avoiding participation in the Great Victory Services. Archpriest Fr. Michael Ardov,

8. Церковь и власть в Холодной войне. Н.В. Назаров

9. Митрополит Антоний. Епископ Григорий (Граббе)

Братья и сестры! Может быть, недалек тот день и час, когда и нам в этом, так называемом "свободном мире", придется, спасая чистоту своей истинно православной веры и Церкви, уйти в катакомбы. Не позволим себе прельститься диавольской ложью, тем "действом льсти", которое уже победно шествует по всему миру, как предрекал об этом св. Апостол Павел, говоря, что настанет время, когда люди "Будут верить лжи" (2 Солун. 2, 11). Будем тверды и непоколебимы в исповедании чистой и неповрежденной веры Христовой, сохраним верность истинной Церкви, постоянно напоминая себе предостерегающие слова св. Апостола, которые мы также слышали сегодня за Божественной литургией: "Итак, смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые" (Ефес.5, 15). Аминь." +Архиепископ Аверкий (Таушев) "Где истинная Церковь Христова?"

**********************************************************************************

Message du Synode Épiscopal de l’Église Orthodoxe Russe Hors-Frontières

Au cours de l’histoire longue de 85 ans de l’Église Hors-Frontières nous avons traversé diverses périodes : de joie et de peine, d’expansion et de diminution en nombre, de paix ecclésiale et de station en vis-à-vis de forces ennemies à l’Église, de division et de réunion. Dans toutes ces périodes notre Église a nous seulement tenu et a non seulement existé, mais elle a également réagi aux événements, aux défis, aux changements qui l’environnaient, en se souvenant toujours du but principal de l’Église du Christ : le salut des âmes des hommes.
Aujourd’hui le Seigneur nous a placé devant de nouveaux objectifs : ces quinze dernières années des changements énormes ont eu lieu en Russie ; le monde entier est soumis a un processus de globalisation qui s’accélère ; la société d’information dans laquelle nous vivons change les modes de communication des hommes et l’essence même de cette communication ; le rejet de la loi morale divine est de plus en plus fort – même la notion chrétienne de ce qu’est une famille est sous la menace. D’autre part, dans la vie ecclésiale, dans la vie des Églises Locales s’est modifiée la composition des fidèles de même que les dynamiques intra-ecclésiales. Dans ces circonstances nous sommes obligés non seulement de donner une estimation de la vie qui nous environne, mais également de définir comment allons-nous continuer à vivre et quérir notre salut. A la lumière des nombreux changements positifs qui ont eu lieu dans la vie ecclésiale en Russie la question des relations entre la partie de l’Église Russe qui est hors-frontières et l’Église en Russie se pose avec force. Cette question a toujours été vivant pour l’Église Russe Hors-Frontières, mais aujourd’hui l’heure est venue d’y réfléchir et de lui donner une solution définitive.
Le Synode Épiscopal considère qu’il est temps aujourd’hui de réunir le IVe Concile Pan-Hors-Frontières. [.
L’ordre du jour principal de ce Concile comporte deux points :
1. La question de l’établissement de relations normales entre l’Église en Russie et l’Église hors-frontières.
2. La mission et la sacerdoce de l’ERHF dans le monde moderne.

**********************************************************************************

Верность православной государственности – или "демократическое" Православие

Известный парижский автор евлогианской юрисдикции Н. Зернов пишет, что возглавители Зарубежной Церкви «продолжали традицию и… стояли на твердой почве того союза между Церковью и государством, который начался со времени Императора Константина в IV веке. Противники их считали, что этот период окончился с отречением русского монарха и церковь должна по-новому устанавливать свои отношения со светской властью»[i]. Поэтому "парижане", по выражению митр. Евлогия, решили «временно умереть в политико-национальном отношении»[ii] и превратиться в «странствующих христиан» (как говорили другие идеологи этой юрисдикции). Заметим также, что лишь при этом условии можно было получить солидную помощь от иностранных организаций.

