ВЕРНОСТЬ - FIDELITY № 115 - 2008

SEPTEMBER / СЕНТЯБРЬ 20

The Editorial Board is glad to inform our Readers that this issue of “FIDELITY” has articles in English, and Russian Languages.  

С удовлетворением сообщаем, что в этом номере журнала “ВЕРНОСТЬ” помещены статьи на английском и русском  языках.

БУДЕМ ВСЕГДА ПОМНИТЬ, ЧТО НА СОВЕСТИ

КАЖДОГО  ИЗ  НАС, ЗАЩИТА  ПРАВОСЛАВНОЙ  ВЕРЫ  И  НАШЕЙ

 МНОГОСТРАДАЛЬНОЙ  РОДИНЫ,  А   ЗНАЧИТ, НЕ  ПРЕКРАЩАТЬ ЭТОЙ НЕЗРИМОЙ

 БРАНИ! И ДА ПОБЕДИТ ПРАВДА, ИБО

 ТОЛЬКО В НЕЙ БОГ!

 

CONTENTS - ОГЛАВЛЕНИЕ

   1   ЗНАМЕНИЕ ВРЕМЕНИ.  Архиепископ Аверкий

   2.  ТЕРПЕНИЕ НУЖНО ВАМ. П. Котлов-Бондаренко

   3.  CHRISTIAN SCIENCE – OR – RELIGIOUS SCIENCE FICTION. Seraphim Larin

4.   СТАРШИЙ ФЕЙЕРВЕРКЕР ЧУСОВСКИХ. Рассказы Штабс-капитана Бабкина

5 РОДИНЕ.  Кн. Ф. Косаткин-Ростовский

6.  ЗАЯВЛЕНИЕ СОЮЗА РУССКОГО НАРОДА В СВЯЗИ С 90-ЛЕТИЕМ ЗЛОДЕЙСКОГО УБИЕНИЯ СВЯТЫХ ЦАРСТВЕННЫХ МУЧЕНИКОВ

7.   НАЦИЯ, НАРОД, НАРОДНОСТЬ: КРАТКОЕ ПОЯСНЕНИЕ ПОНЯТИЙ С.  БЕЛОВ

8. THE TRUE FACES OF COLONELS PUTIN AND DROZDOV (ALEXIS II). EXCERPTS TAKEN FROM M.  NAZAROV’S. “DIALOGUE OF ROCA and M. P. ”,  Compiled by S.  Larin. PART 3

9.  MONTREAL ICON, BROTHER JOSEPH AND RTOC. Archbishop Tikhon. Chairman of the Synod of Hierarchs of RTOC. Translated by Seraphim Larin

10. НАМ  ПИШУТ  -  LETTERS  TO  THE  EDITOR.

                                                                                                      * * *

В денационализации русского народа кроется главная тайна глобализации: истребить русский народ как самостоятельный этнический и духовный организм, поскорее удушить Россию, лишив тем самым весь мир «удерживающего» - последнего оплота сопротивления планам господства мировой закулисы. Поэтому по русскому народу наносится ее главный удар. Ведь русский православный народ - единственный народ, который еще способен своей природной силой и духовной мощью оставаться последней преградой на пути ко всеобщему поклонению грядущему антихристу. Ослабив дух русских людей, разрушив его национальное самосознание, можно довести русский народ до крайней духовной, политической и психологической апатии и добиться полного контроля над его поведением и его устремлениями. Для этого и нужна денационализации русского народа, которая направлена: на разрушение Русской идеи; дискредитацию православной веры и Русской Православной Церкви; подмену русской национальной культуры, имеющей древние исторические корни, на космополитический суррогат; искажение и уничтожение богатого родного русского языка; уродование исторического прошлого русского народа и, прежде всего, традиции русского державного домостроительства с ее идеей самодержавной власти; разрушение нравственности, морали, системы воспитания и обучения, свойственных русскому обществу; воспрепятствование созданию национальной военной доктрины, отвечающей интересам русского народа. По всем эти направлениям ведется оголтелый антирусский информационный террор, который умело координируется и направляется врагами Православия и России.

* * *

ЗНАМЕНИЕ ВРЕМЕНИ.

Архиепископ Аверкий

"Лицемеры! лице убо небесе умеете разсуждати,

знамений же временом не можете искусити" (Мф. 16,3)

Каждое время, каждая эпоха в жизни человечества имеет свою отличительную черту, которая типична для нее в особенности, преимущественно перед всеми другими эпохами.

Наблюдая за происходящими в нынешнем столетии событиями, мы не можем не придти к убеждению, что самой характерной чертой переживаемого нами времени является потеря страха Божия, а в тесной связи с этим – утрата большинством современных людей голоса Божия в душе человека, или совести.

Современная эпоха, более чем какая-либо в прошлом – мы имеем в виду главным образом, конечно, христианский период истории человечества – может быть названа безбожной и безсовестной. А уж вполне естественным следствием этого является столь распространенная теперь безпринципность, равнодушие к добру и злу, аморальность, эгоизм, оппортунизм, погоня за материальными благами с полным пренебрежением к благам духовным, безстыдный, почти открытый разврат и все растущая преступность, с которой все труднее бороться органам власти.

И все это – совершенно вопреки радужным прогнозам и восторженным «предсказаниям», которые мы так часто слышали в начале этого столетия, что 20-ый век будет веком необычайного расцвета и всестороннего прогресса человечества, когда не будет ни войн ни междоусобиц, а наступит общая счастливая и радостная для всех жизнь, всеобщее благополучие и благоденствие, чуть ли не рай на земле.

Теперь мы хорошо видим, чего стоили все эти радужные «предсказания» и до какого «прогресса» и «рая на земле» пришлось нам дожить!

Прогресс в технике и разных научных открытиях и изобретениях, конечно, есть, но ведь все эти аэропланы, радио, телевизия, а наряду с этим – атомные и водородные бомбы и т.п. «прелести» и «достижения» нашего века, разве это то, что может дать «небывалое благоденствие», «благополучие» и «счастье» людям?

А вместо обещанного «мира всего мира» и прекращения войн и междоусобиц, – действительно еще небывалые в истории человечества две страшные мировые войны, кровавые революционный междоусобицы, поглотившие миллионы жертв и нависшая сейчас угроза еще, более страшной третьей мировой войны, как уже вперед ее называют, «атомной»!

Все это – следствие более и более прогрессирующего греха.

Обыкновенно нам возражают: люди, мол, всегда грешили и грешат, и ничего особенно-нового в том, что сейчас происходит, нет.

Да! грех всегда, в какой-то мере, был и есть свойствен людям, унаследовавшим от прародителей поврежденную грехом природу, а потому «несть человек, аще жив будет, и не согрешит», и только един Бог без греха.

Но грех греху – рознь. Прежде грешили, большей частью, тайно – так, чтобы никто не знал, – ибо всякий грех навлекал на себя общее осуждение, – а, согрешив, очень часто потом искренно, всей душой каялись и исправлялись, коренным образом изменяя свою жизнь и настроение к лучшему. Покаяние, если, конечно, оно искреннее и глубокое, способно изглаждать все грехи и исцелять губительные последствия их, возрождая человека к новой жизни. Мы знаем множество примеров, когда великие грешники становились великими праведниками, святыми.

Не то теперь! Греха теперь почти никто не стыдится и никто не осуждает, лукаво пользуясь при этом иногда даже изречением Христовым: «Не судите, да не судими будете» (Мф.7,1), как будто грех и сам по себе не заслуживает осуждения. И грешат явно – нагло и безстыдно, нисколько не думая о покаянии, а даже наоборот – всячески оправдывая себя и цинично присваивая себе как бы право на грех.

Самое понятие о грехе среди современных людей, за малыми исключениями, вытравлено из сознания: грех стал чем-то обычным и не подлежащим более осуждению общества, ни даже голоса совести.

Уверяющим же нас, что ничего особенного, ничего нового в наши дни нет, ответим вопросами:

Когда же это прежде, да еще в эпоху христианской веры, существовало огромное могущественное государство, раскинувшее свои пределы на шестую часть света, верховоды которого руководились бы в своей деятельности богоборческой идеологией и одной из главных целей своей работы ставили бы насаждение всюду атеизма, или безбожия?

Где и когда представители государственной власти провозглашали «противобожественный фронт» и вербовали членов в «Союз воинствующих безбожников»?

Где и в каком еще веке, после окончательной победы христианства над мракобесием язычества, возникало такое неистовое, лютое гонение на истинную веру и Церковь Христову, царил такой ужасающий террор и проливалась невинная кровь миллионов людей?

Все это – хваленые «достижения» «прогрессивного» 20-го века!

Где и когда в христианских странах допускался такой безстыдный, почти открытый разврат, такая почти полная обнаженность всего, что связано с плотским грехом, и распущенность нравов?

Где и когда в прошлом государственные власти легализовали массовое убийство еще не родившихся детей, единственно по прихоти их развращенных родителей, не желающих нормально, по закону естества, рождать, выращивать и воспитывать зачатых ими детей и нести таким образом всю законную ответственность за их зачатие?

Где и когда в христианском человечестве признавались за нравственно-извращенными, морально-искалеченными людьми-уродами права на содомский грех – тот грех, за который Сам Бог так строго покарал древние города Содом и Гоморру, послав на них огненносерный дождь, чтобы огнем выжечь эту гнусную нечистоту, этот мерзкий противоестественный грех?

Где и когда видано в прошлом, чтобы люди не только не стыдились этих плотских грехов, но и выносили их буквально на улицу, безстыдно афишируя самих себя и даже агитируя среди других?

И это все – «прогресс» хваленого 20-го века!

Но самое ужасное то, что это моральное разложение вошло уже и в религиозную жизнь людей. В религиях Запада, давно отпавших от истинной веры и Церкви, это даже не так удивительно, хотя не может не привлечь нашего особого внимания, что это моральное разложение особенно быстрым темпом пошло именно в наше время. Монолит римского католицизма двумя последними папами и 2-ым Ватиканским собором расшатан до основания, а протестанты дошли уже до отрицания многих основных догматов христианской веры и готовы совсем слиться с миром сим, во зле лежащим, в котором «все – похоть плоти, похоть очес и гордость житейская» (1 Ин.2,16).

Действительно ужасно для нас и самое страшное для всех истинно-верующих это то, что враги вошли уже внутрь самой нашей Православной Церкви и пытаются, притом невполне без успеха, взорвать ее изнутри. Конечно, мы верим, что, по обетованию Самого Христа-Спасителя: «Врата адовы не одолеют ее» (Мф.16,18), и она пребудет до скончания века (Мф.28,20), но для скольких слабых душ угрожает смертельная опасность потерять веру и погибнуть навеки! Недаром же Христос-Спаситель назвал Своих истинных последователей «малым стадом» (Лк.12,32), сказав притом, что когда Он снова придет на землю, едва ли «обрящет веру на земли?» (Лк.18,8).

В Православной Церкви, как это стало особенно ясно в последние годы, с начала этого 20-го века наблюдается стремление к реформации в чисто-протестантском духе, с единственной, в сущности, целью, узаконить беззакония.

Слишком соблазнительной показалась все более и более входящая в моду, под влиянием расцерковления общества, свобода и распущенность нравов.

И вот, под хитро-лукавым предлогом «возвращения Церкви к апостольским временам», явилось стремление не только отбросить, как уже «отжившую», «не отвечающую духу времени», всю церковную дисциплину, богомудро выработанную столпами нашей Церкви – святыми отцами – в течение ряда веков, но и многое переделать, в угоду лености и понизившейся нравственной жизни, – договорились даже до якобы необходимости перередактировать текст Священного Писания, в согласии с своими извращенными вкусами – в поблажку своим страстям.

Попытки эти начаты уже давно и вылились, наконец, в создание так называемой «живой церкви», а затем – «обновленчества» у нас в России в годы всеобщей разрухи во время революции. Но тогда еще крепкии духом верующий русский народ решительно отверг «живцов» и «обновленцев», и вся эта губительная для душ затея скандально провалилась, несмотря на мощную поддержку заинтересованной в развале Церкви безбожной советской власти.

На смену «живцам» и «обновленцам» явилось «сергианство», не столь явно порывавшее в начале с истинным Православием, но сразу же открыто поставившее себя в услужение богоборческой власти. Постепенно же и оно (да и не могло быть иначе при таком тесном сближении с богоборцами!) оформилось, как отступление от истинного Православия чрез слияние своей идеологии с идеологией мира сего, во зле лежащего, и признание за атеизмом права на существование.

Об этом красноречиво свидетельствуют публичные заявления и высказывания его «верховодов» и самый факт вступления их в «мировой Совет Церквей».

Это движение вскоре распространилось и в других церквах Православного Востока, начиная с Константинопольской патриархии, официально признавшей в 1923 году «живую церковь» в России законной церковью.

В 1923 году Константинопольским патриархом Мелетием IV был созван «Всеправославный конгресс», на котором были предложены следующие «реформы» в отмену существующих канонических правил и установлений Православной Церкви:

1) Женатый епископат,
2) Второбрачие священнослужителей,
3) Новый календарь,
4) Сокращение Богослужения,
5) Упразднение постов и монашества,
6) Упрощение одежды духовенства, то есть разрешение духовенству ношения светской одежды и светского образа жизни.

Тогда эти «реформы» вызвали много протестов и возражений, в том числе и со стороны других восточных патриархов, заявивших, что для проведения таких «реформ» необходим Вселенский Собор, который один только является единственной авторитетной высшей властью в Церкви.

С течением времени подобные настроения и тенденции не только не исчезли, но еще более укреплялись в разных поместных православных церквах, и теперь сторонники их усиленно пропагандируют для проведения их созыв «Восьмого Вселенского Собора».

Зная современную настроенность многих церковных «верховодов» и их напористость в проведении своих разрушительных планов, мы можем ясно себе представить, что это будет за «Вселенский Собор»! Еще не дожидаясь официальных постановлений. Многие уже провели в жизнь некоторые из этих «реформ», игнорируя в своей деятельности весьма категорические церковные правила. Но, конечно, кое у кого совесть все-таки говорит, и им хотелось бы поэтому «узаконить» совершаемые ими в единоличном порядке беззакония.

Вот и причина, почему эти лукавые люди, хотя и носящие образ благочестия, но силы его отвергшиеся, так домогаются созыва этого «Восьмого вселенского собора». Они уверены, что таких, как они, на «соборе» будет «большинство», а потому они «большинством голосов» проведут все то, что им хочется, то есть совершенно официально, со всею видимостью законности, формально узаконят беззакония.

Но будет ли такой «Вселенский собор» действительно авторитетным для всех и непререкаемым выражением голоса Духа Святого («Изволися Духу Святому и нам»...) , как бывшие ранее и признаваемые всей нашей Церковью семь Вселенских Соборов?

Конечно, нет!

Все прежние Вселенские Соборы начинали свои постановления с утверждения всего того, что было постановлено на предшествовавших Соборах, а этот, как уже теперь можно видеть, поставит себе главной задачей ниспровергнуть весь прежний церковный строй, все, что прежде было постановлено. А потому это будет не «Восьмой вселенский собор», а «Второй разбойничьи собор», по образу того собора 449 года в г. Ефес, который вошел в историю Церкви с наименованием «разбойничьего».

Кому же нужен такой «собор»?

Конечно, только врагам Церкви, явным и тайным.

Bcе истинные чада Церкви Христовой не признают его законным и постановлений его не примут, и произойдут только новые расколы и разделения, что как раз и нужно врагам Церкви, подготовляющим торжество антихриста.

Первая проба ими уже сделана в виде самовольного и самочинного введения некоторыми отдельными церквами нового календаря, что вызвало повсюду лишь взаимную вражду и разделения между верующими, как например, в Греции, где народ разбит на две группировки «старостильников» и «новостильников».

Все это – знамение времени!

А ведь мы призваны «служить», как учил великий отец Православия святитель Афанасий Александрийский, «не времени, а Богу».

Бойтесь же и бегите этого лукавства, все верные чада Святой Церкви!

* * *

                       ТЕРПЕНИЕ НУЖНО ВАМ

                                                        П. Котлов-Бондаренко

                                        Терпи, мой брат, когда страдаешь

                                        За имя Господа Христа,

                                        Когда побои принимаешь, -

                                        Не бойся своего креста!

                                                Когда тебя постигнут скорби

                                                От болезней и утрат, -

                                    Не падай духом, не будь скорбным,

                                    С терпеньем крест неси, мой брат!

                                    Господь терпел за нас все скорби:

                                    Побои, смерть и клевету,

                                    Когда Его руки и ноги

                                    Были прибиты ко кресту.

                                                Он завещал и нам с терпеньем

                                                Нести наш крест и не роптать,

                                                И – по Его соизволенью –

                                                На помощь Божью уповать!

 * * *

CHRISTIAN SCIENCE – OR – RELIGIOUS SCIENCE FICTION

“Out of the mouth of the false prophet” (Rev. 16:13)

Seraphim Larin

Just like many other deceiving sects that have sprung up like toadstools over the last 200 years and nurtured by the devil’s manure, Christian Science is no different from the rest as they are one of “many deceivers that have gone out into the world who do not confess Jesus Christ as coming in the flesh. This is a deceiver and an antichrist” (2 John 7).

A religious denomination founded in the United States in 1879 by Mary Baker Eddy (1821–1910), and structured on her book that contains the definitive statement of its teaching, “Science and Health with Key to the Scriptures” (1875), it is widely known for its highly controversial and charlatan practice of spiritual healing.

Notwithstanding the fact that she declares that all: “My teachings are based totally on the teachings of Christ and His Apostles”, even a cursory examination of the book reveals her lie. In reality, its contents reveal emphatic opposition to the teachings of God. Opening her “teachings” with strong protestations against the false teachings of God being the source of suffering and evil, thereby promoting herself as a true Christian, she not only goes on to deviate from the teachings of the Holy Gospel, but concludes with the outright rejection of Jesus Christ, Divine Revelations, the teachings of the Old and New Testaments. Furthermore, in reading her “Science and Health…”, one cannot be astounded by not only her fantastry, but by her abysmal ignorance of the Holy Gospel.

Mary Baker Eddy remarried after becoming a widow (her first husband was a Colonel), and after 20 years of matrimony, divorced her second husband to enter her 3rd marriage at the age of 56 – to a Doctor Eddy.

Her campaign to launch her belief to the world began when she appeared publicly (at the age of 46) with a sermon, extolling a new method of medical treatment based on her peculiar interpretation of the Bible, declaring that “My book is full of blessings for the whole family of mankind” (“Yes and No”, page 15). Ancillary books appeared, written by fellow fraudsters, supporting and expanding her “teachings” – such as the one that was authored by E.A.Kimball, which contained the following: “While the Bible affirms that God gave Man control over all the Earth, ‘Science and Health..’ explains how this control can be achieved. The Bible also confirms that Jesus destroyed the law of sin and death, and our main book (‘Science and Health..’) explains this so realistically, that anyone having been instructed, can heal the sick” (E.A.Kimball – “Christian Science and its benefit for Mankind”, page 28). Feigning Christian humanitarianism, she exclaims: “The motives for all my endeavours, was the desire to liberate mankind from its suffering with a health improving system, which should have contained   full moral and religious reforms within itself” (“Retrospection” page 30). In his turn, E.Kimball applies pen to paper to expand on this fallacious hypothesis: “What is most important in Mary Eddy’s revelations and teachings, is that all mankind – individually and collectively – is more or less inflicted on all levels of human development, with an absolute ignorance of the Science of life; the relationship of a person with his Maker; the rights of a person and his normal authority and purpose in life; his personal privileges and potential… his innate immunity against the decline and emasculation of the mind. The teachings of Madam Eddy promises that one’s consciousness will hear her revelations, comprehend it, and then will make use of her methods.. will know God and dwell in peace” (pages 9-10).

“At the end of the 19th century, I was able to elicit the divine rules of Christian Science” writes Madam Eddy, and offers her book “Science and Health..” as a revelation given from Above”; - “Christian Science contains the New word and higher manifestation of medicine and religion, - “Even the Holy Gospel doesn’t give a direct interpretation of the scientific basis, on which the revelation of the spiritual principle of healing could be based – until our Heavenly Father found the opportune time to reveal this ‘mystery of piety’ in the book of ‘Science and Health..’” (“Science and Health..” page 147, also “Yes and No”, page 44, “Retrospection”, page 37). “Christian Science is the true Logos”, it is “as ancient, as God”, it is a “Divine Science, Christ’s Science.. or simply Science.. IT IS AN EMANATION of the divine Mind, and only it can correctly interpret God… It is a divine proclamation – The Comforter that enlightens every truth” (“Science and Health..” pages 134, 146, and 127.

This is what Madame Eddy is contributing to humanity – new revelations on Christ’s teachings that were incomprehensible to the people in the past; promises to assist in obtaining the correct knowledge of God and secure peace. With such extravagant and vitally important offerings, so generously presented by Madame Eddy, let us have a closer examination of the blessings to humanity that are contained in her “gospel” - “Science and Health..”.

