ВЕРНОСТЬ - FIDELITY № 130 - 2009

SEPTEMBER/ СЕНТЯБРЬ  15   

С удовлетворением сообщаем, что в этом номере журнала “ВЕРНОСТЬ” помещены статьи на английском и русском  языках.

The Editorial Board is glad to inform our Readers that this issue of “FIDELITY” has articles in English, and Russian Languages.  

CONTENTS - ОГЛАВЛЕНИЕ

   1СЛАВИМ ГОСПОДА.  прот. Тимофей Алферов

   2 . HIEROCONFESSOR ARSENIUS, METROPOLITAN OF NOVGOROD. Dr. V. Moss

   3.  ТЕОКРАТИЯ  ИЛИ  ИЕРОКРАТИЯ Епископ Дионисий

4. CВЕТЛОЙ ПАМЯТИ БЛАЖЕННЕЙШЕГО АНТОНИЯ, ПЕРВОИЕРАРХА РПЦЗ, СМИРЕННО ПОСВЯЩАЮ СВОИ СТАТЬИ  Е. Александрова.

           1). ПАСТЫРЬ ДОБРЫЙ.

           2).   ПАСТЫРСТВО ЕСТЬ СЛУЖЕНИЕ ЦЕРКОВНОЕ.

           3).  СВОЙСТВА ДОБРОГО ПАСТЫРЯ.

          4).   ДЕРЗНОВЕНИЕ ПАСТЫРЯ.

          5).   ДУХОВНАЯ ЛЮБОВЬ ПАСТЫРЯ К СВОИМ ОВЦАМ.

          6).   ВНУТРЕННЕЕ ГОРЕНИЕ.

          7).  ОДИНОК ЛИ ПАСТЫРЬ?

          8). МОЛИТВА.

          9). ЗАРОЖДЕНИЕ ПАСТЫРСКОЙ ЛЮБВИ.

          10). ИСКУШЕНИЯ.

          11).  ИСПЫТАНИЯ ПАСТЫРЯ И СПАСИТЕЛЬНАЯ СИЛА СКОРБЕЙ.

          12).  СВ. ИОАНН ЗЛАТОУСТ.

            ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

    5 С ЧЕГО НАЧИНАЕТСЯ РОДИНА. В. Бондарик

   6FEAR of GOD.  Seraphim Larin

   7.  ДАЙ МНЕ СИЛЫ.  С.С. Аникин

   8. WHAT IF THERE IS NO AFTERLIFE?  Seraphim Larin

   9.  АЛКОГОЛЬ НЕ УБЕЖИЩЕ  - НО ЛОЖЬ. С.С. Аникин. (Продолжение см. № 129 )

   10.  “pat” KIRILL DECLARES THAT SUPERMARKETS HAVE BECOME CHURCHES OF THE 21ST CENTURY

        From “NEWSru.com” and “Interfax”. Translated by Seraphim Larin

  11.  ВЕРА ПРАВОСЛАВНАЯ. В. Бондарик

  12.  ПСАЛОМ. П. Котлов-Бондаренко

  13. EASTER HARMONY. Vadim Yarmolinets (Portal Credo.ru). Translated by Seraphim Larin

  14.  МНОГАЯ ЛЕТА, ДУХОВНЫЙ ВОИН ЗА ПРАВДУ ХРИСТОВУ!. Г.М. Солдатов

  15.  НАМ  СООБЩИЛИ WE  WERE  INFORMED:

 * * *

ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ,  ПО ПРИМЕРУ СВОЕГО БОЖЕСТВЕННОГО ОСНОВАТЕЛЯ И ГЛАВЫ, ПЕРВЫМ ДОЛГОМ ИЩЕТ НРАВСТВЕННОГО ИСПРАВЛЕНИЯ ПРИХОДЯЩИХ К НЕЙ, ОТКРЫТО И ПРЯМО ПРИЗЫВАЯ К ПОКОЯНИЮГРЕХ - ВОТ ПРИЧИНА ВСЕХ БЕДСТВИЙ ЧЕЛОВЕКА И В НАСТОЯЩЕЙ, И БУДУЩЕЙ ЖИЗНИ. УСТАНИ ПРИЧИНУ БОЛЕЗНИ - БОГ ,  КОГДА БЛАГОВОЛИТ, УСТРАНИТ И САМУ БОЛЕЗНЬ .