И в Америке, как пишет священник Американской Церкви о. Михаил Аксенов-Мееерсон, уже «в годы Первой мiровой войны... в русской церковной среде начали усиливаться антимонархические и антииерархические настроения», которые «находили благодатную почву в американском стиле политической и церковной демократии». «Возникновение поместной американской Церкви означало революцию в Православии. В лице Православной Церкви в Америке православие преодолело свой тысячелетний плен государственности и национализма»[iii]...

Вот в чем, собственно говоря, коренились разногласия, проявившиеся в связи призывом I Всезарубежного Собора к восстановлению законной власти православного Царя: они были не политическими, а мiровоззренческими.

Здесь нужно заметить, что Православная Церковь, конечно, не имеет догматического определения, что именно монархия – есть тот государственный строй, которого непременно требует православное учение. Мы знаем, что Церковь существовала и до православной монархии, в условиях гонений при языческих императорах, и будет существовать до конца мiра в условиях гонений в царстве антихриста. То есть, православная монархия – не обязательное условие для существования Церкви. Однако, не имея такого догматического определения, Церковь все же имеет идеал государственности, который наиболее облегчает служение Церкви по спасению человеческих душ. Этот идеал еще со времен Византии состоял в симфонии, сотрудничестве государственной и церковной властей, служащих одной цели разными средствами: Церковь спасает души людей для жизни вечной в Царствии Божием, борясь с внутренним злом в человеке; государство же защищает Церковь и свой народ от внешнего зла, в том числе и мечом.

Такое симфоническое государственное устройство необходимо происходит из осознания греховности человеческой природы, которая нуждается как во внутреннем исправлении, так и во внешнем ограждении от зла государственной силою, не зависимой от человеческих греховных побуждений, но зависимой от Бога. Признание народом такой власти – проявление не рабскости, а самоограничения в борьбе со своим греховным своеволием. Таково богословское обоснование православной монархии как власти Помазанника Божия, которая освящается через особое церковное таинство и которая есть не самоцель, а средство для спасения людей на пути соборного служения правде Божией.

Таким образом, православная монархия – единственный государственный строй, который раздвигает критерии своих земных задач за пределы земных интересов, который видит в человеке безсмертное существо, созданное по образу и подобию Божию для вечной жизни в Царствии Божием, – и тогда успешность и эффективность государства измеряется не только выплавкой стали, курсом валюты, уровнем жизни населения, его политическими свободами и проч., но тем, насколько оно помогает своему народу спастись для жизни вечной. Такой идеал Православная Церковь имела и еще имеет, и то, что он был отброшен демократическими юрисдикциями зарубежного Православия, – это было апостасийное явление в среде русской эмиграции.

Такое освобождение от идеала православной государственности вело парижскую и американскую юрисдикции и в области богословия к новаторскому освобождению от некоторых устоявшихся догматических норм, что с точки зрения зарубежного Синода это было совершенно недопустимо. В этом Синод и видел «истинную причину переживаемой церковной смуты» и происшедшего в 1926 году откола парижан и американцев, тогда как национально-политические и монархические разногласия сами по себе к расколу не привели. В послании Синода в 1927 году говорилось:

«Митрополит Евлогий стал явно покровительствовать модернизму, как в области христианского вероучения, так и в сфере церковной жизни… Богословский Институт в Париже учрежден был Митрополитом Евлогием без ведома и благословения Заграничного Синода и Собора. Учрежден по программе, Синодом не одобренной, и с приглашением в качестве преподавателей лиц, или высшего богословского образования не получивших, или таких, Православие которых для Синода и Собора весьма сомнительно»; сотрудники этого Института призывают к таким начинаниям, «которые переступают грани простой реформы и возможны лишь "в виде реформации"», «то есть к отступлению от истины, хранящейся в Церкви от времен апостольских»; пример тому: «учение о Софии как о женственном начале в Боге»[iv]. (Отметим, что это учение тоже имеет свой дореволюционный исток – в творчестве В. Соловьева, который был подвержен воззрениям гностиков и кабаллистов, полагавших, что у Бога должна быть некая «женственная сущность», иначе Он «не мог бы сотворить мiр»...)

И эту ересь в Зарубежье проповедовал не кто-нибудь, а сам декан парижского Богословского Института протоиерей Сергий Булгаков, а митрополит Евлогий защищал все эти сомнительные поиски.