Her book states: “ETERNAL GOD MUST HAVE HAD CHILDREN BEFORE Adam… God is the Divine Principle… In Divine Science, we have less right to regard God as masculine than we have to regard Him as feminine, because Love gives a more clearer picture about Divinity” (“Science and Health, pages 256,257,267,275,517).

It’s curious where Mary Eddy got the revelation that “God must have had children before Adam”. Surely, even her rampant mind must acknowledge that when God said: “Let us make man in Our own likeness” (Gen. 1:26), the meaning of His words was clear, precise and unambiguous i.e. He didn’t say “Let us make ANOTHER man…”. Perhaps she may have “previously created” non-human Martians in mind?

Speaking about God, she states that “…He is limitless Reason and limitless body. God is Love, and Love – Principle, and not a Being” (“Yes and No”, pages 19,20,26).

Thus, the Christian Science followers reject God as Individual - separate from earth, which He created. “Because God has His own essence – He is a Being and individualistic” declares Madam Eddy, “but He is nonetheless, not a Face but Principle of life”. – “He is a limitless Reason – Life, Truth, and Love”. Indeed, Christ Himself gives witness to the fact that God is life, truth and love - BUT – in the sense that they emanate FROM Him, and are not Him per se. Whereas “Christian Science” affirms that life, truth and love – by themselves and intrinsically are God… But then, where is their Wearer and Source? – according to Madam Eddy, He doesn’t exist!

Turning her attention to matter and its creation, she really elevates her flight of fancy. “Matter is only a form of human belief.. Matter is a lethal delusion. Reason-Father is not the father of matter.. Matter, with its attendant belief in sin, sickness and death, is contrary to God’s nature and cannot emanate from Him.. Reason is God.. Matter is not created by Reason and was not produced for the manifestation of Reason.. Matter has no life, it doesn’t take its beginnings in God” (Science and Health..”, pages 257-279, 468, 469).

Consequently, according to Madam Eddy, matter in its provenance and its existence, is not dependant on God. It presents itself as being fully opposite to God; in general, it is not real.. and yet it exists! Then where is the beginning of matter? When did it appear and how? It cannot materialize from nothing, because “nothing is the absence of something”. So where and what is this “something”? These pertinent questions remain unanswered in Madam Eddy’s “revelations”.

At the same time, her writings reveal outright, plain contradictions. Referring to the 1st chapter and in the opening verses of the 2nd chapter of Genesis, Madam Eddy writes “This inspired chronicle concludes with a narrative about origin, having no beginning and no end. Everything that was created, is God’s creation, and everything is good” (“Science and Health with keys” pages 519-521).

Whatever happened to her “Matter is a lethal delusion. Reason-Father is not the father of matter.. Matter, with its attendant belief in sin, sickness and death, is contrary to God’s nature and cannot emanate from Him.. Reason is God.. Matter is not created by Reason...” This quality of thinking has a demented mind for its source, and certainly qualifies for derision, ridicule and condemnation.

The muddled and fanciful teachings of “Christian Science” asserts that the spirit by itself is light, Goodness, while matter by itself, is evil – and are independent of the directions of their inherent wills. Basing the authority of her “revelations” on the Holy Gospel, she fails to nominate the chapters and verses that ostensibly support her teachings. In reality, her outrageous above claims contradict the Teachings of the Old and New Testaments, and sadly reflect a deluded mind.

Continuing on her distorted thinking, this is what she has to say about God’s  main creation – the human being.

“God is Life, while a human is an idea of God: he is created not materially (physically), but spiritually and is not subject to decay and the return to dust… “What is the material person that suffers, sins, dies? That is not a human, image and likeness of God, but a counterfeit human, the reverse likeness, the absence of likeness that is called sin, sickness and death… When one speaks of a human created in God’s image, it doesn’t apply to the sinful, feeble and mortal human, but to the ideal person that mirrors God’s likeness… Science shows that the Spirit, Soul is not an inmate within the human and cannot be found in matter… In agreement even with natural science, no person has ever seen the Spirit or Soul leave the body or enter it… Who can see the soul within the body?” (“Science and Health”, pages 200,285,346,467,478). “As an offspring of God and as a concept of the Spirit, a human is an eternal witness to that, that the Spirit is harmonious and a human is eternal… A human is a reflection of God and was so eternally” (i.e. had no beginning! - akin to the Original!). A person is not a physical organism. He is a complicated God’s idea, containing within himself, all correct concepts… Sin, sickness and death is not inherent to a human… God, Goodness, never made a person capable of committing a sin” (“S and H”, pages 29, 471-481). “In Christian Science, there is no mortal person, because a human is spiritual and eternal” (“Beginning of Divine Science” page 5). “A human is the image and likeness of God, co-existing and equally eternal with Him.  “Yes and No”, page 11). “A real person is not from sin and was never created by means of flesh, because his mother and father is solely Spirit” (“Retrospection”, page 22).

Ignoring clear and direct pronouncements in the Bible, Madam Eddy opted to venture into a philosophical labyrinth of religion. Having rejected God as a higher conscious Being, she preaches some type of theomorphic human. According to her teachings, a human is a receptacle of divine essence, immortal and co-everlasting with God. God is Principle, while inasmuch as a human co-exists and “is equally eternal with Him and forever individual”, and inasmuch as he is an eternal individualized being – he appears as a concrete, personal and living divine embodiment. This line of thinking is obviously trying to establish a new blasphemous belief in a human-divinity, where there is no room for Divine Revelations - and certainly no place for Christianity. It is an attempt to create a new “Eddyite” human being that is equal to God, (wasn’t that Lucifer’s sin ?) an amorphous creature that has nothing in common to God’s creation – Adam and Eve.

In declaring that “sin is not part of a person” and “God, Goodness never made a person capable of committing a sin”, she blatantly ignores the Bible’s declaration that EVERY human being is born of original sin: “If we say that we have no sin, we deceive ourselves, and the truth is not in us” (1 John 1:8).

“What is the basis of the theory that a spirit dwells in a body… who can see a soul within a body?” queries Madam Eddy, drawing  a favourable comparison with the soviet atheists in the USSR, who in their time used to exclaim: “We have seen thousands of corpses over the years, but have yet to see one soul”. This mentality underscores her ignorance of the Bible, which states: “Do you know that you are the temple of God and that the Spirit of God dwells in you?” (1 Cor. 3:16). This passage should solve her problem.

Having rejected a Personal God and advocating a theomorphic human – incarnation of divine essence, she also rejects the personal wearer and disseminator of evil – Satan, as well as denying redemption, because there is no need for Divine condescension to the world. Divine Revelations, or the Teachings of Christ’s Church. Yet the Gospel affirms that Christ’s Church is: “the House of God, which is the church of the living God, the pillar and ground of the truth” (1 Tim. 3:15).

Dealing with the subject of evil, she writes that “evil is the fruit of the divine will”; “Clearly, evil is just an illusion of a mortal mind” (“Christian Science, what is this” page 4); “Evil, the Devil – these are delusions, without a mind or reality”; “Evil cannot be there, where all the space is filled with God” (S and H” pages 469-474). Her rank ignorance prompts her to make these types of outrageous declarations under the guise of being based on the Church or Christian Teachings. Factually, the Divine Revelation confirms the reality of evil, and teaches that moral evil appeared through the perversion of free wills of judicious beings – angels and man. By falling away from God, physical evil presents itself as a consequence of moral evil. However, according to Madam Eddy, the manifestation of evil doesn’t exist, and neither does sin; they simply don’t exist as they are the fruits of “mortal reasoning”, i.e. fruits of delusion.

By rejecting the reality of evil, and by treating sin as the “fruit of imagination and fear of a mortal intellect”, Madam Eddy erases the line of demarcation between good and evil. By refuting the essentiality of spiritual vigilance and activity on the path to Christ’s Truth and Salvation, her teachings destroy the fundamentals of morality!

According to Madam Eddy, “Christ is God’s  spiritual and genuine concept… He is God’s ideal, now and forever, here and everywhere… Jesus is a person, akin to people, while Christ is a tomb…” (S and H page 509).

She also reveals a totally erroneous understanding of praying for the sick: “The custom of praying for the sick for them to get better has its support in blind faith, whereas it should have come from an enlightened understanding” (S and H page 11), and further: “Jesus introduced the teachings and application of Christianity,… so that His works may be repeated in accordance with His commandments… In healing the sick, sin and death, it’s no so much that you need an individual or Man Jesus, as having a better understanding of God as a Divine Principle, Love” (page 473).

How can these words be applied to the Gospel’s many examples of healing: healing of a Canaanite mother’s daughter because of her prayers; the healing of a Centurion’s servant; of a paralytic brought to Christ… etc. Christ Himself declared: “And whatever you ask in My name, that I will do, that the Father may be glorified in the Son. If you ask anything in My name, I will do it” (John14 13-14); “I am the vine, you are the branches. He who abides in Me, and I in him, bears much fruit; for without Me you can do nothing” (John 15:5); “Now Peter and John went up together to the temple… and a certain lame man from his mother’s womb… asked for alms… Peter said: ‘Silver and gold I do not have, but what I do have I give you: In the name of Jesus Christ of Nazareth, rise up and walk” (Acts 3 1-6).

Madam Eddy’s bizarre thinking clearly rejects the True Jesus Christ, and consequently, Christianity. Though claiming that the Bible itself supports her imaginings, apart from many other instances, she obviously overlooked the following: “And the Word became flesh and dwelt among us..” (John 1:14) i.e. The Word became Man without ceasing to be God, and assumed complete human nature – a rational soul in a physical body, exactly as we are – only being without sin.

“Christian Science” teaches that Christ was the first human to proclaim  Christian Science, thereby liberating us from illness and death. Unfortunately, this was forgotten by humanity. However, here was Madam Eddy to “ once again, reveal the Truth about the fact that all illnesses result from bad thinking”, “bad reasoning” and “that’s why all illnesses and physical suffering can be healed mentally”. Illness is an anguish of the purported mortal intellect, and inasmuch as “matter is not real at all”, medicine, working through the seeming reality (through the body), cannot help that person (“S and H”, pages 14, 493).

The obvious essence of Madam Eddy’s “teachings” is anti-Christian and an outright rejection of Christ. Irrespective of her protestations that all her writings are supported by the Old and New Testaments, her delusory diatribe proves otherwise and doesn’t carry even the faintest resemblance to the Holy Writings.

By proclaiming that “In my book, there are no contradictory determinations” Madam Eddy exposes herself as an anti-Christian, self-contradictory charlatan, when we consider the following excerpts from her book:

“Material suffering is not real”, and at the same time “Jesus suffered for our sins” – “Matter isn’t real”, and at the same time “Matter is temporary” – “Matter is not created by Intellect and is not created for the manifestation of Intellect. Intellect in matter is a false teaching”, and at the same time “God is boundless Intellect and boundless body”.

Further “pearls” of wisdom abound in her book, which she offers as “Key to the Holy Writings”. The following passages from her book, further illustrate her abysmal ignorance of the teachings of Christ’s Church:

“We cannot give any practical proof of Christianity, which Jesus demanded, while… we regard Satan as of equal strength to Divinity, if not surpassing His”; - “Christians do not provide or offer any proof that the religion of their Teacher can heal the sick”; - “Conventional religions refuse to acknowledge that after the first century, had they ever systematically applied healing powers?”

In conclusion, Madam Eddy’s greatest written gem in her book, evokes no further commentary, as it would definitely be superfluous:

“Nobody can take the place of Jesus;

“Nobody can take the place of the author of ‘Science and Health’”.

* * *

СТАРШИЙ  ФЕЙЕРВЕРКЕР  ЧУСОВСКИХ

Рассказы Штабс-капитана Бабкина 

Стоим в Харькове неделю. Хорошо-то как! После непрерывного наступления, после многоверстных переходов, жестоких коротких схваток с красными, постоев по селам и хуторам, сна на сеновалах, а то и под открытым небом, и вдруг большой красивый город. Полжитья, полбытья да полцарства за такую милость!

Батальон вразбежечку.

Проспекты с магазинами, ресторанами, кофейнями и чайными, булочными, кондитерскими, вдоль проспектов толпы нарядной публики, дамочки из-под шляпок улыбаются, гимназистки взглядывают, зардевшись, выплата жалования, это и вовсе не может не радовать, а еще звон колоколов, молебны, званые вечера.

- Милости просим, господа офицеры! Наша гимназия будет неслыханно рада приветствовать освободителей Харькова! - слышу последние слова дамы, не то директрисы, не то председательши попечительского совета.

Подполковник Волховской галантно склоняется над ее маленькой пухлой ладонью в кружевном манжете.

- Родные! От всей гильдии харьковских пивоваров!.. - у пивозаводчика красная рожа и заплывшие глазки, а в глазках столько любви, что кажется, затопит он нас своей любовью. - Пива будет - реки, озера! Для офицеров особые сорта, для остальных...

- У нас нет остальных, господин Бондаренко, - говорит Василий Сергеевич. - Мы - Офицерский батальон, от ездового до командира одинаковое жалование.

Бондаренко переводит глазки с него на меня, потом на штабс-капитана Соловьева, потом на Вику Крестовского. В них, в глазках, всепотопная любовь сменяется недоверием. Такого он еще не встречал. Я тоже такого не встречал, пока не попал в наш батальон.

- Пиво преотменнейшее... - неуверенно говорит он. - Из элитных сортов ячменя...

- Иван Аристархович, запиши адрес, - обращается ко мне подполковник Волховской и к пивовару. - Дар ваш принимаем. Благодарю. Повозки будут высланы, но бочки - ваши.

- Конечно наши, а как же иначе?..

Нас приглашают адвокаты и кожевники, общество рестораторов и торговцы шерстью, женская гимназия и ассоциация харьковских инженеров. Актеры горят желанием исполнить патриотические номера прямо в бараках. Хлеботорговцы устраивают грандиознейший банкет на две тысячи человек, приглашены офицеры всех полков и дивизий, отдельных батарей, артдивизионов и бронепоездов. Туда мы отправляем актеров. Играйте, пойте, декламируйте! Банкиры и предприниматели, сахарные магнаты и строительные подрядчики, чиновники и университетская профессура - все горят желанием заполучить нас на вечер.

Едем с офицерами батальона. Вдруг в толпе глаз выхватывает нашего батарейца. Это старший фейерверкер Валентин Чусовских. Он широк в плечах, крепок в кости, на сильных, чуть косолапых ногах. Усы у него совершенно старорежимные, колечками кверху. Фуражка залихватски сбита на бок. На груди рядом с необычным, ненашим крестом еще Георгиевская медаль блестит. Под ручку с ним - женщина.

- Видали, господа, какую кралю Чусовских отхватил? - спрашивает штабс-капитан Шишков.

- У батарейцев глаз наметан, - самодовольно отвечает поручик Фролов, сам батареец, командир первого орудия пушечной батареи. - Нам для точного попадания и панорама не нужна!

Мы катим дальше, посматривая по сторонам, отдавая честь офицерам во встречных экипажах, улыбаясь хорошеньким женщинам. Лето, тепло, ощущение бодрости и силы. Осознание, что мы желанные, что мы не напрасно бьемся с этой нечистью, что Россия платит нам своей любовью...

Через день нам приказ снова грузиться в вагоны и выдвигаться на линию Золочев - Борисовка. Начинается обычная суета, сборы, а где у нас вторая походная кухня, куда запропастился взводный Яблонский, выдали ли глицерин, сколько, что со снарядами, артиллерию в первую очередь, к вокзалу, без промедления... Посреди этого крика подходит начальник караула штаб-ротмистр Сомов.

- Иван Аристархович, там у ворот женщина. Требует встречи с командиром батальона.

- Какая еще женщина?

- Довольно-таки хорошенькая.

Штаб-ротмистр подмигивает мне. Отчего-то не захотел он оставлять наш батальон, хотя мог бы вернуться в кавалерию. Нет, предпочитает быть со своим вторым взводом, во второй роте. Но как пехотный офицер, оказался великолепен. Его взвод всегда в порядке, стрелки подтянуты, оружие вычищено, амуниция подогнана. Поэтому в случае, когда надо показать товар лицом, там, пройти парадом, выставить торжественный караул да вообще, - штаб-ротмистр Сомов незаменим.

Я иду с ним к воротам казарм. Во дворе толчея, въезжают наши обозные телеги, коляски. Стрелки грузят на них походный скарб, ящики, тюки, сундуки, мешки. Вроде бы всегда мы налегке. Но как начнешь собираться. Эх!.. Малому жениться - и ночь коротка! По пути раздаю распоряжения. Гаубицы с зарядными ящиками вывезти прежде всего. Офицеры, как стрелки, так и командиры не гребуют никакой работой. Отдых кончен, начались походные будни.

Женщина у будки в самом деле хорошенькая. На ней серый тонкой шерсти жакет, в тон жакету длинная юбка, на голове несколько поношенная шляпка. У нее светло-карие глаза, свежие красиво очерченные губы, слегка вздернутый носик.

- Я - начальник штаба батальона штабс-капитан Бабкин, - представляюсь ей. -Чем могу вам служить?

- Господин начальник, я насчет... я в общем... - и вдруг ее хорошенькое личико морщится, из глаз, как по мановению волшебной палочки, брызжут слезы.

- Что случилось, сударыня?

- Я... господин начальник... не забирайте Валентина у меня... оставьте его здесь... Если его убьют, я же руки на себя наложу-у-у, - вдруг совсем по-бабьи воет она.

- Какого Валентина? - спрашиваю я, начиная кое о чем догадываться.

- Валентина... Чусовских... Он с пушками у вас...

Штаб-ротмистр Сомов, присутствующий при этом, опешил. Видно, что ему не приходилось иметь дел с годами призыва. А может, от красоты женщины да от такого поворота ситуации растерялся.

- Старший фейерверкер Чусовских? - переспрашиваю я, чтобы быть уверенным, что не ослышался.

- Да, прошу вас... прошу, господин начальник...

Неожиданно женщина опускается передо мной на землю. Даже не опускается, а словно осыпается. Я тут же подхватываю ее. Чувствую запах ее молодого сильного тела, дешевых духов, вижу в проем воротничка серебряную цепочку.

- Чего это вы вздумали, сударыня? Встаньте, встаньте...

- Прошу вас...

Она разрыдалась, прижимаясь ко мне головой. Шляпка ее сбилась и чуть было не упала. Мне пришлось одной рукой поддерживать посетительницу, другой же  подхватить шляпку. Премиленькая сценка! Офицеры, стрелки, возницы и даже батальонные лошади удивленно смотрят в нашу сторону. Лошади пофыркивают и мотают головами. Всякое они видали, но вот чтобы хорошенькая женщина рыдала на груди штабс-капитана Бабкина, это для них внове.

Я приобнимаю ее за талию.

- Отойдемте в сторонку. Вот тут, в караульном помещении мы и потолкуем. Николай, - это я уже к штаб-ротмистру Сомову, - дайте стакан воды.

- У нас нет стакана. Только ковшичек.

- Дай ковшичек, - нетерпеливо говорю я.

Мы входим к караульную будку. Женщина пьет желтоватую воду из бочки. Всхлипывает, постепенно успокаивается.

Через четверть часа я выпроваживаю ее, эту Любовь Манько. Обещаю ей, что Валентину Чусовских ничего не скажу про ее визит. И что при первой возможности Чусовских получит отпуск. Заверяю, что он первый по очередности на отпуск. Обещаю также, что условия службы старшего фейерверкера Чусовских будут, как всегда, вне всякой опасности. Артиллеристы же, повторяю я, непосредственно с противником не соприкасаются. Они стреляют из своих пушек на расстояние двух-трех верст, так что часто противник даже не видит наши пушки.

- На предмет этого Валентин Чусовских в большей безопасности, чем даже наши кашевары, которых на позиции вообще не загонишь, - убедительно заканчиваю я.

Она улыбается. А слезинки еще на кончиках ресниц. Ах, ты Боже ты мой!

Наш артдивизион уже грузится на вокзале. Когда госпожа Манько садится в пролетку и отъезжает, я скриплю зубами: вот ужо, Валентин, задам я тебе! Сколько же можно? И когда этому будет конец?

По правде сказать, если бы не артдивизион, то вряд ли наш батальон вообще выжил бы. Но если бы не пушечная батарея, сначала две трехдюймовки, затем третья, то вряд ли артдивизион состоялся бы.

В свою очередь, не будь в батарее расчета второго орудия, то мало шансов, что наша батарея оказалась бы такой злой и живучей. А не попал бы Валентин Чусовских в расчет второго орудия, не было бы и самого расчета.

Так и выходит, что без Чусовских наш Офицерский батальон давно бы закончил свое существование. Подполковник Волховской недаром встретил его летом 18-го одной верной фразой:

- Кадр старой Армии?