* * *

СЛАВИМ ГОСПОДА

прот. Тимофей Алферов

            Психологи самых разных вероисповеданий и с различным духовным опытом согласно приходят к мысли о том, что внутреннее психологическое состояние человека в какой-то мере формирует окружающую его жизненную действительность. Эта действительность вокруг нас объективна, она не нами придумана, но она в какой-то мере отражает наш собственный на нее взгляд.

            Строго говоря, это лишь выражение одного из фундаментальных законов природы, постоянно подтверждаемого в квантовой механике. Не бывает так, чтобы система жила и действовала сама по себе, а наблюдатель подглядывал за нею сам по себе, никак в нее не вмешиваясь. Система непременно должна зависеть от наблюдателя. Наблюдатель – ее неотрывная часть.

            Если пучок электронов (или фотонов) направить на дифракционную решетку (кристалл), мы увидим волновое действие пучка. А если, допустим, направить на крылышко крутильных весов, можно будет измерить световое давление потока световых частиц. Волновое или корпускулярное проявление света зависит от опыта и от наблюдателя. Наблюдатель – неотъемлемая часть той гигантской лаборатории, которой является наш мир. Поняв это, физики уже давно придумали Богу научный псевдоним: Универсальный Наблюдатель. Мир, собственно говоря, потому и существует, что таковой Универсальный Наблюдатель у него есть.

            Но если этот закон действует в микромире, то в каких-то иных формах он постоянно проявляется в окружающей нас душевной и социальной жизни. Человек, настроенный на то, что он тяжело и постоянно болеет, не излечим в принципе. Он всегда будет болеть, пока не умрет. Или пока не изменит свой настрой.

            Человек робкий, всегда боящийся, никогда не добьется в жизни хотя бы какого-то результата от любого своего предприятия. Вокруг него жизнь действительно становится страшной.

            Человек, забивающий себя мыслью о своем полном ничтожестве, постепенно становится ничтожеством, уже не по такому ложному смирению, а на самом деле.

            Конечно, действие такого закона ограниченно. Если вы внушаете себе, что вы – чайник, то хобот у вас не отрастет, и круглым вы не станете. Но понятно, что нечто человеческое вы при этом объективно потеряете. А если вы, постоянно считаете жену, или мужа, или другого близкого человека, сволочью, то разве такое ваше отношение никак не передастся объекту вашей неприязни? Особенно если он сам узнает вашу оценку, и тем более, если он ей отчасти поверит.

            Итак, всякий из нас, как наблюдатель и оценщик окружающего мира, волей-неволей, в силу только этого обстоятельства уже является фактором, изменяющим этот мир. Пусть в очень небольшой мере, но любая наша оценка делает или меняет не только нас самих.

            Это явление констатируют психологи и представители самых разных религий и духовных практик. Похоже, что реже всего об этом вспоминают у нас, в православной среде. Отсюда вовсе не следует, что нам самим нужно менять основы вероучения и мировоззрения. Не следует отсюда и то, что такая закономерность будто бы пропущена в Евангелии. Но если, допустим, буддист расскажет вам, что ваша злопамятность разрушает ваш организм, он останется прав, несмотря на то, что вы не собираетесь обращаться в буддизм.

            Так вот, происхождение закона влияния человеческого настроя на окружающую среду имеет свое основание в Библии. Именно Бог Библии, сотворивший небо и землю, все видимое и невидимое, Бог, не устранившийся от промышления над миром и от спасения мира в Сыне своем, Он-то и установил этот закон, как и корпускулярно-волновой дуализм света. Бог поставил человека, не только его деятельность, но и его мысли, чувства, веру и чаяния, в качестве некоего реле, способного отчасти управлять действиями Самого Творца. Дав человеку нравственную свободу, Бог Сам несколько ограничил  Свое собственное всемогущество. И потому дары и исцеления, о которых много говорится в Библии, совершаются по вере. Если два слепца поверят, что Иисус может дать им прозрение, оно к ним придет. Он Сам подаст им этот дар, но все-таки по их вере, по их желанию, по их просьбе, по их готовности принять дар (и, вероятно, сопряженную с ним ответственность) (см. Мф. 9, 27-30).