Правда, позже большинство сотрудников этого Института поправели и осудили это учение. Прот. В.В. Зеньковский писал, что «Булгаков бывал часто достаточно неосторожен в своих формулах, – у него на каждом шагу найдем мы противоречия и трудно согласимые выражения – и именно о Софии»[v]. А проф. архм. Киприан (Керн) заявлял: «Богословский институт никогда не считал домыслов о. Сергия своим официальным богословием. Никакой своей школы о. Сергий у нас так и не мог создать. … он не оставил в среде своих бывших слушателей, а теперь и преподавателей, ни одного ученика... Его идеи, вероятно, останутся, по меткому слову А.В. Карташева, "продуктом типографского станка и мертвыми обитателями библиотечных полок"...»[vi].

Кстати, и Карташев, о котором во вступительном слове к нашей конференции упоминал владыка Даниил, тоже проделал в эмиграции большую эволюцию. Он начал свою карьеру как "религиозный министр" антимонархического Временного правительства и член масонского Верховного Совета России, призывал не бояться реформации Православия, – а закончил книгой "Воссоздание Св. Руси", в которой признал ценность православной монархической государственности и тем самым отмежевался от заблуждений молодости. Такой процесс поправения и отрезвления был характерен в эмиграции для многих людей, которые возвращались на путь русской традиции и создали немало ценных трудов, в том числе и в демократических юрисдикциях – как, например, упомянутые мною прот. В. Зеньковский и прот. Г. Флоровский. Да и "Очерки по истории Русской Церкви" у того же Карташева, которую издательство YMCA-Press долго не хотело печатать (третий том так и не вышел, а "Воссоздание Св. Руси" было напечатано в другом издательстве).

Однако до историософского осмысления русской катастрофы даже эти авторы все-таки не поднялись, в отличие от своих коллег из Русской Зарубежной Церкви. В ее богословских установках можно отметить следующее характерное отличие от демократического Православия.

Демократическое Православие видело своей задачей утверждение так называемой "правды о земле" – это выражение возникло еще в религиозно-философских собраниях до революции, о которых Зернов пишет как о «русском религиозном возрождении». Оно ставило себе целью социальное улучшение земной жизни в согласии с евангельской истиной. То есть его вектор был устремлен сверху вниз, доходя порою, например, у о. Сергия Булгакова, до хилиазма (веры в «тысячелетнее царство праведников на земле», которая была отвергнута Церковью еще в первые века как ересь, ибо на поврежденной грехом земле такое совершенное царство невозможно и не нужно, поскольку праведникам уготовано совершенное и вечное Царство Небесное).

У Зарубежной же Церкви вектор был устремлен вверх – к "правде о Небе", к хранению истины о смысле жизни и смысле истории. Правда, на этом пути тоже могли быть крайности в виде отрицания любой земной активности, политической и культурной, и даже отрицания политической борьбы за воссоздание православной России, – хотя она вполне сочетается и со стремлением к "правде о Небе". Ведь путь на Небо начинается и проходит именно на земле, в том числе и в рядах православного воинства, которое всегда было призвано защищать наши святыни от поругания, сохраняло свои идеалы в эмиграции и было оправданно ими.

"Saint" of the Moscow Patriarchate I.V. Stalin? - "Святой" М.П. И.В. Сталин?

Not long ago on a few websites from the RF, a humorous “icon” appeared of Joseph Stalin, the “father of the people”. On this “icon” Stalin is depicted in clerical vestments with a shining halo surrounding his head. In his left hand, he is holding the Gospel, and in his right – a sword. Above his head are the colors of the ribbons of St. George’s order. On the borders of the “icon” are varous illustrations: the Mother of God with the infant Jesus, Archangel Michael, clergy blessing the Kremlin, an assortment of soviet medals, the celebration of the victory over “fascist” Germany and others.