- Так точно, ваше высокоблагородие, - вытянувшись перед ним, отвечал бравый унтер. - Призыв 1907 года, учебная команда в Омске, служба рядовым, затем бомбардиром и фейерверкером в крепостной артиллерии.

- В крепостной?

- Так точно, господин штабс-капитан. На острове Русский.

Мы с подполковником переглянулись. Ишь ты! Нечасто в наш степной угол залетала такая редкая птица. Унтер царской службы! Это при том, что наш Офицерский батальон наполовину из мальчиков-гимназистов да студентов. Уже по-другому посмотрели на Чусовских. Он стоял пред нами, роста хорошего, плечи широкие, нафабренные усы колечками загнуты кверху, в поясе ремнем перетянут, сапоги начищены, все у него прибрано, все ладно да со знанием.

- Участвовали в Великой войне? - спросил Василий Сергеевич.

- Так точно, ваше высокоблагородие, - знакомо приокивая, продолжал унтер. - С 15-го года бои на Стоходе, Георгиевская медаль, затем Франция, бои на Марне и Энне. От французов - Военный крест.

- Франция? - удивленно переспросил я.

- Первый корпус генерала Лохвицкого, Николая Александровича. Батарея легких гаубиц.

- Какие системы артиллерийского вооружения знаете? - спросил я.

- Шестидюймовые береговые пушки системы Канэ, дивизионные 48-линейные гаубицы, трехдюймовые пушки 1909-го года, горные трехдюймовые пушки 1910-го года...

Родное приокивание. Я не мог ошибиться.

- Последняя должность? - продолжал знакомство Василий Сергеевич.

- Старший фейерверкер артдивизиона.

- Довелось пострелять по красным?

- По пути сюда, был у донцов, под Царицыным, тоже по артиллерии.

- Почто не ужился вятской с донцам? - спросил я.

- Не те барабушки, господин штабс-капитан, - отвечал мне Чусовских, разу переходя на наш родной говорок, весело лаская нас своими светлыми глазами. - А чичереветь ни за понюшку кому хотца-то?

И так мне стало легко и радостно, что вот встретил на этой войне своего, из одного теста лепленого, на один противень саженого, одним гусиным пером мазаного. Будто повеяло прохладным ветерком под-над темным лесом еловым. Принесло запах нагретой земляники с опушки, маслят из-под палой хвои, цветов вдоль дороги. Почудилось, что выйдет сейчас из-за широкого его плеча моя мать, улыбнется мягко, как только она умела улыбаться. Сестричка любимая прозвенит голосом: «А я от него всустижку, как дала! Слови-ко!..» Защемило что-то до боли сладкой.

Оказалось, что родом Чусовских с-под Глазова, да подростком еще ушел со старшим братом в Ижевский Завод, там на сборке помощником оружейного мастера работал. Оттуда на военную службу и попал.

С ним мы сразу сдружились. Нет, не то слово. Сроднились, словно в одной избе в зыбке качались. Он постарше возрастом, но заботливый. На первом же переходе, под уездный К-ск, на дневке он подошел ко мне.

- Не помóргайте, господин штабс-капитан, винца удельна?

- Где ухватил, Валентин?

- Бабенка тутошня, местна казачка, шкалик выставила.

- Что ж, запросто так?

- Да нет, запросто и слепень с костреца не слетит, - подмигнул он мне. - Его хвостом надобно шлепнуть.

Засиделись мы с ним тем вечером. Собственно шкалик только приточкой был. А только сели мы ласко да побалесили баско. И проведал я, что кроме Георгиевской медали, оделила судьба Валентина еще и пленом германским. Контуженного, цапнули его немцы в 1916-ом, отправили в свою Германию. Так он продолжил свое знакомство с миром заморским. Одно дело стрелять из пушки Канэ по бездвижным корейским дряхлым шаландам на острове Русском. Совсем другое - житье в лагере военнопленных в Гессене, что между Марбургом и Франкфуртом-на-Майне. Среди пленных по преимуществу были французы и бельгийцы. Были также британцы, которым дозволили  носить их ордена и медали. И было также человек тридцать русских, неизвестно какими путями попавшими сюда.

- Когда на работу вызывали, нужно было отвечать по-германски: хиер! Очень уж вонько слово это. Сами посудите, Аристархович, что за дрянь, выкликат он меня: Чусовских! - а я сам о себе: хиер? Куда ж это годится? Отказался по-ихому отвечать. Германцы злобятся, парша, а не людишки! В холодну заперли, два дня сидел, песни наши пел, от голодухи-то. Потом французы-братки подсказали - отвечай, как мы: «презан». Это уж получше. Презан так презан...

Не прошло и месяца, как выбрала его на свое хозяйство местная бауэрша. Припылила на бричке, со старшим офицером перетявкалась, он ей из вновь присланных ряд составил. Чем-то приглянулся ей этот русский артиллерист.

- Что делал у ней? Хозяйство крепко. Свиней однех полста штук. Это ж прорва, их кормить, поить, за всем следить, навоз выгребать, да на тележке увозить в сад, там в нарочну яму складывать. По весне с той ямы выгребать, под яблони разбросать.

- Тяжко было?

- Да разве ж это тяжко? Не килу наживать - нам, деревенцам, это семочки. Опять же подвезло мне...

- Подвезло? Как?

Покуривая трубочку с роговым чубуком, Чусовских рассказывает.

- А сами посудите, Иван Аристархыч. Из двух тысяч в лагере, во Гессене, через полгода восемьсот осталось. Нас же, человек сорок, Боженька оберег. Таких, что половчей да поупористей, раздали местным бауэрам. А то не везение?

- Куда ж остальные делись?

- Да кто их знат! Тех на обмен увезли. Этих по другим лагерям распихали. Другие померли. Третьи заболели, если чахотка или тиф, то пиши пропало. Немец болезнь не лечит, он от страха запирает больных в бараке, кормежку сами пленные возят на тележках, кофе да картофельные лепешки, и попробуй высунься.

Его рассказы о плене были бесконечны. Уже позже, замечал: как где привал на два-три часа, а то дневка или ночлег, у батарейцев костерок, в костерке котел или чайник, то ушица, то супец какой наваристый, то просто чай да на травах, да с медом, да с вареньем или пастилой. И вокруг Чусовских уже шесть-восемь молодых, все с раскрытыми ртами.

- Так дом и передал?

- Так и передал старый Хельмут свой дом вместе с коровником и выпасом и другим угодьям русскому рядовому, а на тот момент военнопленному Кулешову. Говорит ему: ты быль гутт русише зольдат, тепер станеш гутт дойче бауэр! Но условие хитрован поставил: на моей дочке, кривобокой Эльзе, женись. А на Эльзу ту без слез не взглянешь. Что кривобока это одна беда. А лева рука у нее в крючок сухой, это как? Да еще на темячке лысина во кака! - крутит пальцем вокруг головы Чусовских. - Как у ихних пасторов, аж блестит, ночью луна отражатца. Сама же зла, стерва, оторви да брось!

Смеются батарейцы. У Чусовских к ним особый подход. Оттого и лепятся к нему. Не только номера других орудий, но и командиры из рот любят подсесть, послушать бывалого унтера, угостят папироской или табачком, сами взаимно получат кружку чая и долгую добрую беседу.

- Окриком да по злобе много ли сделашь? - делится он однажды со мной. - Оно вроде как выполнит, да чтой-то не так, без души-то. Тот же ездовой не так коренну засупонит, аль овса недодаст, а лошадям пушку с зарядным ящиком тащить. Али номер затвор толком не вычистит, раз и заклинило. А то лотки со снарядам составит не по уму да без толку - нам же стрелять.

- Так что с той Эльзой получилось, Валентин?

- С какой? Ах, с бауэрской дочкой-то?

Чусовских качает головой. Достает кисет, бисером вышитый, по его рассказам, какая-то татарка в Чистополе ему подарила его, набивает свою трубочку, и словно, только что был прерван, с того самого точного места продолжает:

- Да зараза она така, прости Господи! Кулешов согласился, попили шнапсу на свадебке, зажили вроде как. Эльза книги ведет, Кулешов работат. По воскресеньям в ихню кирху едут. Ни дать, ни взять, германски бургеры. Так и жили бы. Может, робятенка завели б... Но пришел с фронта одноногий Ганс. И что вы скажете? Эльза, эка лахудра, перед ним вприсядочку плясать стала. Ей-Богу! Гансу-то что, хоть лыса, хоть сухорука, хоть кособока, ты ему ферму покажи, коров симментальских, сыроварню, он и на доске с дыркой женится. В общем, разлад у них случился, у Кулешова с ней...

Отношение Чусовских к слабому полу имел особое. Это выяснилось сразу же. Где какой постой, размещение по квартирам, он в лучшем доме. А там и стол ломится, и хозяюшка лицом рдеет, и перины на ночь уже взбиты.

- Валентин Михалыч, никак слово заповедное знаешь, - молодые батарейцы подкатывают к нему.

- Как же? Не без того... - крутит ус старший фейерверкер. - Первое слово: здравствуй, бабонька!

- А второе?

- Второе - сам должон догадаться...

И пыхал своей роговой трубочкой, либо дул на чай с блюдечка.

Уму было непостижимо, как Чусовских умел убалтывать какую вдовицу. Да что вдовицу? А молодухи отчего просто вешались ему на шею? Где артиллеристы, там и пир горой, и гармошка играет, а то и гитара переливами ведет.

Да, кстати о гитаре. Была она у Валентина Чусовских заграничная, с наборной перламутровой инкрустацией. Хотя неновая, в царапинах и потертостях, но тронет он ногтем струну, гитара и вздохнула нежно. Привез он ее из того же плена. Говорил, что в Копенгагене у португальского матроса в карты выиграл. Не иначе, как своими задушевными романсами взял он и эту Любушку-голубушку, девчоночку из Харькова.

Наконец, мы погрузились в вагоны, паровоз прицеплен, звякнули сцепления, поплыл назад харьковский вокзал, его огни, торговки на перроне, грузчики в фартуках, разносчики всякой снеди, солдаты и офицеры, ожидающие посадки, провожающие. Застучали колеса на стыках. После погрузки все так устали, что тут же стали размещаться чтобы спать.

Я в вагоне с офицерами третьей роты. Усталость брала свое. Замотались вконец с отправкой, особенно, когда пришлось перегружать снаряды. Со склада на подводы, потом с подвод по сходням - в вагон. Три тысячи снарядов выдали. На обе гаубицы, на все три пушки. Да еще батальонное имущество, полевые кухни, ящики с патронами, оружие, катушки телефонов, лазаретные принадлежности...

Вагон качается, офицеры и юнкера устраиваются, кто как может, подкладывая вещевые мешки, а то и сапоги, обернув полотенцем, под головы.

Так вот насчет особого отношения Чусовских к молодкам да барышням. У него это неразрывно с отношением к пушкам.

- Женщина - что крепостна мортира, - подбивал он кверху конец своего артиллерийского уса. - Будешь ухаживать, чистить и смазывать, ветошкой протирать, так она ж никогда осечки или там сбою не даст.

Номера похохатывают. Экой ловкач у нас в расчете! Скажи еще, Валентин Михалыч... Больно силен ты байки заправлять!

О ласке к пушкам у Чусовских легенды ходили. Кто-то тренькал, что он по ночам к своей трехдюймовке ходит. Ну, прямо как к девице на свидание. Подойдет, чехол снимет, пальцем внутри ствола проведет, при свете луны посмотрит: вычищена ли? Потом головой к щитку прижмется, словно слушает или признается в чем.

А перед стрельбой всегда с нею разговаривает. Это, почитай, вроде как  африканский ритуал у него. Пока номерные кружатся, он - к трехдюймовке своей, похлопает по затвору, погладит по щитку:

«Что, лапонька, дадим товарищам касторки? Чмокни-ка матросика в лобешник, чтоб искры с глаз посыпались!»

Через минуту его пушка начинает реветь и изрыгать пламя. Улетают стальные снаряды, рвутся, рассылая смерть. Совсем другим в бою становится сам Чусовских. Красив и страшен он у своей пушки. Усы его почему-то всегда обвисают, щеки западают, глаза от порохового дыма краснеют, блестят, движения становятся четкие, слаженные, того же от всех номеров требует, каждый на своем месте, в каждую следующую секунду знает, что делать. Гений войны да и только!..

Бились мы с ним под Ставрополем, прикрывал он наши цепи под Армавиром, крушил он своими фугасами позиции красных у Коновылок, там разгромили мы особый коммунистический батальон, все пленные оказались с партбилетами, встречал он низкой шрапнелью махновцев, бил прямой наводкой по тачанкам Перхурчика и Зеленого. Разгонял «зеленых», как блох.

Мчится, бывало, на позиции красная лава, ревет, все сметая на своем пути, тут и в лицах бывалых офицеров иной раз промелькнет страх, чего скрывать, все мы люди, все под Богом ходим, на каждого находит минута слабости. Валентина же все это будто не касается. Шепчется со своей трехдюймовкой, потом оторвется от нее: «Ишь ты, прут как!» И все, не человек он больше - машина. Повторяет команды командира орудия, докладывает о готовности, дергает шнур, снова повторяет команды.

Идут густыми цепями матросы. Их пулеметы взахлеб стрекочут, осыпают наши позиции густо, выбивают офицеров одного за другим, нередко падают и номера при орудиях. Валентин Чусовских посреди этого ада трубочку свою запалит, терпким дымом пыхнет, опять к панораме приложится, прицел подправит - и ага!

Когда смертельно ранило командира орудия поручика Рогожского, он стал за него: «Картечью, прицел тот же, беглым три патрона...»

Подносчик подавал снаряд, заряжающий загонял его в пушку, запирал затвор, Валентин выжидал чего-то, сам себе командовал: «Огонь!» - сам и стрелял.

И снова, и снова...

После боя молодые чистят и смазывают пушку, а Валентин чаек греет на костерке - без чая, поди, не было бы и самого Чусовских, так он любил его. Кому водочка, кому молочко парное, кому табачок жуковский, а нашему Валентину чаек с медом или вареньем. Поначалу он, как я сказал, еще и блюдечко с собой возил. Хвалился, что подарок от датчанки какой-то. На память, де, чтоб не забывал, да назад в Данию, наведался. Однако беда вышла - разбилось оно. Стал Валентин пить из кружки. Опять тишь да гладь, да Божья благодать. Откуда-то и сухари достает, и крынку меда. Постепенно все успокаиваются. И начинаются долгие беседы да пересуды.

- Моя Берта была ничего, хороша, дебела бабенка, - крутит ус Валентин. - Пошти што как наша. Я у ней с месячишко поработал, сам присмотрелси, а как же? Вдова, вишь-ко, уже годков пяток, еще до войны ее Фриц капутнулся. Ну, мы народ заводской, порядок любим. Поел - за собой прибери, тарелку вымой. Свиньи свиньям, но как вечер, так я воду на щепках нагрею, в тазу подмышки, ноги, живот и прочие части тела сполосну. Берта удивлятся. Мало-помалу привыкат к моей гигиене и всей такой наличности. Вот однорядь спрашиват: а почто, руссише зольдат, мы вас грязнулям почитам? Отвечаю, как есть: эх, хозяюшка, не видала ты нашей русской баньки, не лежала на дубовом полочке, не парилась ты березовым веничком. У Берты глазки замаслялись: вас ист дас руска паня? Кой-как на словах объяснил…

Подсмотрел я да подслушал однажды, что за такое второе словечко у Валентина Чусовских. Оказалось просто. Войдет батарея в село, прокатит по главной улице, получит наряды по квартирам. Хорошо, разошлись батарейцы. Чусовских, как унтер, распоряжается: вы туда, мы сюда, главное, чтобы пушке удобно было. Выберет для себя избу или хату, поприветствует хозяйку, а глазами - ширк-чвырк. Неполадки сразу и усмотрел. Там дверь скособочилась, тут забор повалился, здесь крылечко подгнило, а то и ветром соломенную крышу разметало. «А что, хозяюшка, давно ли твой незабывнай забор чинил?»

Другая солдатка или просто одиночка только плечом дернет. Чинил да чинил, а что тебе до того? Но чаще улавливал он в свои сети. Пичуга и пискнуть не успела, как лапки опутаны крепкой петелькой.

- Достань-ко мужнин инструмент, у меня руки по дереву соскучились…

- Вы что ж, господин бомбардир, и по дереву умеете?

- Мы и по дереву, и по металлу, и по колокольному звону, сударушка, - подмигивает ей Чусовских.

Час-два, и поправлен плетень, переложено крылечко, дверь открывается-закрывается что твой модный ларчик с побрякушками и музыкой из «Чио-Чио-Сан». Валентин топориком поигрывает, на хозяйку прищуривается. Дак стыдно тут не отплатить добром. И вытаскивает бабенка картохи чугунок, выкладывает сала шмат, а то водружает четверть с чистой самогонкой, по случаю где-то прихваченной.

- А голубенькой моей отпробуйте, Валентин Михайлович...

- Отчего ж... С нашим пренепременнейшим удовольствием, касатка.

Батарейцы давно такое за своим старшим фейерверкером заметили. Кто к кухне да к кашеварам льнет - батарейцы к Чусовских поближе. С ним и сытно, и удобно, и безопасно. Сало салом, от картохи горячей ко сну клонит, но после еды можно и пофантазировать на предмет кулинарных изысков. Кто вспомнит филипповские пирожки с Невского, кто - фаршированного поросенка, кто - галушки со сметаной. Но последнее слово всегда за Чусовских было.

- Французы лягушачьи лапки любят, это всем известно. Потому и кличут их «лягушатники». Мы когда на Марне стояли, то ихний майор Пиншон эти лягушачьи лапки, ну, как вот ты семочки подсолнуховы лущишь, так и он их обсасывал. Пробовал ли я? Как не пробовать! Но дерьмо и есть дерьмо, хотя деликатес и все протчее вам с припеком. Вино же ихне тоже дрянь, кисло, хлябко, его пьешь, потом отрыжка так и прет. Говорю иху лётнанту Боскату: как вы эту кислятину пить способны? Он мне бает: надо с улиткам...

- С улитками?

- Скараготы называются, таки здоровы улитки, французы их нарочным образом ростят, ну, точно мы - цыплят. Выходят размером эти улитки-скараготы у них, почитай, с твой кулак. Одну слопашь, две недели сыт.

- Валентин Михайлович, ты что ж, и улиток ел?

- А ты что думашь? Будут французишки тебя пельменям кормить?

- Как же эту пакость есть-то? - басит ездовой Федосеев.

- Они их в вине вымочат, вышеуказанных скараготов, чесноком натрут, всяки приправы там, корица или тимьян, или перчик жгучий. И в ракушках на угольях пекут. Ничего! Под кислятину-вино всяка живность проскочит.

Батарейцы начинают чудить и выдумывать:

- А змей ты там не едывал, Михалыч?

- Вот слыхал я, китайцы муравьев жарят...

- Что там муравьи? Я в журнале читал, бразильянцы обезьян впрок коптят...

- Обезьяны на людей похожи. Только мозгов у них маловато, по-человечьи балакать не могут...

Поздней ночью эшелон долго стоит на каком-то перегоне.

Спрыгиваю из вагона. Иду вдоль состава. Разведка в карты режется и пиво пьют. Стрелки второй роты спят, оставив дневального. Тот окликает меня. Это юнкер Пименов, молоденький, лопоухий, исполнительный. «Стой, пароль!» - «Шалаш. Ответ, юнкер?» - «Буква, господин штабс-капитан». - «Что в роте?» - «В роте при наличном составе...» - «Тише, чего кричишь? Просто скажи: все в порядке?» - «Так точно, господин штабс-капитан!» - «И будет, голубчик...»

Прохожу площадки с артиллерией. Зачехленные гаубицы и пушки жерлами в черное небо смотрят. Потом два вагона с батарейскими лошадьми. Коноводы при них. Кто-то фонарем машет, рассматривая меня. Сами батарейцы, офицеры и орудийная прислуга, заняли два следующих вагона. Знаем, что там тесно, все же по тридцать человек, да с имуществом, но ничего не попишешь.

- Иван Аристархович, никак вы? - зовет меня знакомый голос.

- Я, Валентин. Чего сидишь здесь? В карауле, что ль?

- Нет. Там скучно. Здесь - пушка моя.

- Стрелки бают, ты с пушкой по ночам беседу ведешь.

- Лёпать, Иван Аристархович, не попретишь, язык-от что тоё помело. А по правде-то, не я съ-ей, это она - со мной.

Я слышу, как он улыбается в темноте. Вижу при тусклом свете огонька цыгарки его усы, высокие скулы, озорной блеск глаза.

- Хотел все с тобой поговорить, Валентин Михайлович.

- Никак Любонька к вам ходила, жалилась и от войны просила меня освободить?

- Нехорошо это, Валентин. Девчонка же совсем.