            И таких случаев в Евангелии много. Вера человека, его душевный настрой становятся такими "материалами", с помощью которых Бог управляет в мире, изменяет мир, используя их для осуществления своего плана. Если же не находит в людях такого пригодного для Себя "материала", то оставляет их со своим безверием. И в итоге все получают по вере своей.

            Впрочем, скажем так, что это общее правило. Богу нельзя предписать правил. Не всегда Он действует только так. Но все-таки, ориентировка Его на человеческую веру и человеческий настрой – это Его избранная "генеральная линия", это именно правило, подтверждаемое в таком качестве редкостью возможных исключений (вроде явления Савлу на Дамасской дороге).

            Сторонники бога небиблейского, не обладающего атрибутами свободной и самостоятельной сверхличности, наблюдаемое явление трактуют как возможность для человеческой веры и психики изменять окружающий мир. Скромные слова Иисуса: вера твоя спасла тебя, - они трактуют в собственном и буквальном смысле, будто психологический настрой человека изменяет его самого и мир вокруг сам по себе. Естественно, такую их ошибку мы повторять не станем, но все равно должны иметь в виду, что двери Божией милости открывает человеческая вера, по известному в технике принципу реле или крана. Давление Божественного всемогущества и благодати "дежурит на входе" для каждого из нас, но открывать или закрывать кран предоставлено нам.

            И вот, если с этой точки зрения мы задумаемся, почему Иисус Христос, возносясь на Небо, повелел ученикам проповедовать Его Евангелие всем людям земли, почему именно эту задачу Он сделал для всей Кафолической Церкви всех времен и народов главной задачей, и почему Он Сам практически никогда не брался выполнить эту задачу вместо людей самостоятельно, то ответ мы увидим на поверхности. Это нужно было самим проповедующим. Свидетельствовать о славе Бога и о победе Христа Его – это необходимейшая основа внутренней христианской жизни. Наше спасение лишь начинается с того, что мы соглашаемся сделать Триединого Библейского Бога, Отца и Сына и Святого Духа, Господом своего сердца и своей жизни. Свидетельствуя об этом впоследствии, словом, молитвою, делом, отношением к людям и к миру вокруг нас, мы вновь и вновь укрепляем начатое однажды дело. Наше спасение динамично. Не просто так, записался и сиди. Нет, свидетельствуй, воспроизводи вновь и вновь в делах и словах Божью славу и Божью победу, и она закрепится хотя бы в тебе. А, вообще-то, и не только в тебе.

            Вечная радость и блаженство – это не такой простой дар, который свалится на нас в конце концов, и сделается нашим естественным состоянием, само собою понятным. Способны ли мы будем воспринять такой дар? Это еще вопрос. Псалмопевец предписывает праведным радоваться о Господе. В вечности ждет именно такая радость. Иисус назвал ее совершенной радостью. И нужно ей заранее обучаться. Целенаправленно, путем осознанных усилий вводить себя в душевный мир радости о Господе и о делах Его. И проще всего, легко и естественно делается это методом свидетельства. Если мы поделимся с каким-то человеком своей радостью по поводу того, что мы нашли для себя Бога в качестве своего Спасителя, Небесного Отца и Господа, то есть царя и правителя своей жизни. Или сообщим, как прекрасны Его дела: в Его творениях, в Его заботе о людях. Конечно же, все на конкретных примерах и в конкретных деталях.

            Вот почему поручение научить все народы вере в Бога и Христа Его сделано для христиан главным и великим поручением. Чтобы ввести людей в радость Божьего свидетельства, в постоянное созерцание Божией славы, хотя бы отраженной в Его делах, а еще не воспринимаемой непосредственно, как оно имеет быть в будущем веке. Вот почему Иисус заповедал исповедовать Его (в качестве Христа, Господа и Спасителя своего) перед людьми. Эта заповедь в наименьшей мере есть проверка личной веры. Такое негативное содержание в ней, конечно, есть, но, похоже, оно все-таки вторично. Первично и важно здесь позитивное содержание: исповедуя и прославляя Бога, ты сам крепнешь, а мир вокруг получает возможность тоже измениться в лучшую сторону по вере твоей. Хотя бы какой-то крошечный капилляр для Божией благодати открывается твоим исповеданием.

            Теперь самый важный вопрос: а для чего нам все эти "святые банальности"?