Many who saw this picture were probably indignant, taking it as blasphemy against Orthodoxy. Others could only envision a sort of humor. However, it is necessary to look seriously at the resurgence of the influence and the strengthening of Communism in the RF and in the former republics of the USSR. In his native Georgia, Stalin continues to be a popular national hero – in some other republics people of the older generation remember with nostalgia the “good old days” when the government provided full employment, took care of, albeit poorly, health care and education, and protected its citizens from external and internal enemies.

The younger generation, ignorant of the horrors of the concentration camps, of the cleansings, and the physical annihilation of the clergy, intelligentsia, military and the agricultural working classes, hears from the older generation of the great victories, space flight, and major accomplishments in the sciences. In their imagination the Soviet period of Russian history is one of the most glorious.

Patriarch Aleksey II and the Bishops of the MP, being henchmen of the Soviet regime, and having been raised on the Marxist-Leninist ideology, continue with their habitual activity, i.e. singing the praises of the former greatness of the USSR and its leaders. This became especially apparent during the festivities of the 60^th anniversary of the Soviet victory over “fascist” Germany.

In different publications of the RF, specifically of the MP, articles appeared praising “Comrade” Stalin, raising his image to a height as of yet unprecedented in history.

According to articles in MP publications, the monastic cell-attendant of Metropolitan Sergei recounted to Bishop Benjamin (Fedchenko, Metropolitan in America) what Metropolitan Sergei told him about Joseph Stalin. “He’s so kind. He’s so kind.” And to his comment that Stalin is a non-believer, Metropolitan Sergei replied to his cell mate, “I think that he who is kind, in his heart lives God.” This explanation offered by Metropolitan Sergei is apparently based on an epistle by the Apostle John, who writes “Who does good, he is from God, and he who does evil, has not seen God.” According to Archimandrite Jeremiah, the Treasurer of the “Patriarch” Aleksey I, Stalin had a vision in which Prince Daniil of Moscow, said to him, to the dictator, that he, Prince Daniil, is the ruler of Moscow and should be left there.

According to the memoirs of Molotov, “All three of us were choir members in the church. Joseph Stalin, and Voroshilov, and I. Stalin sang pretty well. Voroshilov sang too. He had a good ear. So all three of us sang "Let my prayer be set forth before thee as incense" (Ps.141.2) and so forth. Very good music, church singing. . . We used to sing church hymns. After dinner.”

According to I. Mikoyan, also a seminarian like Stalin, who graduated from the Tiflis Armenian Theological Seminary and studied in the Egmiadzinsky Theological Academy, soon after the beginning of the war in 1941, the “devout” Stalin called the clergy into the Kremlin to serve a Moleben so that the Red Army would be granted victory over the insidious enemy, and the miraculous Tikhvin icon of the Mother of God, at Stalin’s orders, was flown on an airplane over and around the city of Moscow, thus saving the city from the enemy. Soon, also the city of Tikhvin was freed from the enemy. As it is now known, almost all of those in Stalin’s inner circle were religious. A priest was brought to the deathbed of M.I. Kalinin, to send his soul off properly. Stalin’s closest ally, G.M. Malenkov, ended his life as a Psalm Reader in a church. Stalin’s daughter, Svetlana Alleluyeva, was baptized, although after her father’s death. According to documents still in the RF Archives, Stalin in his later years remembered his friends in the seminary by supporting them financially. The press has also noted that Stalin liked to quote the Bible, and when his personal library was assembled, he gave orders that there should be no atheistic literature in it.

As authors within the MP note, due only to Stalin’s personal involvement, the office of the Patriarchate was resurrected in the USSR, theological schools were opened, publications of religious literature was permitted, and the material well-being of the clergy was guaranteed. The clergy of the MP reciprocated the love from Stalin with their own love. Metropolitan Aleksey would talk about “the God-given Great Leader of ours, Joseph Visarionovich Stalin”. “ Many years" were regularly sung for his health, and upon his death, “Patriarch” Aleksey served a funeral liturgy in the Elokhov Cathedral, and all the churches in the land prayed for Stalin’s “Eternal Memory”. To those who would reproach the serving of panikhidas for an atheist, Archimandrite Jeremiah would remember that the “Patriarch” would reply that he “did not pray for an Atheist.”