- Двадцать два, однако, Иван Аристархович, была девчонкой до песни звонкой, - хмыкнул, сам себя оправдывая, потом добавил. - Что нехорошо, это разница у нас, что да - то да. Мне-то нынче, в сентябре, тридцать три стукнет. С другой стороны, Иван Аристархович, отец мой был старше моей мамани аж на семнадцать годков. И ништо, четверых родили, всех вырастили.

- Женишься на ней?

- Это, Иван Аристархович, повременить надо. Потому что кака така любовь во время наше смутно? У нее это - экзальтация, то бишь временно помрачение духа посредством нервенного заскока!..

- Черт, где ты таких слов поднабрался?

- А эт, Аристархович, ишо с острова Русского. Там у нас гарнизонна библиотека имелась. А я до книг всегда очень даже охоч был. Ту ж энциклопедию Брокгауза и Ефрона штудировал. Порядком даже ценного в тех книгах. Так и заучил что тот же внутренний устав: экзальтация. А то ишо есть: лупонарий...

Вглядываюсь в темноте, не насмешничает ли? Нет, вроде как серьезно - о лупанарии-то. Про себя говорю, что надо с Валентином поосторожней. Старослужащие - это ж целая эпоха нашей Армии. Может вытянуться во фрунт, глазами есть, по чести честь, и слова поперек не скажет, нет такого в привычке, и все сделает, как приказано. Но хитро подкузьмит тебя, в дураках все равно ты, офицер, и останешься.

Осторожно меняю тему.

- Скучаешь по дому?

- По деревне-то? Не очень, отвык. Давно там не был. А вот по крепости, Аристархович... эх, да что баять-то, я же тамочки и умишком начал проникать, что к чему да по какому случаю...

Там, на острове Русском, во Владивостоке, у парня с Ижевского Завода вся мирная жизнь, и состоялась. Та самая, о которой мы мечтаем и видим сны по ночам.

По его рассказам, все было размеренно, уставно. Гарнизонная служба, занятия с офицерами, разборка-чистка-сборка орудий, караулы, рабочие и строительные наряды, инспекторские смотры, выезды на позиции, стрельба по мишеням на море, ежедневная рутина, питание было отменное, лососину подавали во всех видах, оттуда у Валентина и любовь к рыбным блюдам, по церковным праздникам вина выдавали да водку по бутылке на брата, и странное дело - пьяных, валяющихся в канавах и лужах, не было совсем.

Тогда же первая любвь случилась у Валентина. Сам, как-то на дневке, поведал. Сидели мы с ним в тенечке яблонь барских, да простоквашу из крынки хлебом вымакивали. Отчего-то вопроминания нахлынули на бравого батарейца. О давно прошедших днях, о другой жизни.

Отпускали их на побывку на ту сторону, во Владивосток. Там однажды и встретился с молодкой. Была она горничной у тамошней богатейшей купчихи. Столкнулись как раз в лавке модных товаров.

Ему тогда 23, бескозырка набок, грудь колесом, говорит вежливо, употребляет разные культурные слова: «Петарда, любезная Ольга Пална, есть небольшой сигнальный разрывной снаряд». Или: «Так, русские соловьи выводят рулады на семнадцать коленец, тогда как германские, с обедненным спиритуализмом, обладают возможностями только на восемь!»

Она, Оленька, чуть моложе, но цену себе знает. Возраст сахарных петушков прошел. В глазах - патока медовая, на устах легкие приятные словечки. Понравился ей молодой бомбардир. Стали встречаться. Валентин ей то сережки серебряные купит, то колечко с бирюзой, то платок расписной  с кистями. А то намекнула она, что у подружки хозяева подарили ботики на кнопочках, так Валентин через неделю такие же ботики перед Оленькой выложил.

Все бы хорошо, да только приключился с ними, как он сообщил, печальный апофеоз. Пустил его командир на побывку во внеурочный день. Валентин не долго собираясь, на катер и на ту сторону, к своей любушке. С катера на пристань, пошагал по прешпекту. Перед офицерами козыряет, душа томится - сейчас свою Оленьку увидит. Вдруг на сторону глянул: она сама, собственной прелестной персоной, сидит на скамейке, под манчжурским лимонным кленом. Рядом какой-то матрос, молодой тоже, сам из себя видный, чернявый, за руку Оленьку держит, с ухмылкой что-то ей нашептывает. А она... вся цветет. Щечки пунцовые, губки влажные, глазки так и плывут за синие дали от слов матросика.

Подошел к парочке Валентин. Так и так, извините, конечно, что ваше ранде-ву нарушаю. Однако хочу лично удостовериться, что эта барышня с вами, господин матрос, по собственной охотке и желанию...

Матрос удивился. Спрашивает: Оленька, а это еще что за солдатское мурло нам свет застит? Оленька головку клонит: не знаю, Гаврюша, этого солдата или даже бомбардира. Глазки паточные отводит, голосок тонкий, нежный, только изменщицкий.

Валентин при том чуть дара речи не лишился. Окстись, душенька! Как это ты меня не знашь? А колечко на пальчике твоем кто тебе дарил? А сережки в твоем перламутровом ушке? А ботики, в которых ты сейчас к матросу на свиданье прибежала...

«А ботики мне хозяйка подарила за старания мои!» - перебила она его.

Хотел было оспорить это откровенное вранье Чусовских. Только в этот самый момент матрос поднимается. Не успел Валентин и подумать, зачем это матрос поднимается, как тот сразу со всеху размаху - да в ухо его!

Это, говорит, чтобы ты лучше слышал.

Только не учел матрос, что бомбардир Чусовских к тому времени столько снарядов из своей пушки Канэ выпустил, что образовалась у него в некотором роде тугоухость. Или как он выражался, адаптация к звуковым ударам.

Протряс головой Валентин, спрашивает: «Почто дерешься, матрос? Вроде бы тебя не обижал, слов тебе плохих не говорил...»

А матрос вответ: «Ах, мало тебе?» И будто скипидару под хвост брызнули - тигра тигрой кинулся на бомбардира! 

- Одного, Иван Аристархович, не взял матросик в толк. Мы ж, парни молоды, в Заводе в Ижевском тоже, бывалоча, дурили: зимой на Пруд выходили, на кулачках бились, удаль казали. Да и дома, в деревне, с ребятам не только в лапту гоняли. В общем, кинулся он на меня, а я возьми да заклинь его покрепче. Матросик тот со склешей и сковырнись. Едва откачали его. Н-да...

Чусовских пыхнул своей трубочкой. Потом раздумчиво завершил:

- Не откачали бы, попал бы я в тюрьму. Потому как непозволительно это, бить матроса до смерти. Боженька не оставил. Ишо там был офицер-артиллерист, как раз у сапожника сапоги подбивал, из кута выходил и засвидетельствовал: матрос первый налетел, а солдат артиллерийской службы защищался. Потом патрулю все, как было, доложил. Отпустили меня...

- А с Оленькой-то что?

- Что ж с Оленькой? Кажный человек свою волю и симпатии имет, - сказал он. - Не потому лохань дорога, что стара, а потому что ишо не худа.

Наверное, с того случая и родилась в нем некая особая удаль по женскому полу. Он, конечно, и крылечко переложит, и хлевок подобьет, и поросенка закоптит, но вот чтобы прикипеть к какой - так это уже «не грусти, не тоскуй при луне голубой...»

Мы давно уже катились снова в ночи. Прошли с ним в вагон к батарейцам. Тут у них и самовар грелся. Кто-то распивал бутылочку водки, закусывая луковицей. Кто-то храпел во всю мочь, наработавшись за день. Кто-то тихо переговаривался.

Подсели подле самовара. Вагон качался и иногда словно бы проваливался в бездну. Чай был густой, заваренный на травах, которые где бы он ни был, Валентин набирал и сушил, набивая пучками мешки.

Через день, уже на походе снова. Топает батальон двумя колоннами. Красных не видать. Однако из штаба дивизии доносят, что крупный отряд движется нам навстречу.

Под деревней Ивлинка столкнулись мы. Разведчики сообщили: выдвигается коммунистический полк, усиленный красными курсантами. Очень хорошо, вот вас нам и нужно. Две роты рассыпались боевым порядком, быстрым ударом вперед. Красную заставу из деревни выбили. Сами заняли деревню.

Большевички на следующий день подтянулись и в контр-атаку. Ах, мало показалось? Что ж, не эдаких видали, да редко мигали. Встретили мы их нечастым ружейными огнем. Дали им развернуться, подняться на заколосившихся овсах. Потом за артдивизионом слово.

Три пушки и обе гаубицы наши с закрытых позиций как жахнули, так и разнесли и полк, и роту курсантов. Опять любовался я, как старший фейервейкер Чусовских обходится со своим орудием. Как отлаженно работают номерные, как жарят из пяти могучих смертоносных стволов по врагу. Вздыбливается земля вдалеке. И бегут красные армейцы, бросая свои винтовки, падая под свинцом и железом.

В Ивлинке простояли дней пять. Ждали приказа, что дальше нам делать. Кто ждет, а кто и безо всякого приказа жизни роман пишет. Уже на второй день после боя, иду я с капитаном Шишковым по сельской улице, проверяем, как разместились стрелки и командиры. А из самой нарядной избы - гитарные переливы:

                                        Ах зачем эта ночь так была хороша!

                                        Не болела бы грудь, не страдала б душа!..

                                        Полюбил я ее, полюбил горячо,

                                        А она на любовь смотрит так холоднó.

Голос знакомый. Хороший, теплый, с легкой трещинкой. Такие голоса располагают к доверию и дружбе.

У крыльца видим поручика Фролова.

- Твои здесь?

- Чусовских обхаживает владелицу. Нюх у него, господа, на это дело - только мертвый не позавидует. Не успели мы вздохнуть, он уже прицел взял.

Мы переглянулись с Шишковым.

- Заглянем?

- Незваный гость, Иван Аристархович...

- К земляку я могу без китайских церемоний!

Заходим в дом. Топаем по плакучим половым доскам. Открываем дверь. Слюнки так и потекли! На столе большое деревянное блюдо с квашеной капустой, да другое - с мочеными яблоками, мятая картоха навалена в миски, половина гуся, от другой половины одни косточки, ломти хлеба, колбаса нарезана, бутылка самогона ополовинена. Как охотники Крестовского любят выпить, так артиллеристы умеют поесть. Хозяйка, бабенка лет тридцати, гладкая, веселая, с глазами счастливыми, сразу нам засмеялась:

- Как подгадала, еще квашеной капустки из погреба достала.

Батарейцы, заметив нас, стали подниматься. Мы им дали знак, чтобы продолжали. Все номера второго орудия здесь. Наводящий Запасов, подающий Лукошкин, заряжающий Васильев, двое ездовых. Фролов - старший офицер.

Чусовских меня заприметил, положил ладонь на струны.

- Хорошая песня, Валентин. Что там дальше?

Он улыбнулся, пробежал пальцами по струнам переборчиком, снова :

                                        Не понравился ей моей жизни конец

                                        С нелюбимым назло мне пошла под венец.

                                        Не видала она, что я в церкви стоял,

                                        Прислонившись к стене, безутешно рыдал.

Сколько себя помню, задавался одним и тем же вопросом: отчего это ей не понравился конец его жизни? Ведь пока он не умер, конца-то и не было. Не могло быть. С самого детства, с тех вечеров, когда отец мой возвращался с объезда, целовал меня, колясь жестким усом, потом шел мыться, потом долго сидел то с управляющим, то с Тихоном, нашим пасечником и кучером, к которому у него была душевная привязанность.

А в это время из кухни поднимался вкусный чад: там готовилось жаркое или пеклись пироги с вязигой. Наконец, накрывали на стол, отец никогда не отпускал без обеда тех, кто был у нас в доме. А после обеда пересаживался на оттоманку с черными лаковыми башенками по углам, брал свою семиструнную гитару. И пел тот же самый старинный романс.

Но не могла же знать неверная, будет ли конец его жизни счастливым и благополучным или будет он всеми позабыт-позаброшен.

                                        Звуки вальса неслись, веселился наш дом,

                                        Из каморки своей я пробрался тайком.

                                        Вышел на берег я - небосвод голубой...

                                        Любовался, стоял я над Камой-рекой.

Насчет реки тоже была закавыка. Мой кузен, приехавший из Костромы, пел те же строки, но река была Волга. Наш князь Кугушев убеждал всех, что да, именно Волга и должна быть, раз его предки из Казани. Волга - главная река, душа всех русских песен. Есаул Забелин с сомнением пожимал плечами - вроде бы слышал он, что должно быть: стоял я над Доном-рекой. Песня-то казачья. И не звуки вальса, а звуки пира.

Корнет Патрикеев в ответ пожимал плечами:

- Господа, не может быть никакого сомнения, что этот куплет должен петься так, как он был сочинен: «И под ветром стоял я над стылой Невой».

... Засиделись мы в тот вечер. Не хотелось никуда уходить. Разогрелись все самогонкой да гусем, да картохой с капусткой. Опять, после романсов, которых Чусовских знал огромное множество, перекинулись на кухню. Валентин тут соловушкой распелся:

- Ах, да что там заграница? Бывал я, братцы, за этой границей. Немца взять, он же народишко беднай. Мы на стол коровай пятифунтовой, германец - три тоненьких кусочка, и те половинит. Мы чай - вон-ко! - из двухведерна самовара дуем, они свой кофий из махоньких чашечек. Огурцы мы солим бочкам, капусту квасим кадкам, а пельмени... братики вы мои, пельмени-то, - от удовольствия Чусовских аж зажмурился, - по пять тыщ штук лепим, на сурову нитку да на мороз, в сени. Немец тот же и знать не знат, что ессь таков пельмень, и с чем его потреблять надобно.

Так убежденно Валентин Чусовских говорил, что хозяйка, присевшая вроде бы с его правой стороны, запылала огнем:

- А что, Валентин Михайлыч, не хотите ли отведать окорока?

- Хм, окорочок-от, любезна Матрена Никитишна, да с хренцом, был бы совсем даже в самоё то. И господа офицеры наши, лихи командиры, пусть душеньку потешут. Нам ить ишо до самой Москвы до белокаменной шарашиться.

Ай да Чусовских! Ай да выхватил окорок! Нежный, мясцо прокопченое сладкое, во рту тает. Уплели мы его в один присест. И тертый хренок прикончили.

Уже запоздно, однако, стала проявлять хозяюшка признаки нетерпения. Время к полуночи, вроде бы все поели, все попили, и песни грустные попели, о любви и разлуке попомнили, пора и честь знать, звездочки давно уже на небушке черном светят, луна взошла, с дороги не собьетесь.

Попрощались мы, стали уходить. Последних, порядочно выпивших ездового Мукасея и подающего Лукошкина, она смех-смехом, но взашей вытолкала.

Мы пошли по своим домам.

- Экий удалец, - восхитился Шишков с изрядной долей зависти. - Да как ловко он к окорочку подвел. Бабенка, небось, и сама не поняла, с чего ее в жар кинуло.

- Вятский, что ты хочешь, - сказал я. - А вятские - мужики хватские...

Все пять дней батарейцы-пушечники словно сыр в масле. Матрена Никитична была вдовой-солдаткой, бездетной, но с умом практическим. Она-то беспременно и покормит, и напоит, и баньку истопит. Только вы, солдатики, мне сенца накосите-ка. Вон они, три литовочки отбитые, ждут рук мужицких. Да скотник поправьте, а то хряк нижний венец прогрыз. Да крышу тесом поправьте. Не лезть же мне, бабе, на такую верхотуру. А где я вино хлебное беру, то не ваша забота. И отчего караваи мои такие пышные, вам не доведаться. И как получилось, что Валентин Михайлович, ваш старший фейерверкер, на пуховой перине спит до полудня, это и вовсе не про вас.

Однако и этому раю на земле окончаться стало.

У парома через реку Сейм был у нас тяжелый бой. Там потеряли мы нашего монаха Исидора, воина и молитвенника. Там снова показал Валентин Чусовских, что есть русский артиллерист. Такого мастерства даже мы с подполковником Волховским не видали. Он из своей трехдюймовки умудрился одиночного красного командира в куски разорвать. С открытой позиции, прямой наводкой. Увидели красные конники, что выделывают с ними наши пушкари, да задали такого драпа, что только держись.

- Што, нахлебались киселя - животы вспучило? Щас мы вам протряску устроим, - покрикивал весело Чусовских.

Его пушка ухала и ухала вдогонку красным.

Наконец Фролов скомандовал:

- Прекратить огонь!

Чусовских с сожалением оторвался от панорамы. Похлопал ладонью по горячему стальному стволу.

- Умница девочка...

После боя, который чуть было не встал нам в полную роту, получили мы приказ отойти. Командование вело перемещение войск, собираясь с силами. Поговаривали, что танки к нам английские прибудут.

На той стороне, судя по всему тоже не дремали. Засылали повсюду лазутчиков. Он с виду обычный мужичок, на телеге ползет, армячишко на нем до ниточек прозрачный, опорки веревкой подвязаны, лошаденка вот-вот падет, а оказывается, объездил уже чуть не три уезда, и каждый наш полк, каждую батарею, чуть не каждого кашевара переписал в замусленную тетрадку.

Шпиона этого мы взяли опять же благодаря Валентину. Проклаждался наш старший фейерверкер возле молодки по имени Варюшка, совсем как мою звали. Пока слова ей всякие закадычные говорил, сам глазом по сторонам. И заметил этого лазутчика, угадал его по вороватому взгляду на наши орудия. Опередил на патронной коляске, подлетел к офицерскому посту:

- Ребяты, там какой-то варнак на мою пушечку глаз положил. Антиресно даже, чего это ему надо от чужих орудий?

На заставе мужичка взяли. Котомку вытряхнули да вывернули. Нашли в тетрадке записи: 2 самовара, 48 стаканов, 3 оглобли, в три пальца... Тряхнули его, выяснили, что за оглобли в три пальца. Это ж наши три пушки калибра в три дюйма. А самовары - гаубицы калибра 48 линий... Сам же бывший унтер Волынского полка, затем в разведке у красных. Понял он, что смертушка его пришла, стал рассказывать без утайки, торопился, словно мы гнали его.

Расстреляли мы его тем же вечером.

Подполковник Волховской поблагодарил старшего фейерверкера за бдительность. Только видел я, что где-то далеко мысли Валентина.

- Разрешите идти, господин подполковник?

А сам уже летит - надо видеть, как этот сильный, опытный воин, словно мальчишка, побежал назад.

Варюшка была племянницей мирового судьи. Того судью большевики на березе повесили, еще как только свою власть устанавливали. Варюшка того не видела, она из Москвы как раз за провиантом ехала. Позвал ее дядя письмом, мол, подкормишься, не умирать же там, в Москве обнищалой.

Пока Варюшка добралась до села Покровского, был дядя уже казнен, имение пограблено и сожженно, пасека разорена, пчелы в зиму повымерзли, тетка от горя оказалась словно помешанная. Чем жила - куски по дворам собирала. Ничего, русские бабы жалостливы, давали. Так и осталась Варюшка в этом Покровском, за теткой смотреть да самой выживать в одичалой стране.

Пушкарям от меня приказание: разместиться в сожженном имении. Вроде бы даже поворчали. Дескать, охотникам-башибузукам все самое первое, стрелкам все самое лучшее. А на них, батарейцев, всем плевать с высокой колоколенки. До села около версты, не находишься и не наездишься. На всех - два флигеля, в котором раньше прислуга жила, да большой пустой амбар. Из того амбара даже мыши ушли, оказалось им легче прокормиться в поле, чем в этом пожженном месте.

Один Валентин Чусовских словно и не замечает ничего. Он уже под чарами Афродиты. Молодых гоняет по всем унтерским правилам. «Это что ж? Это не на брусчатке в тюремном дворе спать... Крыша есть, стены есть, с-под-дувала не тянет?»

Первую ночь кое-как перебились. Изжарили поросенка, потом подавили клопов на сенниках. Наутро поехали артиллеристы к нам, стрелкам. Чусовских за старшего.

- Подмогите, ребяты.

- Что случилось?

- Так благодарность должна как-то материально выражаться.

Стали мы объяснять жителям Покровского. Да, материально. Например, в провизии, в фураже, а также в постельных принадлежностях, как-то: матрацы, тюфяки, подушки. Солдатские одеяла мы в обозе возили за собой, помня, что за летом опять придет осень и зима. И если не возьмем мы Москву, то придется, возможно, ночевать в поле у костров, в зимовниках, по чужим дворам. 

Штабс-капитану Соловьеву, подпоручику Зале и поручику Фролову с их батарейцами выделили один флигель. Мы пошли было представляться сумасшедшей вдове мирового судьи. Но вид ее был такой растерзанный, что мы побыстрее ретировались. Даже не заметили девушку, что возле нее находилась.

Старший фейерверкер Чусовских, напротив, вокруг них так и кружится. Чисто шмель у клеверного цветка. Всю прислугу второго и третьего орудий поселил во второй флигель. Своим ребятам приказал навести порядок в обоих домиках. Они всю грязь, что за зиму тяжелую да за лето набралась, повымыли, повычистили. Госпожа Алябьева никак не могла взять в толк, откуда такая щедрость Господня - все как по-щучьему веленью, по забытому хотенью. А Чусовских уже выслал повозку к нашим кашеварам. Усиленный рацион потребовал.