            А дело в том, что средний реалистично мыслящий православный не увидит во всем сказанном ничего самоочевидного, а то еще и сочтет благоглупостью. Потому что наша реальная жизнь сказанному зачастую противоречит.

            У нас, к сожалению, проповедь начинается с негатива и им же кончается. Да, без известной доли негатива здесь не обойтись. Человек начинает искать Бога на основании какого-то опыта своих личных скорбей. К Богу приводит больная совесть. Христа ищут как Спасителя только те, кто труждаются и обременены своими собственными грехами и их последствиями. Невозможно найти Его без этого опыта. Невозможно принять спасение, просто водрузив его на кучу своих грехов в больной душе. Авгиева конюшня требует чистки, притом капитальной.

            Такая составляющая в миссионерском свидетельстве, безусловно, есть, и все-таки она не главная для проповедующего. Для слушающего она может быть главной, да и то лишь на первом этапе. Но проповедник не может предложить слушателю свою совесть, заменить его совесть. Он может предложить очень позитивную весть: Бог может и хочет простить тебя и принять, доказав это словом и делом, творением, откровением и искуплением. Поэтому в проповеди должно быть гораздо больше позитива, чем негатива. Впрочем, лишь в том случае, если проповедуется библейский Бог, Отец, Творец и Спаситель.

            Но в том-то и беда, что гораздо большее место в современной православной проповеди занимает не библейский Бог. А две другие духовные категории: Церковь и устав ее. Гораздо чаще миссионерская задача в православной среде понимается как привод в церковь, как воцерковление общества, распространение влияния церкви на окружающую социальную среду. А это все-таки нечто совсем иное, чем евангельская проповедь.

            Конечно, мы исповедуем, что "местожительство" Бога на земле – это Его Церковь. И конечно, разделяем учение о ней, основанное на новозаветных текстах, на писаниях святых Отцов, начиная с ранних. Но не приходило ли нам в голову такое интересное сопоставление.

            Хорошо и возвышенно говорит святой Иоанн Богослов о Жене, облеченной в солнце, о Невесте Агнца, о граде Небесном Иерусалиме. Все это образы Церкви. Все это тайнозрения духовной реальности. Но когда Тайнозритель возвращается от небесных созерцаний на грешную землю, то, переходя от одной общины к другой, он вынужден постоянно сталкиваться то с Керинфом, первенцем сатаны, вместе с которым нельзя мыться в одной бане, то с николаитами, дела которых ненавидит Господь, то в самом лучшем случае с властолюбием Диотрефа, изгоняющего из своей церкви сторонников самого Апостола (см. 3 Ин. 9-10). Вот картина реальной церковной жизни с другой точки зрения.

            Примерно то же самое мы находим и в откровениях Ерма, автора книги "Пастырь". В духе созерцаемая Церковь, и Жена, старая и юная одновременно, и великая Божия башня на камнях двенадцати Апостолов выглядят очень возвышенно, но созерцание реальной картины церковной жизни у самого автора вызывает разочарование.

            И выход один. Признать, что Церковь на земле – предмет веры и духовного видения, но не земная обыденная реальность. Помогает здесь понятие институциональной церкви. Надо ввести это словосочетание в оборот, записывая оба слова с маленькой буквы и не смешивая его с понятием Кафолической Церкви, где оба слова пишутся с прописной буквы.

            Итак, под видом Кафолической Церкви не следует проповедовать никакой институциональной церкви. Институциональная церковь не есть предмет проповеди. Верить в нее не нужно. К ней нужно просто принадлежать, потому как это такое же необходимое условие духовной жизни, как и таскание своего тела на своих ногах есть условие биологической жизни.