In a report to Stalin, the Colonel of the NKVD, G.G. Karpov stated that on July 1, 1946, in the territory of the Soviet Union, there were 13,215 working Orthodox churches and chapels, only 27% of the number in existance in 1916, with 61 Bishops and 9,434 parish clergy. In a conversation with Metropolitan Sergei, during the resurrection of the office of Patriarch, Stalin asked why the Church had a deficit of clergy for its parishes. The Metropolitan replied that the Church had educated them but they became marshals instead, to which Stalin, who liked a good joke, smiled. Frequently the press notes that until the end of her life, Stalin’s mother, who was very religious, regretted that her son had not become a priest.

Talking about himself, Stalin said, “I know that after my death, they will bring a pile of rubbish onto my grave. However, the winds of history will disperse it.” As we can see, the hierarchs of the MP are now trying to fulfill the legacy of their benefactor by trying to whiten his memory and by describing him as a deeply religious Christian, who cared about the well-being of the Church and the country.

The leadership of the MP recalls with great nostalgia its former life in the USSR. That is why it did not protest over the increasingly communist influence in the RF in the form of symbols, monuments, and soviet songs. The “Holy Patriarch” recently even accepted a medal from the head of the Medal Committee of the Government Duma of the RF, General N.D. Kovalev – a star with a hammer and sickle on a red ribbon.

In the event that the administration of ROCOR would decide to ratify an agreement of unification with the MP, could we, Russian descendants and inhabitants of various countries around the globe, agree to the glorification of Stalin and/or his executioners in our ROCOR churches? Could we possibly agree to the dissemination of literature glorifying the Soviet period of history in our church bookstores? And even if, in time, the MP does add Stalin and others of his ilk to its roster of “saints”, will the descendants of those who fled to freedom from the “Soviet paradise” be able to accept an “icon” of Stalin or icons of “All saints of the MP” in the churches of ROCOR?

If some are hoping that our generation will gradually die off, then we must warn not only the hierarchy of the MP, but also their colleagues in ROCOR, that we not only have children, but we also have grandchildren, who will take up their necessary places in the battle to protect our Church. At the present time, our Society of the Memory of the Blessed Metropolitan Anthony already counts its membership in the hundreds across the globe. In the event of a unification of ROCOR and the MP, it will not cease fighting against the infiltration of Communism and heretical innovations in the Russian Church.

Als Stalin krank wurde, ordnete der Patriarch Aleksij in allen Kirchen der UdSSR Bittgottesdienste "um die Genesung des teueren Erkranken" an:

" .. Unsere Kirche kann nicht jenes Wohlwollen vergessen, die ihr unsere Regierung und Iosif Vissarionovich persönlich entgegengebracht haben und das sich in einer Reihe von Maßnahmen äußerte, die für sie Wohlergehen und Ruhm bedeuteten; es ist ihre Pflicht - auf die ihr eigene Weise, d.h. durch inbrünstiges Beten - auf die Heimsuchung unseres Volkes zu reagieren, sowie auf die Erkrankung des von uns allen geliebten Führers und weisen Schöpfers des Volksglückes.."

Nach dem Tode Stalins sprach der Patriarch der Sowjetregirung im Namen der Russischen Kirche sein Beileid aus, wobei er betonte, daß das lichtvolle Gedenken an Stalin ständig in den Herzen der Gläubigen leben wird. "Mit einem besonderen Gefühl nie aufhörender Liebe ruft ihm unsere Kirche zu "Ewiges Gedenken!" (Izvestija No.59, 1953). Die Delegation des Moskauer Patriarchates legte am Sarge Stalins einen Kranz nieder; der damalige Leiter des Außenamtes der Russish-Orthodoxen Kirche, Metropolit Nikolaj, stand auch Ehrenwache an der Bahre. Patriarch Aleksij hielt eine Totenmesse (Panichida) für Stalin, mit einer Ansprache an die Anwesenden:

"..Entschwunden ist die große moralische, soziale Kraft, in der unser Volk seine eigene Kraft erkannte... und durch die es im Laufe vieler Jahre getröstet wurde. Keinen Bereich gibt es, der nicht vom Blick unseres Führers durchdrungen war. Die Männer der Wissenschaft staunten über seine tiefen Kenntnisse auf den verschiedensten Gebieten, über seine genialen wissenschaftlichen Zusammenfassungen; die Feldherren staunten über sein militärisches Genie; die Menschen der verschiedensten Arbeitsgebiete erhielten von ihm stets mächtige Unterstützung und wertvolle Anweisungen. Als ein Genie entdeckte er in jeder Sache das, was unsichtbar und unzugänglich für den gewöhnlichen Verstand war.."