Наверное, впервые за много месяцев наелись хозяева, помешанная вдова с племянницей. В тот день наварили пшенной каши, да с мясом - как раз корова брела через дорогу в Покровском, чуть прапорщика Власова не забодала. Пришлось стрельнуть ей в ухо. Хозяевам, конечно, за потерю коровы заплатили.

На следующий день смотрю: опять батарейцы к стрелкам катят. Просят подсобить: строить будут... баньку.

- Кому?

- Старой графине с племянницей. Нужен инструмент да леса хоть какого.

Что ж, для доброго дела и мозолей не пожалей! Скоро обнаружилось, что есть в одном брошенном хозяйстве почти новая баня. Дюжине батарейцев и стрелков ничего не стоило ее разобрать, на подводы погрузить, отвезти в разореное имение. К полудню на завтра уже топилась каменка.

- Сляпали не по-русски, - пожимал плечами Валентин. - Вместо каменки - бочку железну вделали, камней навалили. Ну, ничего, не до жиру - быть бы живу...

И рвался из жестяной трубы дым с искрами. Топили батарейцы свою баньку, сами пробовали ее, первый жар брали, потом снова воду таскали, вели под руки безумную госпожу Алябьеву.

Как вышли обе женщины, помывшись, так все и ахнули: Варюшка из замарашки в красавицу писаную обратилась. Загомонили башибузуки Крестовского, зашевелились наши молодцы-офицеры из рот, наладились было с визитами, тут Чусовских ко мне прискакал на той же патронной бричке:

- Иван Аристархович, непорядок это, - с ходу завозмущался он. - Поручик Лепешинский где был, когда мы в пустом амбаре на голой земле спали? Нонче подкаты под Варюшку, букет ромашек дарит. Полный симпозиум и гонобабель!

Честно сказать, я не знал что делать. Чусовских не офицер, он только старший фейерверкер, то есть унтер. Он не может указывать офицеру, что тому разрешено, а что нет. Однако по тому авторитету, что у него, мало кто из старых офицеров сравнится. Если уж Вика Крестовский с ним всегда за ручку, с уважением, если даже Василий Сергеевич у него совета иной раз спросит. Обо мне и говорить нечего, одна его эпопея в плену чего стоит. Да французский Военный крест!

- Обожди, Валентин, ты чего раскипятился?

-  Как же, Иван Аристархович? Он сегодня цветы, завтра шоколадны конфекты...

-  Где ему взять тех конфет?

- Где-где? Полковник Саввич выдаст, у него два ящика полным-полно набиты, везет ишо с Харькова.

- Не выдаст.

- Еще как выдаст! Мне может и прижмет, мне не положено, а молодчику этому - по отцовой жалости и сыпанет фунта три...

- Да что ты хочешь от меня?

- Скажите, пра, слово свое, Иван Аристархович! Не дело это, что поручик в чужой палисадник полез.

- Ты сам-то, Валентин, понимаешь, о чем просишь?

- Не командира - земляка убалакиваю. Неужто земляк, вяткая кровинка, свому не подможет?

А сам смотрит мне в лицо - никто в жизни меня так не просил, никто так в лицо не смотрел. Даже ус его старорежимный подрагивает. Видать, взяла силу над гением войны эта девчоночка.

Грешен, Господи, грешен. Тем же днем вызвал поручика Лепешинского, приказал ему отправляться в командировку. У него глаза возмущенные и круглые. Куда? Поезжай, голубчик, в Ростов. Нам для пулеметов чехлы кожаные положены.

Какие чехлы, Иван Аристархович? Зачем нам чехлы?

Ах, какой непонятливый! Говорю же, поезжай в Ростов, погуляй там, в театр зайди, в ресторане посиди, чехлы кожаные для пулеметов в Отделе снабжения постарайся достать, следующим же санитарным эшелоном и поезжай, возьми стрелка, кого хочешь, будет тебе подмогой, командировка на неделю, раньше можешь не возвращаться...

Кажется, все понял Лепешинский.

- Разрешите идти, господин штабс-капитан?

- Нужные бумаги в канцелярии у писарей возьмите, поручик.

Вечером на лазаретной пролетке подъехал я к батарейцам.

Во флигеле, где Соловьев остановился, темные окна. В другом зато - ярко освещены. Оттуда слышны голоса, потом взрывы смеха, потом слышна гитара, и так она ведет мелодию, что сердце останавливается от красоты и душевной нежности.

Поднялся я по крыльцу. Открыл дверь, зашел, на миг зажмурился - не иначе как батарейцы позаимствовали в закрытой и забитой Покровской церкви все свечи, что нашли там. Жарко горят они.

На столе - пир горой. Из выпивки - всего одна четверть. И та, похоже, долго еще будет стоят недобитой. Потому что вроде бы никто и не тянется к ней. Картофельное пюре в огромной кастрюле, тушеная рыба на двух-аршинной сковороде, что осталась нам после монаха Исидора - понял я, куда гнали батарейцы этим утром, не иначе, как на Сейм, рыбалить. В деревянном блюде огурчики малосольные, в другом грибочки, еще яйца вкрутую сваренные, аккуратно разрезаны и сметаной залиты.

- Господин штабс-капитан, просим к столу. Стаканчик? - предлагает тут же поручик Фролов.

Сразу и не замечаю, что смотрит на меня немолодая женщина. Платье на ней старое, истрепанное, хотя чистое, седые космы выбились из-под шали, глаза несколько встревоженные.

- Это наш Иван Аристархович, - представляют меня батарейцы.

Она вопросительно переводит глаза с одного на другого, потом на меня.

Валентин тут же отставляет свою гитару, приближается к ней, склоняется, что-то тихо говорит ей. Лицо женщины разглаживается, беспокойство в глазах угасает. Я принят в ее сумеречное сознание.

Тот вечер врезался мне в память. Посреди войны, боев, тяжелых, невыносимых переходов, атак, ранений и смертей - тихий, летний, совсем дачный вечер, неизвестно, откуда взятые бархатные занавеси, кресла, обтянутые парусиной, негромкие голоса офицеров и стрелков, мирные, приглушенные улыбки, все повернулись в сторону двух женщин, пожилой и молоденькой, с чистым светлым личиком.

Это и есть Варюшка. Голубенькие глазки, высокие деревенские скулы, чуть вздернутый носик, милая улыбка, а присмотрись - графиня и есть. Породу-то не выведешь.

Мы слушаем, как играет Валентин. Быстры и умелы его пальцы. С первых же аккордов только последний глухарь не услышит, что талантище дан старшему фейерверкеру - великий. То бегут пальцы, точно бусинки перловые рассыпают и подхватывают, то останавливаются и медной отточенной нотой замирают.

Играет он то русское, то что-то испанское или французское. Где тот грубоватый артиллерист? Чуткий, нежный музыкант перед нами. Сосредоточен на гитаре, капельки пота на лбу. Ласкает ее, просит, требует у нее. И она звенит в его руках, послушная, благодарная... Я таких мелодий и не слышал. Откуда подхватил он их? В лагерных бараках или на пересыльных пунктах? В казармах под Марселем, в лагере на Марне или в трюме парохода, что тяжело бултыхался по серо-стальной  Балтике?

Оглянулся я на офицеров-батарейцев. Никто даже не оспаривает его права. Он властелин чувств и дум на этот вечер. И Варюшка Алябьева - вся порыв, вся к нему. Ах, музыка, музыка, - тайну твою никому не разгадать.

Четыре дня спустя, мы занимаем позиции вместо потрепанных Алексеевцев. Дивизионная разведка сообщает: надвигаются на нас силы красных. Три пехотных полка, артиллерия, еще два кавалерийских эскадрона. Охотники Вики Крестовского подтверждают и уточняют данные. Два бронепоезда красных гуляют по фронту, прикрывая подход новых частей.

Наши батарейцы стоят на краю деревеньки, разместились в крайних домах да на сеновалах. Пушки поприкрыли, одну вообще в сарай упрятали, но так, что в случае атаки, пушка за считанные секунды выкатывалась на позицию. Зато со стороны дороги и поля с чахлым недозрелым овсом никакой разведчик ничего не заметит.

Сами ребята, человек восемь из расчета, в пристройке собрались. Я неслышно приблизился. Опяьт тары-бары-растабары. Любит русский человек потешить душеньку былью-небылью. Разумеется, голос Чусовских:

- Германски девки, робяты, вроде бы ничего. И титьки, и гузно кругло, есть что в грабалках подержать, пошти што как у наших. Однако тот же поп, да не тот же треп. Нашу возьмешь, она и обмерла. И держишь потом на руках, а у самого сердце захлыныват. Германка совсем другой коленкор. Ты на германку залезь, так она и с-под тебя свои финиги подсчитыват: у зеленщинка три оставила, в бакалейной лавке восемь, молошнику четыре дала, итого пятнадцать, куды ж ишо пять закатилось? Ты ей в ухо трынчишь: Берта, хрень собачья, будет тебе считать свои финиги, всех не пересчиташь, а удовольствию проскочишь. Куда там! Фсе снаю, майн либер, але кута ишо фюнф  пфиника потевалось?.. Тьфу ты, чертова морошка!

Батарейцы хохочут, предлагают свои решения:

- Ты, Михалыч, ей загодя финигами ихними побренчи. Мол, будешь ласка, будет и колбаска...

- Жикни ей покрепче по хлебам-то! Неча в кровати финансы считать.

- Такой жикнешь. Она, небось, за финиги свои тебе башку оторвет.

- А я вот скажу, ребята, что была у меня немочка. В Самаре, до войны еще. Такая девочка, голову я терял по ней. Никаких пфеннигов не считала...

- Ну, так то ж наша немка, русская, - тянет басом заряжающий Васильев. - А то речь была про тамошних...

Я присоседился к ним. Налили мне кружку чая, дали два куска колотого сахара. Радует меня, что настрой у офицеров и стрелков бодрый. И это несмотря на последние тяжелые потери. Видим, чувствуем, что сопротивление красных растет. Какая-то сволочь незримо, но крепко им помогает. Аэропланы у них появились, тяжелая артиллерия, о пулеметах не говорю вообще - на каждый наш по семь-восемь их. Но нет у нас сомнения - выкинем всех этих интернационалистов из Москвы, из стольного Питера, из губерний и дальних окраин.

Пока пью чай вприкусочку, Валентин уже тему сменил:

- А на Маслену-то! Моя сваття блинов напечет - башни Вавилонски, маслом текут... Меда липова в маленку нальет, ты блины-те в мед мачешь, да в пасть, да в пасть. Да молоком холодным, из сенцов принесенным, запивашь. Почитай, цельну неделю одне блины и лопали, сало на бока нагоняли. Оттого-то и бабенки наши гладки, ребятишки здоровеньки, круглолицы. Оттого и бабки-деды по сту лет живывали. Да где ты такой благодати и полноты жизни найдешь?

- А что, Валентин Михайлович, покровскую графиньку уговорил ты али как? - высунулся вдруг ездовой Мукасей ни с того, ни с сего.

Долго и пристально посмотрел Чусовских. До того пристально, что даже нехорошее чувство закралось. Ох, не надо Мукасею лезть поперек батьки да в пекло. Не на того напал. Вспомнил я взволнованность Валентина, когда просил он меня о поручике Лепешинском. Вспомнил, как баньку ставили батарейцы. Да про тот вечер с гитарной колдовской игрой.

- А до графских дел, Петруха, тебе беспокоиться не след, - наконец, врастановочку, каждое слово проговаривая, ответил Чусовских.

И так он это сказал, так посмотрел на ездового, так тяжело и убедительно, что захотелось Мукасею голову в плечи спрятать, закопошился он, подхекнув для порядка, потом и вовсе отсел, ушел в угол, оттуда чай свой вприхлюпочку допивал.

Валентин Чусовских снова о своих заморских авантюрах уже рассказывал:

- Французишки только на покрас баски. Скупейный народишко. Бывалоча, зайдем к таверну: вэн-руж, силь-ву-пле! Красненького налей! Да наш кабатчик, даром что обдирала, в таком случае бочонок выкатит: защитнички пришлепали, пей, ребята, однова живем, сегодня дышим, завтра - по небу парим. Не то французишки. Чуть-что: у-ля-ля! Аве-ву д-аржан? Что значит: а есть ли у тебя денюшка? Едренькина фенька! Я что, на бродягу похож, что без денег в твою таверну пришел? Кинешь ему серебряной франк: куси, жан-пердель, не поддельнай ли? Другой и куснет, на зубок пробует, а то вдруг русский фейерверкер ему франк из свинца отлил?

Батарейцы крутят головами. Неужто такие дурни? Кому ж это надо, из свинца их франки лить. У нас из чистого серебра рублей начеканено - любой турок иль француз последние муслина да камамберы-сыры нам продаст.

Запалил свою трубочку Чусовских, пыхнул терпким дымом. Сказал еще:

- Нет, ребяты, постранничал я по свету, по Европам этим. Нету другой такой земли, как наша русская сторонушка, нет других таких женщин, как наши русски боярыни. Дал бы Господь сволочь эту большевицкую распатронить - я за кажный бы день под ясным русским солнышком Христу Богу молился бы беспрестанно...

Из дивизии приказ. Передать пушечную батарею N-скому полку, что прибывает из тыла. Самим отмаршировать к сельцу Ново-Липское, там остановиться, занять позиции. Подполковник Волховской будто почуял что-то неладное. Он после потери сына очень чувствительный стал. То Евангелие читает, то думает чего-то.

Но приказ есть приказ. Погрузили пушечную батарею на платформы. Отправили по железной дороге, пожелав скорее возвращаться. Отбыли с пушками поручик Фролов за командира батареи, а с ним еще двадцать семь батарейцев, восемь артиллерийских разведчиков и наблюдателей с телефонами, да еще шесть ездовых.

Не проходит и недели, как поручик Фролов с восемнадцатью батарейцами и двумя пушками - опять с нами. На самом лица нет. Потерял пушку с первом же бою. А с нею девять батарейцев и ездового. Сам ранен в ногу, сидит на топчане, ус рыжий кусает. Вид у него истерзанный.

- Что с Валентином Чусовских? - спрашиваю.

- Там остался, Иван Аристархович, - говорит, ус его дергается, подбородок прыгает.

Я не мог видеть этого. Вышел из дома.

Батарейцы уже приняты назад в артдивизион. Братья-артиллеристы к ним с жалостью, так уж у нас повелось. Кормят, поят, лучший кусок - вернувшимся, самую глубокую чарочку - им же. Те не таятся. Командование поругивают. На кой ляд пристало отправлять нас к чужим? Свой батальон - это Азов-город неприступный. Наши бы стрелки не убежали, оставив пушки без прикрытия. Офицеры бы костьми полегли, но конницу до пушек не пустили бы.

Те же... Эх, где же ваша слава?

Не выдержали визга и воя красной бригады. Побежали солдатики, драпанули на стыд и срам русского оружия. О пушкарях враз позабыли. Как увидел это Фролов, то все правильно оценил. Два орудия на передки! Наши кони сильные, вытянут. Оторвемся. Третье орудие должно красных сдерживать.

- Чусовских остался?

- Вы же знаете его, Иван Аристархович...

У подполковника Волховского позже ведем беседу с поручиком Фроловым. Он, бледный, как смерть, но очень уж спокойный. Все подробно рассказывает. Да, отвел два орудия. Теперь они должны были прикрывать отход расчета Чусовских. Начали бить по красным. А пушки нет как нет. Не выскакивает из клещей четверка резвая. Не тащит «умницу-девочку» с зарядным ящиком. Не сидят на лафете батарейцы.

На той линии остановился Фролов с двумя трех-дюймовками. Без пехотного прикрытия, без связи с ротами N-ского полка. Просто в чистом поле, на невысоком косогоре. Встал и бил по красным, покуда видны были. Точным огнем остановил. И потом бил и бил. До самого вечера. Видать, подумали, что сила стоит за пушкарями, что не боятся в поле чистом против их орды стоять. Ушли.

Ночью же Фролов, несмотря на ранение в ногу, сам в разведку отправился. Лично удостоверился, что произошло. Лошадей красные пулеметными очередями перебили, с тачанок, видать. Ребят-батарейцев нашел, прапорщика Лукошкина, подпоручика Запасова, ездового Егорчука. Сбросили их в окоп красные, едва землей присыпали.

- А Чусовских?

- Ни пушки, ни Чусовских, ни Васильева, ни других номерных, господин подполковник.

В глаза не смотрит Фролов.

После того, как он уходит, я говорю штабс-капитану Соловьеву:

- Присмотрите за ним, Владимир Алексеевич. Не нравится он мне...

Поздно вечером ко мне подпоручик Лискин вбегает.

- Господин штабс-капитан, у нас беда! Фролов стреляться хочет. Ребята его сейчас держат...

Я поспешил к домам, где артиллеристы были размещена. Так и есть, сидит поручик на койке, руки сзади веревочкой стянуты. На лбу жила вздулась, зубами скрипит.

- Иван Аристархович, я что, преступник? Прикажите этим каторжанам меня развязать!

Капитан Сергиевский за мной. Стоит, лицо серьезное, серые прозрачные глаза пристально в поручика уставлены. Тихо мне из-за плеча говорит:

- Ваня, позволь, я с ним потолкую...

На следующий день, на обед, что объявил подполковник Волховской, собрались все командиры. Пришел и поручик Фролов. Молчаливый, но уже без той решительной бледности. Никто и звука не пикнул, что с ним вчера случилось.

За обедом Василий Сергеевич объявил, что им подписана бумага на присвоение следующих чинов офицерам батальона. Вика Крестовский толкнул меня сапогом под столом:

- Что ж ты молчал, Иван?

Что молчал? Так приказано было. Уже четыре раза посылали мы в штаб дивизии да в штаб Армии подобные отношения. Только не очень жаловали нас тыловики, особенно в штабе Армии. Генерал М-ский больше на водочку налегал да парады любил принимать. Наш же подполковник Волховской парады устраивал только по приказу, а при имени генерала, случалось, коротко фыркал в свои стриженные усы.

На этот раз, правда, из штаба дивизии подтвердили: на старший командный состав батальона они сами тоже подали рапорт. Перед последним рывком на Москву. Чтобы, значит, смазать оси дегтем. Нам-то что? Дадут по новой звездочке - плечи не отвалятся.

- А завтра, господа, батальон перебрасывается в направление Курска, - заканчивает Волховской. - Сегодня отдыхайте, завтра - сборы и отправка!

Это было в порядке вещей. Нас постоянно кидали из одного пекла в другое. Одного мы не хотели принимать - это когда пытались наш батальон разделить. Дескать, две роты туда, одну - здесь на постое. Гаубичную батарею придать Самурскому полку, самим двигаться на север-запад, для поддержки Алексеевцев. Или как в случае с пушками и Валентином Чусовских...

На третий день батальон отправлен по железной дороге. Снова качка вагонов и жесткие толчки, нестройная песня, махорочный дым, консервы из банок, на станциях покупка съестного, обмен пары вытертых рубах на жареную курицу или бутылку водки, тревожные взгляды в даль, на золотящися осиновые рощицы, на темные полосы леса, на деревеньки скукрыженные, что нас ждет там, ранение, плен и смерть, а может, Бог милует...

Под Курском батальон был дан в подкрепление корниловцам. Тех уже сильно побили под Обоянью. Но городок они взяли, перемолотив полки и дивизии красных, а потому хранили победоносность. Два месяца расчищали от большевиков землю вокруг Курска. Наше прибытие было им в радость: отдельный батальон со своей артиллерией, известный своими делами. Мы атакуем вместе с ними Льгов. Сбиваем красные заставы, давим большевиков.

Потом стрелки батальона вместе с корниловцами прочесывают улицы городка. Городок притих. Обыватели испуганно выглядывают из-за занавесок. Красные сдаются десятками. Бросают винтовки: «Мы мобилизованные, не стреляйте!» Охотно выдают своих командиров и комиссаров.

Мы движемся к центру. Там, в окруженных казармах собралось множество красных армейцев. Их человек триста-четыреста. Все вооружены. Будут ли сопротивляются, нам невдомек. Неожиданно они выкидывают белый флаг.

Мы вокруг их. Может, хитрость это, с флагом-то. Не впервой им, подлюкам, в поддавки играть. Так и мы кое-чему научились. Наша пулеметная команда наставляет пулеметы. Три тачанки корниловцев делают то же самое. По малоросскому говору мы сразу понимаем, что это бывшие махновцы. Последний набор из пленных. Что тут сказать, пулеметчики они препорядочные. Еще миг - и команда «огонь!»

Но тут от окруженных в казармах громким голосом меня зовут по имени-отчеству:

- Иван Аристархович, да сдаются же они! Сдаются!