            А верить следует именно в то, что мы не видим. И что нам сообщает Писание, Предание Церкви, и что кратко выражается Символом веры. Важный признак того, что мы имеем дело с предметом именно религиозной веры, заключается в том, что этот предмет не только закрыт для восприятия нашими органами чувств, но и как будто противоречит нашему повседневному опыту. По крайней мере, вызывает сомнение с точки зрения этого опыта. Формула: "верую, потому что абсурдно", резка, но все-таки не глупа. То, во что мы верим, это не банальности и не очевидности. Тем вера и получает силу. В ней открывается место какому-то доброму и созидательному движению духа. Потому она и служит тем самым краном для Божией благодати. Потому и употребляются слова о "подвиге веры".    Вера – это позитивное преодоление окружающего нас негатива. Если ты, вопреки приятелям и их "здравому смыслу", поверил, что Распятый две тысячи лет назад был воплотившимся Богом, и Он способен избавить тебя от грехов и адских мук, то ты преодолел сразу несколько барьеров обыденного сознания (плотского мудрования, по-церковному), и через них впустил луч Божией надежды в себя и в окружающий мир. Еще один луч, обретающий созидательную, Божественную силу. В принципе, таким образом, совершилось дело, вполне сопоставимое по смыслу и масштабу с исцелением тех слепцов, которые поверили чудотворцу Иисусу вопреки житейскому опыту и плотскому мудрованию.

            В обоих случаях человек своей верой и душевным настроем изменяет мир, точнее, разрешает Богу изменить мир в соответствии с Его волей и с Его уважением человеческой воли.

            Христианская проповедь должна заключаться в побуждении свободного и разумного человека к тому, чтобы он принял истины религиозного характера, такие, в которые веруют, и принятие которых изменяет человека и мир. Вместо этого возможно и, к сожалению, часто осуществляется, побуждение человека к каким-то действиям дисциплинарного характера и духовным практикам: считай себя таким-то и делай то-то. Это и есть проповедь институциональной церкви и устава ее вместо христианской религиозной проповеди. Проповедуется дисциплина обряда, дисциплина души, дисциплина самовосприятия (или аскетика). Все это важно и хорошо, но лишь во вторую очередь.

            Свежий пример на эту тему.

            Известного современного миссионера спросили о том, как быть миссионеру в больнице, если он уговаривал больных к причастию, а батюшка отказался причастить тех, кто не смог его дождаться, не принимая положенных таблеток. И миссионер совершенно спокойно и разумно доказывает, что такой священник поступает нехорошо, а миссионеру нужно заранее с ним поговорить, а в случае, если такое случилось, так-то и так-то успокоить несчастных.

            Но во всем этом диалоге совершенно не упоминается кричаще важный, самый главный момент. Разве самое важное в том, чтобы люди устами приняли частицу Святых Даров? Что служит главным условием ее неосужденного принятия? Что или Кого нужно принять сердцем и умом, прежде чем принять частицу устами? Опыт показывает, сколько народу в больницах или домах престарелых не прочь при случае причаститься и даже потерпеть с утра без таблеток, совершенно не зная Евангелия, не понимая искупления, не сочетавшись Христу в крещенском обете, тем более не считая себя обязанными как-то служить Ему. Почему об этом, о самом важном, главный миссионер страны забывает проронить хотя бы полсловечка?

            Быть может, дело в том, что он просто не является приходским священником. А возможно, здесь просто отражается характер современного православного миссионерства, сводящийся к подмене проповеди Евангелия проповедью институциональной церкви.

            Характер собственно евангельской проповеди непременно несет в себе важнейший позитивный заряд. Несмотря на весь негатив окружающих реалий в мире и в себе самом предлагается сделать усилие веры, поворот к добру. Нужно понять и принять, что настоящая реальность гораздо выше, светлее и чище своих земных проекций, ибо она и есть Сам Бог и то, что сотворено Им. Мы проповедуем ту весть, которая носит прилагательное: благая. Иногда переводят с греческого несколько более узко, но понятнее: Радостная Весть. Суть остается прежней: впуская в душу Христа, человек с Ним впускает радость. А не тревогу. А не страхи. А не ненависть. А не чувство гордости.

            Повторять эту банальность или благоглупость приходится снова и снова, ибо реальная картина современной православной проповеди, увы, далека от радости. Человек, труждающийся и обремененный своими грехами, едва добрел до покаяния, и на этой точке его ловят, уча, что покаяние – главное, точнее единственное, его дальнейшее духовное делание, наряду с церковным режимом и мельтешением в околоцерковных тусовках. Человек достиг точки внутреннего ужаса, той точки, с которой обычно и взывают ко Христу. Но взывают, чтобы отсюда, оттолкнувшись от этого дна, начать всплывать в царство радости. Но не тут-то было. Нашего неофита зачастую пытаются законсервировать на пике ужаса, чтобы он всегда считал себя ничтожеством, чтобы жил в страхе, смиряясь перед кошмаром жизненной реальности и перед институциональной церковью. Чтобы жил в негативе. Считал врагов, боялся и избегал искушений, не забывал, кто князь мира сего, и чего от него следует ожидать. И чтобы следил за собой, то есть якобы за своими грехами. Но на деле весь этот негатив от Бога отводит. Точнее, от евангельского Бога.