"... Kein Anliegen, das wir ihm vortrugen, wurde von ihm abgewiesen; er erfüllte alle unsere Bitten. Viel Gutes und Nützliches wurde dank seiner Autorität für unsere Kirche von der Regierung getan. Das Gedächtnis an ihn ist für uns unvergeßlich.."

Der Mythos von Stalin als Beschützer der Orthodoxie, der in den Kriegs- und Nachkriegsjahren verbreitet wurde, fand Anhänger auch in der freien Welt. Das sprach aus manchem Beileidstelegramm orthodoxer Hierarchen außerhalb UdSSR an den Moskauer Patriarchen Aleksij. Oft ging man dabei weit über das zulässige Maß an Höflichkeit hinaus. So schrieb der verstorbene orthodoxe Patriarch von Antiochien, Alexander III.:

".. Die Nachricht von dem vorzeitigen Tod des genialen Führers und Schöpfers der Macht des Sowjetstaates I.V. Stalin erfüllte unsere Herzen mit tiefstem Schmerz.. Wir drücken der russisch-orthodoxen Kirche und allen ihrer treuen Söhnen zu diesem so schweren Verlust unser aufrichtigstes Beileid aus. Wir bitten, den Ausdruck unseres maßlosen Schmerzes und tiefsten Mitgefühls der Sowjetregierung mitzuteilen.."

Man könnte nun denken, daß nach Stalins Tod im Zuge eines gewissen Nachlassens des furchtbaren Druckes, der auf der Bevölkerung umbarmherzig gelastet hatte, auch die Gläubigen manche weitere Erleichterungen erhalten würden, um so mehr, als die Hierarchie, wie wir sahen, bereit war, sich dem Regime gegenüber durchaus loyal zu zeigen. Es kam aber doch anders.

Schon nicht allzu lange nach dem Tode Stalins, am 10 November 1954, beschloß das Zentralkomitee der Kommunistischen Partei der UdSSR eine Verstärkung der antireligiösen Propaganda. Zwar wurde dabei betont, daß die Propaganda wissenschaftlich geführt werden soll und die Gefühle der Gläubigen nicht verletzen dürfe, aber die Tatsache allein, daß das ZK einen solchen Entschluß faßte, schien dafür zu sprechen, daß das erstarkende religiöse Leben in der UdSSR die Partei beunruhigte. Vermutlich hatte die Regierung gehofft, als sie die offene Verfolgung der Religion einstellte und der orthodoxen Kirche wie auch anderen religiösen Organisationen manche Erleichterungen gewährte, daß die Religion mit der älteren Generation zusammen aussterben würde. Als sich aber herausstellte, daß diese Erleichterungen dem religiösen Leben starken Auftrieb gaben und nicht selten auch die Jugend beeinflußt wurde, tauchten in der Parteipresse immer häufiger Artikel auf, die den Kampf gegen die Religion bis zu ihrer vollständigen Ausrottung forderten. Die Orthodoxe Kirche hatte keine Möglichkeit, sich gegen diese Angriffe zu wehren. Ihr Organ schwieg sich darüber aus.