Пригляделся - глазам своим не верю. Наш старший фейерверкер Часовских. Отнял у солдата винтовку с белым флагом и давай махать еще пуще.

- Али своих не признал, Иван Аристархович?

И вперед пошел. Прямо ко мне. Грудь вперед, на сильных кривоватых ногах. Улыбка во всю родную рожу.

... Вечером у батарейцев пьянка, какой, наверное, даже охотники Крестовского не устраивали. Впрочем, охотники тоже там, у здания реального училища, где разместилась большая часть батальона. И Вика, и Алеша Беме, и штабс-капитан Соловьев с поручиком Фроловым, и ротные со взводными. Ой да попили! Даже наш славный полковник Саввич позже приходит и подсаживается, изредка качая головой.

Нижние чины катят и катят бочата с пивом из подвалов купцов Кружиных. Офицеры подливают в пиво сладкого льговского самогона. На дощатых столах - мясо кусками, колбасы кругами, сыры головами, хлеб караваями. Пьют и кричат офицеры:

- Русской артиллерии - ура!

- Добровольческой армии - ура!

- Нашему Батальону - ура!

Приглашены также корниловцы. Они приходят. Им сразу чарочку, точнее - ковшичек!

- Господин капитан, за нашу победу!

- Ур-ра!

- За наши пушки!

- Ур-ра!

- Господа, за нашего старшего фейерверкера - до дна!

- Ур-ра! - ревут батарейцы.

А Чусовских сидит за дальним столом. Опять на груди Военный крест и Георгиевская медаль - он их перед боем всегда сдает на хранение Саввичу, как и гитару. Сидит он со своими закрученными кверху усами и, довольно-таки хмельной, ведет беседу:

- Кто германский плен прошел, того и большевицкий не ухайдакат... Выберется к своим так ли, иначе ли... Нет, что ли?.. Конвоир оказался из моего же дивизиона, вместе болото черпали на Стоходе. Он меня и выпусти, а я к солдатушкам: сдавайся, робя, а не то наши вас в крендель свернут... Благодарю, господин поручик, ваше здоровье!

Он поднимает серебряную братину, нашу батальонную реликвию - его праздник нынче. И отпив водки да закусив хрустким огурчиком, продолжает безо всякого перехода:

- А вот, помню, в Марселе мы жареных восьминогов жубрили. Это, братики, скажу я вам, така специя, што держи штаны, а то снимут! Нас когды в Марсель-то привезли на пароходах, дали поначалу два денька на гулянку. Прошлись мы по тамошним ресторантам. Народу в Марселе - тучи, и все разный народишко, уй-не углядишь! Греки всяки, шпанцы, британцы, тальянцы, свой французский цыган все норовит деньгу выманить. Ну вот... А жареный восьминог это, скажу вам, без прецендентов, така сволочь... Но скусна гада!

- А на что, Михалыч, ему восемь ног?

- Ноги? А тебе твои две на что нужны? - подбивает он опять свой старорежимный ус. - Вот ты ими бегашь, а он своим ползат по дну морску, а заодно всяку живноссь хватат. Тот грек, как есть православнай был, а то бы - озолоти он меня! - эта восьминога не стал бы лопать. Но - грек же! Ах, как он его поджарил. Он его в уксусе сначала вымочил, потом распластал, чесноком с сольцой натер, масло оливково опять же с чесноком в котле нагрел, в тоё масло и выложил...

- Михалыч, а оливково масло - это что?

- Ты наше конопляно знашь? Как бы то же само...

Он остановился, глядя куда-то далеко-далеко, словно всматриваясь в свою марсельскую эпопею, и видя опять тех людей, гавань, пароходы, катера, буксиры, мачты рыбачьих барок, слыша крики на пристани, гул порта, гудки пароходов на рейде, визгливый скрип чаек, лавирующих между труб, рей, канатов, между волнами и небом.

Еще пригубил из серебряной братины. Потом словно отбивая видение, потряс головой и продолжал:

- А ишо у тех французов есть такой гриб, подземнай, трухель называтца. Они нарочно свиней натаскивают, те свиньи рылом роют, трухели ищут...

- Свиньи? - восклицает молодой коновод, парень в полотняной рубахе, простоватый на лицо, из недавнего пополнения.

- Она, свинья, чутье имет - чисто пес легавай, - словно не слышит Чусовских, но в то же время объясняет верно. - Она с-под земли дух трухеля ловит. Нашла, зараза, и давай пятаком рыть. Тут уж не зевай! У них там, во Франции, целы деревни тем трухелем пробавляются. Считай, как у нас: одни всем селом телеги ладят, други сапоги тачат со времен татарской мурзы, а те испокон веков холсты ткут, на Макарьевску ярмонку возят... Так и союзнички наши - трухелем живут.

- Да что за трухель такой, Валентин Михайлович?

- Гриб как гриб, - пожимает плечами он. - Наш боровик, поди, лучше, скусней... Только что в земле ростится. На вид хренотень одна, вроде бусой кулемы какой. А вишь-ко, в цене однако. Французы за свой трухель огроманные деньги платят, даром что скупейный народишко...

Помолчал Валентин Чусовских, потом стал махать головой, будто отгонять мысли уполошные, а то водочную потягу невнятную, да вдруг как запечатал:

- Нет, ребяты, кабы не война да не царска воля, никоды бы в ту-ю Францию не поехал...

                        Нью-Йорк 1960

 * * *  

                                        РОДИНЕ

                                            Кн. Ф. Касаткин-Ростовский

                                    Святая Русь, что сделали с тобой?

                                    Твой взгляд потух, страдальчески печален.

                                    Во тьме, голодная, с поникшей головой,

                                    Как мать своих детей ты ищешь сред развалин.

                                    Пришла нежданная, гнетущая беда,

                                    Народ твой изнемог, безумьем злобы болен,

                                    Горят твои большие города,

                                    Смолкают звоны белых колоколен,

                                    Идет на брата брат… Струится кровь рекой,

                                    Вливаясь и в дома, и в мирную обитель…

                                    - «О, осени десницею святой,

                                    «Наш край измученный – Спаситель –

                                    «Рассей туман, что от низов земли

                                    «Поднялся серью, болотной пеленою,

                                    «Чтоб, хоть на миг, толпы понять могли,

                                    Что стало с бедною страною,

                                    Взглянуть вокруг себя, в чем правда распознать,

                                    Душой почувствовать весь ужас прожитого.

                                  - Мать наша Родина, ты не должна молчать,

                                    В минуту горькую так ласка всем близка,

                                    Сбери своих детей, родных, знакомым зовом,

                                    Пускай душа забудет о суровом

                                    И перекрестится усталая рука.

                                    Святая Русь, ты бродишь средь развалин,

                                    К тебе подкрался враг, в полуночной тени,

                                    Путь твой тернист, и жребий твой печален,

                                    Но искусителя – молитвой отгони.

                                    Детей твоих полна страданий мера,

                                    Их одурманили туманом лживых слов.

                                    Спасти теперь, их может только вера.

                                    Верни ее душе… кругом темно и серо…

                                    Дай увидать рассвет… под звон колоколов.

                                            НоворосийскСентябрь 1918

* * *

ЗАЯВЛЕНИЕ СОЮЗА РУССКОГО НАРОДА

В СВЯЗИ С 90-ЛЕТИЕМ ЗЛОДЕЙСКОГО УБИЕНИЯ

СВЯТЫХ ЦАРСТВЕННЫХ МУЧЕНИКОВ

В ночь с 16 на 17 июля 1918 г. в г. Екатеринбурге в доме Ипатьева заклятыми врагами России было совершено изуверское злодеяние. По приказу большевистских лидеров был убит христолюбивый Царь Николай II и Его Августейшая Семья. С момента их мученической кончины прошло 90 лет. Все это время Русский народ живет без Царя под игом антинародной власти. Идеалы русской народной жизни попраны, лучшие сыны Русского народа истреблены, а православное вероучение и древние традиции русской народности беспрестанно подвергаются пропагандистской травле и поруганию. Национальные богатства России обманным путем попали в руки инородческих сил.

С узурпацией самодержавной власти Русского Монарха богоборческим режимом была разрушена триединая историческая основа русской государственности, кратко выраженная в лозунге: «Православие. Самодержавие. Народность». В результате Русский народ и все народы Земли лишились защиты христианского монарха, возглавлявшего величайшую Российскую Империю, удерживавшую миръ от скорого нашествия глобалистского зла. В истории России и всего человечества началась иная эпоха - эпоха кровавого хаоса «нового мирового порядка». Под предлогом «государственной целесообразности» десятки миллионов русских людей, ставших на пути апостасийной власти мировой закулисы, против развала русской исторической государственности и неделимости России, были уничтожены.

Незаконная власть, вставшая на путь уничтожения Русского народа и религиозной войны против Христовой Истины в 1917 г., не прекращает своей борьбы против русских людей и национальной России и по сей день. Открытый геноцид Русского народа и надругательство над его святынями и православной верой в начале ХХ века сменился тотальной денационализацией и скрытыми формами геноцида русских людей в начале XXI века. Массовое физическое уничтожение русских православных священников теперь заменено подготовкой к подрыву Русской Православной Церкви изнутри через рукоположение нерусских иереев и архиереев, уделяющих в силу своего происхождения преимущественное внимание Ветхому Завету вместо Евангелия. В современной России под видом демократических псевдосвобод все больше укрепляется политический режим беззакония для Русского народа и всевластия для пришлых инородцев. Разрушители России продолжают вести Русский народ к уничтожению. Те, кто открыто выступает против антинародной политики властей, подвергаются политическим репрессиям и сегодня. В России действует антинародная Конституция РФ, которая была якобы принята от лица некоего, несуществующего в природе, т.н. «многонационального народа». Русский народ к этому «народу» не принадлежит. Право принимать законы РУССКИМ ИМЕНЕМ Русский народ никому не давал, Конституцию РФ сам не инициировал и ни от кого эту конституцию не принимал.

Сегодня ясно, что именно т.н. «основной закон» - Конституция РФ - стал правовой базой для денационализации и распространения законодательно закрепленных форм геноцида русских людей, о чем, безусловно, свидетельствует сокращающаяся численность Русского народа в России на миллион человек ежегодно.

Для исправления нынешнего беззаконного положения традиционные религиозно-нравственные ценности Русского народа должны быть незамедлительно восстановлены и положены в основу правовых норм государственного регулирования жизни общества. Всякие эксперименты с чуждыми Русскому народу конституционными режимами, показавшими свою губительную для национальной России природу, должны быть прекращены, а историческая русская государственность - Русское Самодержавие - восстановлено.

Из событий, связанных с насильственным отрешением от Российского Престола Государя Императора Николая Александровича в пользу Его брата - члена Дома Романовых, о чем Государь объявил 2/15 марта 1917 г., решения о прекращении юридического статуса самодержавной Российской Империи не следует. Известные сегодня факты однозначно подтверждают загодя спланированный обман Государя со стороны промасонских сил из числа Его ближайшего окружения. События того периода явились посягательством на священные права Помазанника Божиего Государя Императора, а также на Престол Русского Царя. Последующее отношение узурпаторов верховной власти в России к Нему и Его Семье - злодейское убиение Царя с Царицею и Детьми и всем Царственным родом - безусловно указывает на насильственный характер свержения русского самодержавного строя и Русского Монарха.

Земский Собор решения о прекращении юридического статуса самодержавной Российской Империи также не принимал и принять в нарушении церковных канонов и традиций русского нравственного закона не мог. Русский народ от своего Царя, от Самодержавия и Российской Империи не отрекался. Земский Собор, будучи учреждением русского православного народа, не вправе отменить Богом установленную форму монархического государственного правления, так же как и уже данную Русским народом в 1613 г. клятву на верность правящей Династии Романовых. Земский Собор вправе лишь призвать нового царя в случае прекращения Царствующего рода. Все это означает, что самодержавная Российская Империя своего правового статуса не утратила, существует де-юре и поныне, а все политические режимы, сменявшие друг друга в России с 1917 г., являются юридически незаконными, а нравственно и религиозно - богопротивными. Потому блага для Русского народа и для других народов России они не принесли и принести не смогут.

Сегодня это стало очевидно с особой силой. Обманом полученная от Русского народа поддержка инородческой власти в период разрушения Советского Союза под видом избавления от антинародного советского режима заметно потеряла свою первоначальную силу. Русскому народу становится все более понятным, что либерально-демократическая идея есть все та же русофобская ложь, разрушающая русский духовный мир, стремительно губящая остатки русской жизни и уничтожающая русских людей. Необходимость и неизбежность возвращения к исторической форме государственной власти в России становится все более очевидной. Об этом свидетельствуют и появившиеся на свет за последнее время многообразные идеологические проекты и доктрины по будущему обустройству России, которые подтверждают, что власть имущие и захватившие в свои руки богатства России олигархические группы этой проблемой озабочены и стремятся навязать Русскому народу очередной вариант антирусского правления.

Особую опасность в этих проектах представляют собой предложения по «выбору нового царя». Появившееся в кругах патриотически настроенной части Русского народа стремление к восстановлению исторической русской государственности уже сейчас активно используется врагами России для проработки возможности установить в России псевдомонархическую форму правления во главе с незаконным царем. Очевидно, что таким путем мы неизбежно получим новый вариант инородческого режима антирусской диктатуры.

Союзники считают, что власть, по своей сути, есть понятие не юридическое, а религиозно-нравственное. Моральное право на власть в России дает не закон и не народ, но приверженность верховного властителя традиционным святыням и ценностям Русского народа. Именно с этой точки зрения Союз Русского Народа строит свои отношения с существующей властью. Именно с этой точки зрения современное государственное устройство России должно быть изменено так, что главной составляющей всей работы государственных учреждений должно быть создание условий для восстановления законной русской государственности - неограниченного Русского Самодержавия во главе с Русским Царем - Помазанником Божиим. Исключительным правом призвания на Российский Престол Государя пользуется Земский Собор - как Совет всея Земли Русской. До соборного решения все лица, провозгласившие себя наследниками Русского Престола, объявляются самозванцами, из какого бы края света они не происходили. Восстановление самодержавной Русской Монархии и новый расцвет Российской Империи зависит от наших соборных усилий, от нашей искренней покаянной молитвы и должен происходить в соответствии с нравственными догматами христианского вероучения под историческим лозунгом Святой Руси и Российской Империи «Москва - Третий Рим».

В то же время святотатственные попытки опорочить Русское Самодержавие, Царскую Семью и надругаться над православной верой, начатые еще в начале ХХ века, продолжаются. Глумление правящих инородцев над памятью христолюбивого Царя мученика и Династии Романовых не прекращается. Свидетельство тому - устроенный постыдный фарс с преданием земле праха неизвестных людей, который кощунственно выдан за святые останки Царственных мучеников за Христа.

Бесцеремонное обращение гробокопателей с останками умерших, которых по христианскому вероучению «не велено с места двигати, опроче тех великих святых, коих Бог прославил чудесы», было воспринято Русским народом не только как откровенное надругательство над священной верой христиан в воскресение мертвых, но и как постыдное глумление над национальным чувством любви Русского народа к своему Царю-батюшке, трепетно хранящимся в глубине русского сердца. Видимо, по мысли устроителей этого скверного представления, таким путем должно было скрыть уже известную Русскому народу правду: за спланированным заранее международным преступлением, имеющим явные признаки ритуального убийства, - расстрелом Помазанника Божиего Русского Государя Императора - стоят инородные организаторы, люто ненавидящие Русский народ и Россию. Именно по их приказу была учинена расправа со СВЯТЫМ БЛАГОВЕРНЫМ ЦАРЕМ МУЧЕНИКОМ НИКОЛАЕМ II и ЕГО АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬЕЙ. На них лежит прямая ответственность за подготовку и учиненное злодейство, вину за совершение которого они хотели бы приписать Русскому народу и тем доказать, что Царская Семья якобы претерпела мученическую кончину от своих единоплеменников.

Союз Русского Народа призывает Русский народ осознать свою национальную и вселенскую ответственность служения Господу нашему Иисусу Христу и России, построить свою жизнь по Заповедям Божиим. Памятуя святоотеческие правила и каноны Русской Православной Церкви, Союзники соборно одобряют и присоединяются к призыву Духовенства Русской Православной Церкви к покаянию Русского народа за грехи вероотступничества и попустительства цареубийства, содержащиеся в их Посланиях 1993 и 1998 гг.: «Грех цареубийства, происшедшего при равнодушии граждан России, народом нашим не раскаян. Будучи преступлением и Божественного и человеческого закона, этот грех лежит тяжелейшим грузом на душе народа, на его нравственном самосознании. И сегодня мы, от лица всей Церкви, от лица ее чад, усопших и ныне живущих, приносим перед Богом и людьми покаяние за этот грех. Прости нас, Господи! Мы призываем к покаянию весь наш народ, всех чад его, независимо от их политических воззрений и взглядов на историю, независимо от их отношения к идее монархии и к личности последнего русского Императора. Покаяние в грехе, совершенном нашими предками, должно стать для нас еще одним знамением единства».

Призыв этот, к сожалению, нами должным образом не воспринят. Русские люди еще не осознали, что ВЕСЬ НАРОД несет ответственность за ГРЕХ ЦАРЕУБИЙСТВА, хотя и не своим физическим участием, но сопричастностью к нему как следствию своего ВЕРООТСТУПНИЧЕСТВА, РАВНОДУШИЯ и ПОПУСТИТЕЛЬСТВА ЦАРЕУБИЙСТВА. Равнодушие по поводу этого катастрофического для России события большинством русских людей в силу своей малой воцерковленности и неверной информированности до сих пор не преодолено. Многие русские люди не понимают, в чем следует каяться, и не осознают, что нынешняя Россия находится в более тяжелом и опасном для ее настоящего и будущего положении, чем в период смуты XVII века, когда Русская земля осталась без Русского Царя. Тогда Россия находилась под польской оккупацией и в состоянии открытой и кровавой междоусобной войны. Сегодня Россия оказалась под длящейся тайной властью губящих ее инородцев.

Каждый русский человек православного вероисповедания должен понять, что покаяние во грехах вероотступничества и попустительства цареубийства означает преодоление всей глубины его собственного вероотступничества и, как результат, - исправление в своем сознании представлений о Царской власти в России как о власти, установленной Промыслом Божиим. Это означает также, что каждому из нас необходимо проникнуться мыслью о своей личной сопричастности с обещаниями, данными нашими отцами в 1613 г. на Земском Соборе на верность самодержавной власти и Царственному роду Романовых. Тогда у нас есть надежда, что тяжкие грехи вероотступничества, попустительства цареубийства, а вместе с ними и грехи клятвопреступления и святотатства будут нам Господом прощены. Тогда, как и четыреста лет назад, ВСЕНАРОДНОЕ СОБОРНОЕ ПОКАЯНИЕ вновь спасет Россию и станет началом ее нового, еще невиданного исторического подъема.

Делать это возможно в соответствии с Постановлением I съезда Союза Русского Народа 21 ноября 2005 г. «О чине всенародного и соборного покаяния», который с определенной ясностью выразил мнение своих членов относительно вины Русского народа и его отношения к греху цареубийства. «Спасительным для России шагом смиренной веры нашей, - было отмечено в Постановлении, - явится акт соборного покаяния в самом страшном грехе нашем, в котором повинны активно или пассивно все русские люди - в грехе бунтарства против самодержавной власти и невозбранения убийства нашего Царя, Помазанника Божия, происшедшего в день памяти святителя Андрея Критского, автора Великого покаянного канона. В Отечественной нашей истории в смутное время при двух Патриархах святых Иове и Гермогене в 1607 году принесено было всенародное покаяние после содеянных грехов святотатства, клятвопреступления и цареубийства, и произнесена Патриархом над народом разрешительная молитва. Этот исторический прецедент дает нам сегодня твердое основание верить в необходимость соборного покаяния и разрешительной молитвы за грехи вероотступничества и цареубийства, «совершенного при равнодушии граждан России», к соборному покаянию к которому призывала РПЦ.

В разрешении Русского народа от греха попустительства цареубийства Союз Русского Народа видит непременное условие возврата к исторической русской государственности и русской жизни во всей ее полноте. Понимая, что без глубокого раскаяния и соборного покаяния Русское Воскресение невозможно, Союзники считают необходимым организовать целенаправленную работу по разъяснению всем русским людям глубочайшей необходимости обратиться к Церкви с ПОКАЯННОЙ ВСЕНАРОДНОЙ ГРАМОТОЙ, испрашивая прощения и разрешения нам «в сий век и в будущий во грехе цареубийства, происшедшего при равнодушии граждан России», чтобы умилосердился Господь и помог нам вывести Россию из хаоса грядущего антихриста.

Только самодержавная власть, одухотворенная православной верой, может вновь сделать Русский народ могучим, восстановить основополагающие законы истинно русской православной жизни и воссоздать Русскую идею во всей ее исторической и мировоззренческой полноте. ТОЛЬКО САМОДЕРЖАВНАЯ ВЛАСТЬ МОЖЕТ ВОССТАНОВИТЬ ПРАВОСЛАВНОЕ РУССКОЕ ЦАРСТВО на основе триединого принципа русской государственности: ПРАВОСЛАВИЕ. САМОДЕРЖАВИЕ. НАРОДНОСТЬ.

                    Главный совет СРН

                    Совет учредителей СРН

* * *

НАЦИЯ, НАРОД, НАРОДНОСТЬ: КРАТКОЕ ПОЯСНЕНИЕ ПОНЯТИЙ

Сергей БЕЛОВ

С принятием т.н. всенародной Конституции РФ, ее вдохновители и устроители, ловко пользуясь шулерскими приемами вокзальных наперсточников, сумели обмануть миллионы русских и не русских людей, развалив великую державу - СССР. Параллельно с запланированной заменой кровавого коммунистического режима на демократический режим геноцида русских, в России появилось множество ложных научных институтов, школ, сообществ. Им была поставлена задача разработки «новых», послемарксовых и постсоветских взглядов на известные научные истины. Целью их деятельности стало искажение и замалчивание громадного опыта Русского исторического и культурного наследия, очернение Православной веры Русского народа. Основным методом - банальная демагогия, выдаваемая за науку. Особое внимание было уделено национальным отношениям. Так, по мнению заказчиков научных миражей, будет легче добиться исполнения их заветной мечты - полностью подавить национальное самосознания Русского народа и превратить русских людей в «Иванов родства не помнящих» и Отечеством своим не дорожащих. Затем, вовсе лишить их Родины, превратить сначала в теории, а затем и на практике в некий «этнический монолит - единую нацию» без различия национальностей, которой можно будет управлять как стадом обезличенных баранов - физических лиц. Сегодня некоторые русские люди, в том числе члены Союза Русского Народа, попали в фарисейскую западню и до того запутались, что уже стали сомневаться в существовании Русского народа, и открыто заявляют, что его нужно «формировать заново»! Невольно всплывают в памяти слова священномученика Иоанна (Восторгова): «Мы живы. Жив наш Бог, жива Россия, жив и будет жив Русский народ! Рано собрались делить ризы его, рано стали хоронить его!».

Основная причина такой путаницы одна. Вместо учения Христова у них в головах до сих пор крепко сидит марксистко-ленинская теория, созданная бионегативными основоположниками человеконенавистнического скопища христоборцев. Поэтому, анализируя основы идеологии Союза Русского Народа, мы хотели бы обратить внимание Союзников, как и всех, кому дорого наше Отечество, на то, каким образом некоторые научные понятия превращаются в орудия идейного и политического оболванивания народов России.

После того, как мы вкратце определили подход к пониманию основ русского национализма как явления русского самосознания и идейно-политической практики Союза Русского Народа, необходимо точнее определиться с терминологией, которая сейчас часто применяется. Дело в том, что неточность (как, впрочем, научная и политическая нечистоплотность) в определениях таких широко используемых понятий, как народ, нация, этнос и раса, дает значительную возможность для терминологических манипуляций и искусственных разночтений в идеологических концепциях, имеющих отношение к нашей теме - уточнению основ идеологии Союза Русского Народа. Стараясь вычленить из существующего многообразия определений те, которые, на наш взгляд, наиболее приемлемы, мы вполне отдаем себе отчет в правоте митрополита Иоанна (Снычева) верно утверждавшего, что никто пока не дал точного определения нации(1). То же самое можно сказать и об определении понятия «народ». Поэтому ограничимся кратким перечислением и анализом наиболее распространенных и принятых к употреблению понятий. Поскольку определений этих великое множество, мы выберем для наших целей лишь несколько наиболее типических, подбирая их по принципу исторической последовательности и распространенности. Начнем со слова нация, которое употребляется в последние годы все шире и со все возрастающей политической составляющей.

Вот какое определение нации дает один из крупнейших идеологов русского национализма проф. П.И. Ковалевский в своей работе «Русский национализм и национальное воспитание в России» (1912 г.). Он пишет: «Что такое нация? Нация - группа людей, занимающая определенную территорию на земном шаре, объединенная одним разговорным языком, исповедующая одну и ту же веру, пережившая одни и те же исторические судьбы, отличающаяся одними и теми же физическими и душевными качествами и создавшая известную культуру(2). Немногим далее автор поясняет основное отличие в понятии нации от понятия народ, не давая этому понятию развернутого определения. «В русском языке есть слова «народ», «народность», «народный». Это не то же, что нация, национальность, национализм. Это или больше, или меньше. Словом «русский народ» обозначают или состав жителей всего Российского государства, и тогда в это государственное понятие входит 150 наций, составляющих Российскую Империю, или словами «русский народ» обозначают сословие, класс людей, простой класс народонаселения(3). Для полнокровного понятия нация сюда, по П.И. Ковалевскому, следует «добавить дворян, духовенство, купцов и проч.»(4). В работе «Демократия либеральная и социальная» Л.А. Тихомиров не отделяет народ как «простой класс народонаселения» от иных сословий и не делает с этой точки зрения различия между понятием «народ» и «нация». Он дает следующее пояснение слову «народ»: «Что такое самый народ? К понятию о нем можно подходить с двух весьма различных точек зрения. Всякий народ, во-первых, представляет нечто историческое целое, длинный ряд последовательных поколений, сотни или тысячи лет живших наследственно передаваемой общей жизнью. В этом виде народ, нация представляет некоторое социально органическое явление с более или менее ясно выраженными законами внутреннего развития. В этом виде народ, нация, составляет вместе с тем несомненный научный факт. Вся наша наука 19 века знает только этот народ, говорит нам только о нем»(5). Точно отделяя политику от науки и наукообразности, обслуживающей лживую политику, Л.А.Тихомиров далее отмечает: «Но политиканы и демократическое направление рассматривают народ не в этом виде - исторического, социально органического явления, а просто в виде суммы наличных обывателей страны. Это есть вторая точка зрения, которая рассматривает нацию как простую ассоциацию людей, соединившихся в государство, потому что они этого захотели, живущих по тем законам, какие им нравятся, и произвольно изменяющих, когда им вздумается, законы современной жизни»(6).

Замечание Л.А.Тихомирова относительно подмены в понятии нации и народа «исторического, социально органического явления» на «сумму наличных обывателей страны» для нас крайне важно. Оно является методологическим основанием для разделения идеологии демократического обмана от идеологии, построенной на научном знании и православной истине при оценке всех в изобилии появляющихся в настоящее время различных, новых по внешнему виду, но удивительно схожих по содержанию «проектов, концепций и доктрин» по развитию России. При формировании, изучении и оценке идеологии Союза Русского Народа это замечание следует учитывать с особым вниманием, чтобы избежать опасности идейного обмана. Точно так же следует иметь в виду и другое важнейшее условие, которое сделало русский народ Великим Русским народом, - Православную веру. Об этом мы читаем у митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычёва). Он пишет: «Понятие «народ» по отношению к национальной общности есть понятие более высокое, не материальное, но духовное, и ее одной недостаточно, чтобы сложился коллективный духовный организм, столь крепкий и живучий, что никакие беды и напасти (а сколько их было за десять веков нашей истории) не смогли разрушить его и истребить. Первоначально единство крови, общность происхождения славянских племен при всей своей значимости не могли придать этому собранию необходимую живучесть и крепость. Лишь только тогда, когда душа народа - Церковь - собрала вокруг себя русских людей, когда Русь преодолела отсутствие государственного единства, порождавшее в народном теле язвы и трещины усобиц, когда, сбросив с себя иноверческое татаро-монгольское иго, Россия объединилась под скипетром Русского Православного Государя - тогда во весь свой могучий рост поднялся на исторический сцене русский народ. Народ соборный, державный, открытый для всех. Осознавший цель и смысл своего бытия. С этого момента смысл русской жизни окончательно и навсегда сосредоточился вокруг Богослужения в самом высоком и чистом значении этого слова - служения Богу как средоточию Добра и Правды, Красоты и Гармонии, Милосердия и Любви. Цель народной жизни окончательно определилась как задача сохранения в неповрежденной полноте этой осмысленности личного и общественного бытия, свидетельствования о ней миру, защите ее от посягательств и искажений»(7).

Как мы видим из приведенных пояснений, никакого особого различия с точки зрения научной между понятием «народ» и «нация» русские ученые П.И.Ковалевский и Л.А. Тихомиров не делают, но «историческое целое» и «историческую судьбу» при определении обоих понятий подчеркивают. В свою очередь, митрополит Иоанн, не показывая, что из Русского народа благодаря Православной вере родилась Русская нация, особо подчеркивает ее роль в становлении на «исторической сцене» Русского народа как соборного, державного и духовного понятия.

То, что нации и, в частности Русская нация, проходят длительный путь исторического формирования, сомнений не вызывает. Об этом можно узнать из многих работ отечественных и зарубежных исследователей. Многие из них приходят к выводу, что должно пройти немало времени, чтобы нация обрела сама себя. Что касается Русской нации, то можно согласиться, что она сложилась и определилась в России к эпохе Петра 1. «Великорусская народность, раздираемая нашествиями и мятежами, наконец созрела, как зреет хлеб, несмотря на бури и невзгоды. Раса физически и духовно является вообще не сразу. Иногда рост ее надолго задерживается. Примеси отклоняются, совершенствуются или убивают породу. Основной тип борется с вариантами, но в конце концов наступает время, когда замысел природы осуществлен, порода созрела! Момент торжественный, как в жизни отдельного человека. Созревшая национальность представляет собой гений народа», - писал О.Меньшиков(8). Учитывая современный опыт политической практики, который приобретен в течение 18-20 веков, в том числе и по искусственному созданию государств насильственным путем (США, Израиль), искусственной политизации нерешенных национальных вопросов относительно народов, которые не имеют своей государственности и живут на территориях других стран, а также не менее искусственное втягивание национальной культуры народов в глобальные политические процессы, определение П.И.Ковалевского, сохранившее свою верную научную основу, можно лишь несколько уточнить. В него следует добавить следующее: нация - группа людей, занимающая определенную территорию на земном шаре (имеющая свое государство с исторически сложившимися границами), объединенная одним разговорным (и государственным) языком, исповедующая одну и ту же веру, пережившая одни и те же исторические судьбы, отличающаяся одними и теми же физическими и душевными качествами и создавшая известную (высокоразвитую) культуру.

Тогда, утверждая понятие «нация» вообще и понятие Русская нация, мы будем иметь возможность говорить о том, что Русский народ и русские, составляющие физическую и духовную основу Русской нации, собирают вокруг себя другие народы, позволяя им полностью слиться с ними в государственном отношении. Опираясь на такое определение, мы можем утверждать, что Русская нация это вовсе не разноплеменное сборище, договорившееся пожить вместе до тех пор, пока это выгодно каждому и выдумавшее для этого общие временные правила. «Россия, - писал по этому вопросу С.А. Хомяков, - принесла в свое великое лоно много разных племен: финнов прибалтийских, приволжских татар, сибирских тунгусов, бурят и проч., имя, бытие и значение получила она от Русского народа (т.е. от членов Великой, Малой и Белой Руси). Остальные должны с ней слиться вполне: разумные, если поймут эту необходимость; великие, если соединятся с этою великою личностью; ничтожные, если вздумают удерживать своею мелкую самобытность»(9). На то, что становление Русской нации шло не только путем «привнесения в великое лоно России различных племен», но и инославных верований, указывал И. Ильин. В своей работе «Опасности и задания русского национализма» он писал: «Нация, как единение людей с единым национальным актом и культурою, не определяется принадлежностью к единой церкви, но включает в себя людей разной веры, и разных исповеданий, и разных церквей. И тем не менее русский национальный акт и дух был взращен в лоне Православия и исторически определился его духом...»(10)

Иначе говоря, опираясь на приведенное выше определение, мы сможем также сказать, что обрусевшие, коренные и не коренные народы России, сблизившиеся с Русским народом по духу, а многие и по крови, внесшие свой посильный для них искренний вклад в строительство русского государства и издревле живущие с державным Русским народом в дружбе и согласии, пусть даже и не перешедшие в Православную веру, но относящиеся к ней не только с уважением, но и разделяющие ее нравственные христианские принципы - могут быть причислены к Русской нации(11). Не следует забывать, что такой подход, верный исторически, нравственно и духовно, серьезно ограничит возможности интерпретировать понятие «нация» с сепаратистскими и глобалистскими целями. Такой подход позволит выделить в этом понятии присущие коренным народам России качества единства и духовной близости, стремление малороссов, белоросов и малых народов России объединиться под эгидой державного Русского народа (великороссами), а не разбежаться по национально-карликовым гособразованиям туземного образца, демонстрируя свою мнимую народность, но будучи на самом деле слабосильными и малокультурными. Не говоря уже о том, что абсолютно незащищенными с военной точки зрения. «Право народности существует истинно для тех только народов, которые, пользуясь опытом, имеют возможность оное сохранить, и что право благоустройства принимается в соображение для утверждения безопасности, а не для какого-либо тщеславного распространения пределов государства. Таким образом, племена, подвластные большому государству, не могущие по своей слабости пользоваться самостоятельною политическою независимостью и долженствующие, следовательно, непременно состоять под властью или покровительством кого-либо из больших соседствующих государств, не могут ограждаться правом народности, ибо оно есть для них мнимое и не существующее. К тому же, маленькие народы, между большими находящиеся, служат всегдашним поприщем военным действиям, разорениям и гибельным воздействиям всякого рода. А посему полезнее для них самих, когда они соединятся духом и обществом с большим государством и совершенно сольют свою народность с народностью господствующего народа, составляя с ним только один народ и переставая беспечно мечтать о деле невозможном и несбыточном,» - так, вполне понятно разъяснял эту проблему проф. П. И. Ковалевский(12). Аналогичное мнение спустя столетие мы находим и у Председателя Союза Русского Народа Л. Г. Ивашова, указывавшего в своем докладе на II съезде СРН в 2006 г., что даже на уровне своего региона компактного проживания при всех благих пожеланиях национальных элит последние оказываются не способными сохранить единство территории их проживания, хозяйственную самостоятельность и культурную независимость своих народов. Следует осознать, что многие малочисленные народы, как правило, в силу особенностей национального характера, духовной немощи и интеллектуальной неподготовленности, включая элементарную неспособность к цивилизованному труду, тем более не могут и не готовы нести на себе груз ответственности за судьбу громадной России наравне с русскими.

Что касается понятия народность, которое употребляет проф. П. И. Ковалевский в данном случае, то оно имеет несколько значений. Два из них наиболее распространены и применимы практически. Во-первых, слово народность употребляется как полный синоним слову народ, либо как народ на ранней стадии его развития. Во-вторых, как совокупность ряда качественных характеристик, отличающих тот или иной народ. Когда мы говорим «Народность» относительно употребления этого слова как третьей составляющей в формуле основ русской государственности: «Православие. Самодержавие. Народность», а также относительно ее связи с двумя другими ее составляющими, то, в широком смысле имеем в виду второе ее значение. То есть Русскую народность с присущими только Русскому народу физическими и духовными качествами, которые отличают и выделяют его как народ державный, православного вероисповедания, расово однородный, культурно единый, имеющий древние корни и историческое право на свою родную землю и свою собственную русскую государственность. При этом мы выделяем для наших более узких задач из всей разнообразной гаммы чувственных, духовных, деловых, культурных и физических характеристик Русского народа только те, которые имеют конкретное приложение к интересующему нас вопросу: отношение народа к вере, к государственному и национальному устройству России.

Здесь следует особо подчеркнуть: в Императорской России были другие и много более приемлемые условия для развития Русского народа и формирования Русской нации. Принятая в 1832 г. триединая формула основ русской государственности «Православие. Самодержавие. Народность» в стране, где наряду с Русским народом под единой державной рукой Русского Императора проживало 150 больших и малых народов, родилась не на пустом месте(13). Тем более - не из желания подмять под себя другие народы и их веру. В этом не было никакой необходимости. Об этом известно любому, кто знаком с историей развития Русского государства не из масонских, а из русских источников. Сегодня демократическая форма государственного устройства в отличие от самодержавия, объединявшего все народы России, существенно размывает единство нации, делает ее политически рыхлой и идейно раздробленной - не скрепляет, а денационализирует ее. Ведь в самой идее либеральной демократии (как и в политической практике искусственно выдуманного для расчленения России чуждого ей исторически федерального устройства) в виде искусственного равенства всех независимо ни от чего, но ради самого себя и даже в ущерб другим и общему делу, заложена идейная основа (а в республиканском государственном строе - политическая основа) для денационализации, сепаратизма и развала России. Поэтому в наше время говорить следует скорее не о развитии, а о сохранении того национального багажа, который еще чудом не растрачен, хотя и сильно попорчен постмонархическими режимами, насильственным путем захватившими власть в Российской империи и незаконно удерживающими ее до сих пор.

Теперь обратимся к тому, как проф. И. Ильин видит процесс появления на свет нации, подчеркивая ее общественно-культурную составляющую. Людям приходится жить на земле, пишет он в своей книге «Путь духовного обновления», так, что «каждый скрыт за своим телом, все ощущают только себя, все друг другу чужие и пребывают в душевно-телесном одиночестве... Но наряду с ним возникает могучее творческое единение людей в общем и сообща творимом лоне - в национальной духовной культуре, где все мы одно, где все достояние нашей родины (и духовное, и материальное, и человеческое, и природное, и религиозное, и хозяйственное) - едино для всех нас и общее всем нам: и творцы духа, и «труженики культуры», и создания искусства, и жилища, и песни, и храмы, и язык, и лаборатории, и законы, и территории... Каждый из нас живет всем этим, физически питаясь и душевно воспитываясь, огражденный другими и обороняя других, получая и принимая дары во всеобщем взаимном обмене. В жизни и в ткани нашего общества мы все - одно, а в ее духовной сокровищнице объективировано то лучшее, что есть в каждом из нас. Ее созданиями заселяется, и обогащается, и творчески пробуждается личный дух каждого из нас; родина делает то, что душевное одиночество людей отходит на задний план и уступает первенство духовному единению и единству. Такова идея родной нации(14). Вполне понятно, что духовное единение нации, рожденное в национальной духовной культуре, не может вырасти в культуре низкой и неразвитой. Поэтому в определении проф. П.И. Ковалевского мы полагаем необходимым уточнить: кроме других неотъемлемых критериев для определения нации, ею может считаться только тот народ, который сумел создать высокоразвитую национальную культуру.

В целом такой подход, по своей сути устремленный к укреплению единства нации, связан с возможностью и необходимостью рождения, а в нашем случае - возрождения самодержавного государственного устройства России. Показывая неразрывную связь между монархическим государством, нацией и национальной политикой, которая во всей своей полноте реализуется именно при монархическом строе, Л.А.Тихомиров в своей работе «Рабочий вопрос и русские идеалы» писал: «...В идее Монархии лежит именно непосредственная связь с нацией. Отсюда сама «Монархия, - продолжал развивать свою мысль ученый, - возможна лишь в нации (которую Тихомиров, как мы уже отмечали, не отделял от понятия народ, достигшего «социально органического» уровня развития. - С.Б.), т.е. в обществе с устоявшейся логикой развития, с известной преемственной традицией, с тем, что и составляет «дух народа». Монархия возможна лишь в обществе, уже приобретшем внутреннюю логику развития. Ее политика поэтому только и может быть основана на осуществлении целей этого преемственно развивающегося целого, то есть необходимо должна стать национальной, и если не будет такой, то монархия становится ненужной данному обществу и даже невозможна для него»(15). Отделяя монархию от демократии и показывая существенную разницу между монархией на основе нации как общества, сложившегося в результате естественной исторической преемственности многих поколений и демократией, он, приводя конкретные примеры, добавлял: «Всякий случайный сброд людей может образовывать государство на демократических началах»(16). Остается только задаться вопросом: зачем Русскому народу и России, имеющей за своей спиной многовековую традицию самодержавной государственности уподобляться «всякому сброду», отвергая свое богатейшее историческое наследие? Кому это все нужно?

Мы обратили внимание на то, каким образом понимают перечисленные авторы момент и способ формирования нации, а также какие существенные характеристики они выделяют для ее определения, не случайно. Такой подход позволяет глубже уяснить и утвердить, что в идею нации должна быть заложена центростремительная, объединяющая ее государственная идея с одновременным сохранением национальной самобытности, непохожести на другие нации. Именно эта объединяющая идея и должна находить отражение в добросовестном определении нации. Если же мы проанализируем другие источники: марксистско-ленинского и постперестроечного, демократического периода, то убедимся, что в понимании определения нации произошли существенные идеологические перемены. «Наука по-заказу» выработала иные критерии и другой подход. Поскольку цель была иная.