Besonders unangenehm mußte aber jene Methode der Gottlosen-Propaganda empfunden werden, der sich die Kommunistische Partei nun immer häufiger bediente: sie veranlaßte abgefallene Priester, in der sowjetischen Presse schärfste Angriffe gegen die Religion und schlimmste Verleumdungen gegen die Orthodoxe Kirche zu veröffentlichen. Auch das blieb längere Zeit ohne jegliche Reaktion seitens der orthodoxen Hierarchie. (Fortsetzung folgt)

Omitting the past's darker chapters
By Alex Rodriguez Tribune foreign correspondent

Leaders want Russian youth to feel national pride, so one author's textbook gives short shrift to thorny topics such as Gulags and Chechnya ... Basically, they were dissatisfied with chapters devoted to Stalin's regime and Putin's leadership

Russians remember the Siege of Leningrad - a brutal, 872-day blockade of Russia's second-largest city by Nazi troops that killed 1.7 million people - as a dark, crucial moment in their history. Yet one of the most popular history textbooks in Russian classrooms casually distills the event into a mere four words.

Glaring omissions abound in Nikita Zagladin's textbook, "History of Russia and the World in the 20th Century." The Holocaust is never mentioned. The book barely acknowledges the Gulag labor camps.

And it flits past Russia's 10-year conflict with separatists in Chechnya, reducing a pivotal episode in modern Russian history to seven paragraphs.

For some Russian academics, Zagladin's penchant for smoothing over the bumps in Russian history is precisely the reason his textbooks have become mainstays in Russian classrooms.

In recent years, authorities have increasingly sought to whip up patriotic fervor among Russians, often at the expense of illuminating Russian history's darker chapters.

Josef Stalin oversaw a murderous regime that killed millions of Russians. But with the country's celebration of the 60th anniversary of the defeat of Nazi Germany, the Georgian-born ruler has enjoyed a resurgence in popularity. The Siberian city of Mirny erected a statue of Stalin earlier this month, calling him "a great son of Russia who gave the people everything he had." The city of Orel recently asked the federal government for permission to change street names to honor Stalin.

It is in Russian classrooms, however, where authorities particularly want a renewed sense of national pride to take root.

When President Vladimir Putin met with historians at the Russian State Library in late 2003, he stressed that history textbooks should "cultivate in young people a feeling of pride for one's history and one's country."

A month later, Putin asked the Russian Academy of Sciences to scrutinize the country's history textbooks "at the earliest possible date."

At the time, one of the most widely used history texts was Igor Dolutsky's "National History: 20th Century." For years, the book had been favored by teachers for its upfront discussion of sensitive topics, including Stalin's purges, Chechnya and anti-Semitism in Russia.

Dolutsky's textbook also did not shy away from talking about Putin, challenging students to discuss whether the former KGB colonel should be considered an authoritarian leader.

The Kremlin leader's comments were heeded by Education Ministry officials, who suddenly pulled Dolutsky's book from classrooms after having given it their endorsement for seven straight years.

"They said my book was `blackening' Russian history," Dolutsky said during a recent interview. "It was the first prohibition of a textbook in schools in 25 years."

The offending portions

Later, Dolutsky's publisher told him which historical references in the book irked authorities: Stalin's non-aggression pact with Hitler in 1939; Soviet occupation of the Baltic states; the execution of thousands of Polish officers by Russian intelligence agents at Katyn in 1940; Stalin's deportation of legions of Chechens to Kazakhstan in 1944.

"Basically, they were dissatisfied with chapters devoted to Stalin's regime and Putin's leadership," said Dolutsky, 51. "Sections that dealt with [Nikita] Khrushchev and [Mikhail] Gorbachev, they ignored."

Dmitry Ermoltsev, a Moscow teacher who has used Dolutsky's book, said he believes Kremlin attempts to polish the history taught in classrooms simply reflect a national reluctance to examine and learn from low points in Russian history.

"Russians don't like sharp criticism of their country's history - it makes them feel humiliated," Ermoltsev said. "Revising history and history books helps them overcome this discomfort. And Putin reacts to these signals from society."

Dolutsky, who teaches at a private school in Moscow, says his students have little appetite for lectures on human-rights abuses or Stalin's repressions. Recently, when he tried to rouse students into a discussion about the human toll that World War II took on the Soviet Union--26 million Soviet citizens died in the war - they appeared bored.

"Their reaction was, `Let it be 100 million--we don't care about that,'" Dolutsky said. When he explained the war's impact in terms of the number of tanks and fighter planes destroyed, his students sat up in their seats.

"That's what really impressed them," Dolutsky said. "They didn't care about human life, but they cared about equipment."