Родоначальником этого подхода стал небезызвестный вождь мирового пролетариата Бланк, получивший революционную кличку Ленин и написавший по национальному вопросу немало губительных для России книг и статей, которые были положены в основу геноцида, прежде всего, ненавидимых им русских людей. Две из его наиболее вредоносных для России работ на интересующую нас тему, это работа «О праве наций на самоопределение» и вторая работа - «Критические заметки по национальному вопросу». Обе они были впрямую направлены на разрушение национальной Императорской самодержавной России, на подъем окраинного антирусского национализма и сепаратистских настроений. По сути, Ленин разбил Русскую нацию и Россию на многочисленные нации, уравняв тем самым образовавший эту нацию Русский народ с всеми другими, в том числе с малочисленными народами, которые играли второстепенные (и не всегда положительные) роли в становлении Русского государства. Затем он заявил о том, что они имеют право самоопределяться и даже отделяться. Таким путем был запущен идеологический механизм развала Императорской России, реализованный впоследствии в политической практике большевиков. Поскольку этапы этого революционного пути расчленения Российской Империи большевиками достаточно хорошо всем известны, останавливаться на этом вопросе нет необходимости. Заметим только, что эта мысль была ключевой для ленинского плана уничтожения самодержавного государственного строя и превращения его в федерацию республик, где результатом ломки устоявшегося государственного имперского организма стало установление и закрепление власти инородцев через идею равноправия наций. После того как власть была захвачена, право наций на отделение советские лидеры оставили в качестве морковки, подвешенной перед мордой осла, до которой ему никогда не добраться.

Поэтому в словарях советского периода относительно понятия нация мы не находим серьезного акцента на самоопределение вплоть до отделения.

Вот какое определение дает Большая советская энциклопедия: «Нация (от лат. natio  - племя, народ), историческая общность людей, складывающаяся в ходе формирования общности их территории, экономических связей, литературного языка, некоторых особенностей культуры и характера, которые составляют её признаки. Подлинно научная теория Н. создана К. Марксом и Ф. Энгельсом и развита В. И. Лениным. Согласно этой теории, Н. возникает как новое социально-историческое явление в период преодоления феодальной раздробленности общества и укрепления политической централизации на основе капиталистических экономических связей».

В Большом юридическом словаре читаем: «Нация (лат. natio - племя, народ) - 1) в теории права - историческая общность людей, складывающаяся в процессе формирования общности их территории, экономических связей, языка, некоторых особенностей культуры и характера, которые составляют ее признаки. В некоторых случаях синонимом Н. является понятие «народ»; 2) в конституционном праве англо- и романоязычных стран - термин, обычно имеющий значения «государство», «общество», «совокупность всех граждан».

В «Словаре русского языка» И.Ожегова находим: «Нация исторически сложившаяся устойчивая общность людей, образующаяся в процессе формирования общности их территории, экономических связей, литературного языка, особенностей культуры и духовного облика». (Ожегов С.И. Словарь русского языка, М.1991).

«Большой толковый словарь современного русского языка» Д.Н. Ушакова определяет понятие нации следующим образом: «Нация (латин. natio). 1. Исторически сложившаяся устойчивая группа людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни, а также на основе специфической для данного этноса добровольно и естественно принимаемой всеми национальной культуры и формируемого на ее основании национального интереса. 2. Государство, страна».

«Народ - 1. Население, объединенное принадлежностью к одному государству; жители страны. 2. То же, что нация, национальность, народность. 3. Люди».

Самый крупный в русской лексикографической практике «Большой словарь иностранных слов» (А.Н. Булыко, М., 2007) рассматривает нацию, племя и народ как однокорневые по смыслу слова и фактически ставит между ними знак равенства: «Нация (лат. Natio = племя, народ) - исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на основе общности языка, территории, экономической жизни, культуры и особенностей характера»

Если мы сравним эти определения с тем, которое дал Сталин в своей работе «Марксизм и национальный вопрос», написанной в 1913 г., то поймем, что в основе приведенных выше определений нации лежит не ленинская идея нации на самоопределение вплоть до отделения, а сталинское определение нации. «Нация, - писал Сталин, - есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры»(17).

Новый «постперестроичный период» - период насаждения либеральной идеи в виде республиканско-демократической формы государственного управления в России, дал внешне иные варианты для определения понятия «нация». Что-то вроде «песен о главном» на современной деградировавшей эстраде, где распевают советские песни, поскольку нынешние артисты не в состоянии придумать ничего нового и национально толкового. Точно такое же явление наблюдается и в «демократической» науке, оплачиваемой иностранными грантами. Сформирована целая сеть научных центров, институтов, некоммерческих организаций, которые занимаются поисками новой идеологии для русских. Специально выращены ученые, обслуживающие властный режим. Разработка «новых взглядов» на национальные отношения занимает в их деятельности важнейшее место. Среди таких разработок «новых национальных концепций» и, следовательно, среди новых вариантов для интерпретации понятия «нация», выделяются несколько наиболее распропагандированных. Все они преследуют одну, антирусскую и антинародную по своему содержанию цель - превратить Русскую идею то в нацпроект, то в доктрину - неважно. Главное - не дать русским людям ощутить себя Великим Державным Русским Народом - Русской Нацией. При этом главные усилия сначала были направлены на то, чтобы Русский народ прекратил ощущать себя державным государствообразующим народом. Теперь многие ангажированные ученые этого не отрицают (поскольку выглядит очень глупо), но стараются облечь процесс в формы, которые препятствуют выявлению его сути. Во всех новых проектах такого рода присутствует слово «Русский», где они «проповедуя лозунги нерусского происхождения, - как верно замечал В. Розанов, - ссылаются на Русский народ»(18), камуфлируя главное: пусть Русский народ, вроде бы формально господствуя (по количеству), осуществляет этакое водительство всех остальных народов в едином порыве национального единства, которое ложно выставляется как задача национального возрождения. Пусть даже думает, что он господствующий. Главное, чтобы Русский народ не додумался, что он должен быть ЦАРСТВУЮЩИМ. Дело в том, что даже при положении неформального господства, даже в случае признания его державности, Русский народ останется лишь руководителем других народов, которые будут иметь те же, но не заслуженные ими права, что и русские. То есть в продолжении ленинской антинародной и антирусской политики эти народы-инородцы будут «самоопределяющимися национальностями, в силу этого навсегда чуждыми господствующему народу, и все господство последнего сводится к «руководству». Конечно, в такой формуле Россия перестает царствовать, - писал О. Меньшиков до большевистской революции. Русское царство превращается в русскую опеку или еще того менее в русское попечительство над инородцами...»(19). В нашем, сегодняшнем положении дело обстоит и того хуже. Русское Царство должно еще вернуть, а русским людям снова следует вспомнить свое настоящее место в государственном устройстве России и ощутить себя ЦАРСТВУЮЩИМ НАРОДОМ.

Для того, чтобы этого не произошло, для того, чтобы угнетенный дух Русского народа не оживотворился, в идеологической сфере делается большая антирусская многовариантная работа по проектированию нерусского будущего для русских.

Вариант первый, «соборный». Его задача спроектировать развитие Русской нации в русле идей «Общенационального соборного проекта», где «Понятие «Русская» («Российская») является названием Единой нации, под которой понимается политическая нация, включающая в себя представителей всех этносов (народов), проживающих на территории России»(20). Затем термин «межнациональные отношения» предлагается заменить на термин «межэтнические отношения», а ленинский принцип «Равенства народов», предназначавшийся для раздробления России через искусственное возбуждение сепаратистских настроений среди малочисленных народов, заменить на новый антирусский вариант - принцип равенства граждан вне зависимости от их этнической принадлежности(21).

То есть устроители «соборной русской жизни» предлагают, по сути, уровнять Великий Русский народ в этнической мешанине с другими народами России, лишить его высоких душевных качеств, низвести до биологической общности - этнической группы и, таким образом, поставить его на один уровень с любой горсткой малозначительной народности или сепаратистским этническим кланом, дав им те же гражданские права, как и русским, и намеренно забыть о исторически, нравственно и материально несопоставимой разнице их народного материального и духовного вклада в строительство Русского государства. Что это, как не унижение национального достоинства Русского народа, которое должно преследоваться по закону в Российской Федерации? Что это, как не скрытый призыв к возбуждению межнациональной розни между коренными народами России, чреватый борьбой за известное нам своими пагубными для России последствиями ленинское «право наций на самоопределение вплоть до отделения»?

Вариант второй - «проект Россия». Для анонимных авторов этого проекта тема Русской нации вообще не существует. Судя по тому, что ими написано и растиражировано, они Русский народ и Россию сильно ненавидят. «Национальность в нашей теме не имеет значения», - пишут они. Для них Россия - не любимая Родина, а некая территория, где царит «ситуация крысиных королей». Дорогая сердцу каждого русского человека Отчизна в их глазах - «гигантское сообщество беспризорников», население которой состоит из «обывателей», «улиток» и «князей», а сама «Россия это улей или муравейник». О какой уж тут Русской нации может идти речь? Вся эта патологическая русофобия, выраженная в любви к животным и насекомым, увенчана идеей наделить Русский народ «усовершенствованной монархией», поскольку демократия, которой травят Россию второй десяток лет, сегодня себя дискредитировала(22).

Вариант третий - «доктринальный». Его задача также заключается в том, чтобы показать и предложить пути будущего развития России. Вот что пишут его авторы в своих тезисах «Русской доктрины» относительно понимания того, что представляет собой Русская нация в разделе «2. Духовно-политическая нация»: для начала же нам необходимо восстановить точное представление о себе как нации, исходя не из абстрактного общечеловеческого понимания, а из собственной истории - именно на основе опыта «русской нации» мы сможем верно, по-своему, по-настоящему глубоко осмыслить и что есть «нация вообще». Русская доктрина предлагает свое видение национальной истории и считает необходимым принять непротиворечивую официальную концепцию истории Отечества, без чего невозможно уверенно двигаться в будущее».

Затем следует определение нации: «2. Нация представляет собой силовое поле истории, которое удерживает в себе различные этнические и социальные группы, сообщая им единство и не позволяя рассыпаться. Нация первоначально, в момент зарождения, - племя, наделенное свойствами и качествами, позволяющими сплачивать другие племена и группы, образуя на основе этого сплочения иерархические структуры, исторически устойчивую государственность; затем, на следующем этапе своего становления, нация, уже обладающая своим государством, предстает как ядро расширяющейся культуры и государственности, развивающийся круг сплоченности, в который включаются все новые и новые части, ранее к данной общности не относившиеся. Таким образом, нация предстает как самовозрастающий, способный к сверхплеменной солидарности социальный организм».

Конец раздела поясняет нам, кто такие русские и каково их место в национальной России: 7. Русские в сверхнациональном союзе с этническими меньшинствами - это и есть точная формула исторической России, которая воплощает в себе парадокс сверхнациональной нации. Более того, эта формула русской сверхнации вовсе не означает «узкий национализм», но совсем наоборот, она его исключает. Поскольку именно такая формула дает возможность мыслить Россию не как интернационал, но как добровольную сверхплеменную коалицию народов»(23).

Из такого «своего видения национальной истории» хорошо понятно, что авторы «Русской доктрины» (как и устроители «соборного проекта» вкупе с анонимными изготовителями «проекта Россия») сумели высмотреть в «исторической России» не сформировавшуюся усилиями русских людей Русскую нацию, а нечто фантомное - сверхнацию из собора племен и коалиции народов. Очевидно, новым нерусским ученым под таким углом зрения было легче выполнить заказ по выработке идейной основы для планируемого разрыва России на части и удержания Русского народа в повиновении.

Такой «сверхнациональный выкрутас» выдает авторов доктрины и иных проектов как ловких жонглеров словесного жанра, но никак не делает им чести как ученым. Складывается отчетливое ощущение, что семьдесят разработчиков антирусской и антинародной доктрины, обремененные научными званиями, сильно прогуливали уроки в общеобразовательной средней школе и в институте. В результате они, по всей видимости, не сумели познакомиться с работами русских ученых, русских литературных классиков, русских историков, русских святых, имена которых известны во всем цивилизованном мире.

Неудивительно, что авторы нерусской доктрины хотят узаконить свой восьмисотстраничный опус, который они впервые презентовали не в России, а на острове Корфу! Желание их вполне объяснимо. Иначе такому сверхнациональному подходу к истории в национальной России просто не выжить. Поэтому его авторы считают необходимым «принять непротиворечивую официальную концепцию истории Отечества, без чего невозможно уверенно двигаться в будущее». Ну какой же русский захочет двигаться в такое сверхнациональное будущее добровольно, где Россия - не родное Отечество, а «страна традиции», «собор племен и вер», где Русской нации, оказывается, нужно закрепить законодательно «возможность перехода из режима светского государства в режим конфессионального (по примеру Израиля, Таиланда, Мавритании, Иордании и др.)? (см. п.3 в разделе «Русский дух»). Видно, авторам больше по душе идеалы государственного устройства семито-хамитского ареала и Юго-Восточной Азии, а не основы русского государственного строя, ясно выраженные в трех исторически неотъемлемых элементах тысячелетней русской государственности: в «Православии. Самодержавии. Народности» - в Русской идее, а не в антирусской доктрине.

Вполне понятно, что простые обыватели, не занимающиеся специально вопросами государственного развития России, не знающие историю Отечества профессионально, доверчиво воспринимающие демагогию за желание вывести их родину из кризиса, неспособны разобраться во всем этом злонамеренно созданном идеологическом хаосе. Угадать в нем мечту скрытого космополита о полном развале национального государства, которое до сих пор по инстинктивному к нему отношению русских людей и духу народа остается русским, крайне трудно. Зато у врагов России на это есть время, деньги и страстная одержимость, переданная им от нерусских богоборческих предков уничтожить национальную Россию и Русский народ, который сильно мешает в их планах по покорению мира.

Все эти псевдонаучные, соборно-доктринерские изыскания имеют поддержку не только высших государственных чиновников, выступающих за превращение Русской нации в «российскую нацию XXI века», но и среди заказных ученых и энциклопедистов(24). Это, применяя хорошо освоенную новыми нерусскими учеными марксистско-ленинскую терминологию, тот самый базис, над которым возвышаются все эти надстроечные проекты для будущей России не по-русски.

Вот, например, что мы читаем в Большой энциклопедии русского народа по интересующему нас вопросу.

«Нация, народ, объединенный в государство с общей верой или идеологией, говорящий на одном языке, обладающий общей территорией, экономикой, культурой, психологией и мировоззрением. Нация возникает на основе главного, государствообразующего народа, вокруг которого происходит консолидация др.родственных и неродственных племен, рас, народов и народностей, со временем образующих вместе с главным народом общий монолит. Главный и сплотившиеся вокруг него народы и племена создают государство и культуру. Русская нация сложилась на основе Русского народа. Но в процессе исторического развития в нее влилось немало элементов из окружающих ее западных и южных славян, германских, финно-угорских и тюркоязычных народностей. Духовной основой русской нации, преобразившей культуру Русского народа, стало Православие» (с.482). И более краткое определение, которое помещено в статье «Народ»: Народ, объединенный в государство с общей верой или идеологией, называется нацией (с.469).

Поскольку такие подходы получили сегодня широкое распространение, в том числе в упомянутых ранее нацпроектах, на этом определении следует кратко остановиться, чтобы поучиться различать современные, многоуровневые и многослойные методы ненаучных дефиниций.

Как видно из приведенного выше определения нации, здесь выделяются три основных признака нации в отличие от народа, который их не имеет или имеет не в полном объеме. Это - объединение народа в государство; наличие главного народа; создание государствообразующим народом и «сплотившимися вокруг него народами и племенами» культуры. При этом в определение нации помещаются два, на первый взгляд, несущественных уточнения, а важнейший элемент, без которого нация вообще представляет собой непонятно откуда взявшееся хаотичное людское сборище, просто убирается. «Нация, народ, - пишет автор - объединенный в государство с общей верой или идеологией (курсив наш. - С.Б.). Из этого «или» вытекает, что вера народа при формировании нации не является обязательным для этого условием, а длительный исторический путь, который она проходит, передавая из поколения в поколение веру своих отцов до того как нацией стать, вроде бы ей ни к чему. То есть для становления нации традиционное и исторически присущее народу вероисповедание не обязательно? Достаточно вооружить народ идеологией и нация будет изготовлена. Пока, правда, в жизни такого еще никто не сделал. Нация из идеологии на земном шаре еще не выросла. Но, судя по распространившимся в последние годы разнородным теориям для русских, очень бы этого хотелось. Тогда бы было неважно, лежит в основе формирования нации православная религия, мусульманские вероисповедные догматы, культ вуду, талмуд, русофобский «проект Россия» или такой же «Соборный проект Государства единой нации» вкупе с «Русской доктриной». Тогда в само понятие нации можно свободно вкладывать быстро меняющийся элемент идеологии (например, меняя монархическую идеологию на марксистско-ленинскую или либеральную) и тем самым менять идейный вектор самого понятия в зависимости от политической конъюнктуры. Тогда тысячелетняя традиция русской монархической державности, составляющая важнейшую основу русского государственного самосознания, может быть быстро заменена, например, на либерально-демократическую идею всеобщей глобальной идейной уравниловки, а понятия Русская нация и Русский народ лишаются своих присущих только им исторических, культурных и иных свойств. Подобным образом определял понятия народ декабрист П.И. Пестель. «Народ, - по его мнению, есть совокупность всех тех людей, которые принадлежат к одному и тому же государству, составляют гражданское общество, имевшее целью своего существования благоденствие всех и каждого»(25). Также видят «нацию» в отрыве от ее неотъемлемого для становления нации исторического прошлого составители словаря-справочника «Нации и этносы в современном мире» (вып. 2007 г.). «Нация, - пишет автор статьи д.ф.н. Росенко М.Н., - тип этнической общности на уровне индустриальной цивилизации (капиталистическая и социалистическая социально-экономическая формация)»(26). Даже при титанической работе советских органов пропаганды и демократических СМИ уничтожение понятия народ и нация как категории исторической, пока не произошло.

Непонятно только, как это упустили авторы «Основ социальной концепции Русской православной Церкви», однозначно утверждая, что «в современном мире понятие «нация» употребляется в двух значениях - как этническая общность и как совокупность граждан определенного государства. Взаимоотношения Церкви и нации должны рассматриваться в контексте как первого, так и второго смысла этого слова».

В определении нации, помещенном в Большой энциклопедии русского народа (М., 2003), также отсутствует тот же самый важнейший для понимания существа вопроса компонент. Исторический. Он сведен автором до «консолидации др. родственных и неродственных племен, рас, народов и народностей вокруг государствообразующего народа» во времени, что совсем не есть исторически сложный процесс формирования нации. Во всяком случае, Русская нация уж точно родилась не вследствие «консолидации (т.е. сплочения. - С.Б.)... рас», упоминание о которых в определении стоит даже впереди упоминания о народах и народностях. Какая могла быть в истории Русского народа такая расовая мешанина при становлении нации, если достоверно известно, что Русский народ вышел своими историческими корнями из славянской расы, которая, в свою очередь, была частью арийской? Да и в истории человечества ничего подобного с другими нациями пока не произошло. При таком подходе легко можно представить, что спустя некоторое время вдруг окажется, что Русская нация наряду со славянскими корнями имеет, например, семитские. Или хамитские. Во всяком случае, данное энциклопедическое определение такой возможности не исключает. Может быть, догадываясь об этом, автор несколькими строками ниже, при характеристике Русской нации, о расах уже не упоминает.

Следует заметить, что точно так же происходит и со словом «экономика» в упомянутой Энциклопедии, которое прилагается к определению нации в качестве одного из ее элементов. Его употребление вместо словосочетания «национальное хозяйство» ориентирует не на усвоение особенных характеристик той или иной нации, и даже не на унификацию понятия, а наоборот, - заставляет мыслить в противоположном направлении, видеть во всех нациях глобалистки единое в ущерб национальному. Автор, вольно или невольно, упускает из виду, что экономика - это общая и для всех государств и народов одинаковая по своей сути и специально созданная интернациональная система антинациональных хозяйственных отношений. Она имеет своей целью управление национальным хозяйством стран за счет их разрушения, за счет их втягивания в единую глобальную систему, называемую «экономикой». Экономика эта преследует только одну цель - получение прибыли вненациональной группой лиц, независимо от их гражданства и местонахождения, за счет выкачивания природных богатств национальных государств и неадекватно оплачиваемого труда их народов.

Вполне понятно, что ни «сверхплеменная консолидация народов», ни «консолидация племен» для рождения нации, которая должна обладать единым историческим и вероисповедным духом державного народа, явно недостаточно. Для образования Русской нации понадобились многие столетия тяжелейшей работы державного Русского народа и обрусение коренных народов, издревле населявших Россию. Как раз в процессе обрусения и сложились те самые единые физические и душевные качества, о которых упоминает П.И.Ковалевский в своем определении нации. Совершенно очевидно, что этот процесс имеет сущностное отличие от консолидации, т.е. сплочения, от коалиции, т.е. - объединения, союз