Should textbooks shame?

Author Zagladin's view of history in the classroom differs radically from Dolutsky's. He agrees with Putin--a history textbook should make a pupil feel proud about Russia. It shouldn't depress, and it shouldn't shame.

"If a young person finishes school and feels everything that happened in this country was bad, he'll get ready to emigrate," Zagladin said during a recent phone interview. "A textbook should provide a patriotic education.

"It's necessary to show Russian youths," Zagladin continued, "that industrial development during the Stalin era was successful, and that the repressions and terror during that era did not touch all of the population."

Zagladin acknowledged making mistakes in "The History of Russia and the World in the 20th Century."

He said he barely mentioned the Siege of Leningrad because he believed he didn't have enough space. In hindsight, he said, "that's my mistake."

He added he should have included material about the Holocaust: "I decided to delete it because, if I mentioned it, I would have had to mention other repressions, also in detail," Zagladin said. "And I didn't have enough space in this book."

Despite such omissions, Zagladin's book has fans. Irina Safanova, a teacher at School 818 in Moscow, called the textbook "a very calm book, which tries to avoid shocking or extreme remarks. It's a strong point of the book.

"History books should not condemn," Safanova said. "It's important to avoid provoking feelings of shame in students."

Zagladin's critics say Russian students do not need to be shamed, merely enlightened about history's darker chapters, especially in a country where the truth has been lacquered over for so many years.

"According to polls, the majority of the population still considers Stalin to have played a positive role in Russian history," said Yuri Samodurov, director of the Andrei Sakharov Museum. "And the problem here is, our schools don't do anything to change this attitude."

Перепечатаео из: Новости РПЦЗ

Радость Пасхи и Скорбь Победы. 60-летие Победы РПЦ отметила торжественнее, чем главный церковный праздник - Пасху.

Обращаясь к президенту Путину в пасхальную ночь на клиросе храма Христа Спасителя, патриарх Алексий II вспомнил, что 60 лет назад, в 1945 году, Пасха тоже была поздней, "и пасхальная радость соединилась с радостью победы над фашизмом". Но едва ли когда-нибудь, за исключением того же победного 45-го, День Победы отмечался в нашей стране так торжественно, как в этом году. Стремясь занять место главного идеологического департамента нынешнего российского режима, РПЦ фактически отодвинула Пасху на второй план, чтобы "сберечь силы" для достойного празднования юбилея Победы.

За пафосом праздничных речей трудно расслышать голос сердца высших церковных иерархов, трудно понять, чем на самом деле является для них этот праздник. Вероятно, большинство иерархов искренне радо его возрождению, потому что жить по привычкам, усвоенным в советское время, для них значительно легче, чем "вырабатывать церковную позицию" в условиях "стихийной демократии". Но всякий, кто хотя бы поверхностно знаком с биографией патриарха Алексия II, согласится, что для этого человека День Победы - "праздник со слезами на глазах". Юный Алеша Ридигер вырос в свободной Эстонии, в семье православного священника, который, скажем мягко, не сочувствовал советской оккупации своей страны по пакту Молотова - Риббентропа. Более того, Алеша был алтарником у священника Александра Киселева, в годы войны ставшего духовником Русской Освободительной Армии генерала Власова. Патриарх до сих пор благоговейно чтит память этого выдающегося священника-эмигранта, скончавшегося в самом конце прошлого века и похороненного в московском Донском монастыре.

Память "власовцев" дорога и для многих чад Русской Зарубежной Церкви (РПЦЗ), которая, как известно, находится ныне в затяжном процессе "воссоединения" с Московской Патриархией. На мемориальном кладбище РПЦЗ в Новом Дивеево под Нью-Йорком стоит обелиск, увековечивающий память всех офицеров и солдат Русской Освободительной Армии (РОА), погибших "во имя идеи России, свободной от коммунизма и фашизма". Каждый год в июне РПЦЗ молитвенно вспоминает трагедию в австрийском Линце, где английские оккупационные власти выдали Сталину на верную смерть несколько десятков тысяч казаков, сражавшихся в последние месяцы войны на стор