            Потому что евангельский Бог приготовил нам не вечную борьбу со злом, а вечную радость.

            Если вернуться теперь к сравнению понятий институциональной церкви и Кафолической Церкви, то первая категория есть предмет наличного бытия, а вторая – предмет религиозной веры. Институциональная церковь необходима и неизбежна. Ее роль – хранение изначальной апостольской веры и Предания, а также пастырское окормление верных. Без того и другого христианство на земле исчезнет в нескольких поколениях. Про институциональную церковь совершенно верно пишется в катехизисах и юридических документах, что она есть общество верующих людей, соединенных догматами, богослужением и таинствами, а также церковной дисциплиной. И с самого начала своего появления на земле она носит болезни, которые можно связать с именами трех персонажей времен Иоанна Богослова: Керинфом, Николаем и Диотрефом.

            Первое имя ассоциируется с догматическим релятивизмом, суемудрием, ересью. Дерзкое отрицание и переосмысление того, что в апостольском благовестии уже ясно содержалось и было высказано.

            Второе имя связывают с релятивизмом нравственным. Николаиты, видимо, это попытка втащить церковь в содом, или содом внести в церковь. Тоже классическое и древнее искушение, живущее в институциональной церкви всегда и притом всегда ее разлагающее.

            И третье искушение, тоже присущее институциональной церкви постоянно, это злоупотребление пастырской властью, присвоение церковными лидерами не только дисциплинарной власти, но и притязание на полноту благодатных полномочий, на власть небесных ключей, то есть на личные прерогативы Бога. Когда институциональная церковь является государственной, искушение диотрефии грозит превратиться уже в инквизицию.

            Эти три искушения от институциональной церкви неотделимы никогда. Они могут присутствовать и вместе в самых причудливых сочетаниях между собой. В наличной церковной жизни они встречаются довольно часто. И подчеркнем: так было изначально, с самых апостольских времен. Вопреки бытующему в протестантской среде мифу, будто само по себе возникновение институциональной церкви в конце первого столетия породило все три искушения.

            И вот, если вера требует подвига, если она предполагает, что мы, вопреки наблюдаемым нами реальностям негативным, скажем, что это только квазиреальности, что более глубокая и подлинная реальность позитивна, то это и будет означать, что, созерцая искушения институциональной церкви, мы будем исповедовать веру в Кафолическую Церковь. Ту самую, которая прописана у нас в Символе веры и переведена славянским словом: соборная. Ту самую, которую не одолеют врата ада, несмотря на искушения институциональной церкви. Ту самую, которая есть Небесная лоза и Тело Христово. Которая есть Невеста Агнца, Жена, облеченная в солнце, сверкающий небесный град и башня на водах многих, на двенадцати краеугольных каменьях. Не организация (в отличие от церкви институциональной), а богочеловеческий организм.

            Иоанн апостол, старец и пастырь мог наблюдать в обыденной жизни достаточно тяжелую и бесславную церковную действительность. Он описал ее некоторыми штрихами, другие штрихи дополнены ранними церковными историками из достоверных устных преданий того же времени. Картина довольно мрачная, начало разгула гностицизма. И тем не менее, у Иоанна хватало веры не только созерцать Жену, облеченную в солнце, но и проповедать ее, чтобы всех христиан научить вере в Церковь.

            И вот, эти духовные реальности, одна тайнозримая, веруемая и исповедуемая, а другая наблюдаемая, земная, терпимая каким-то таинственным образом связаны между собою. Таинственно, потому что связь их осуществляется самим Пастырем и Женихом. Он призывает, ищет и находит заблудших овец, причем, как ясно возвестил об этом в Евангелии, находит в самых неожиданных местах. И это обстоятельство – повод для большой радости вместе с Ним.

            В 15-й главе Евангелия от Луки подряд рассказаны три притчи Иисуса о заблудшей овце, о потерянной драхме и о блудном сыне. Обращаем ли мы внимание на единую общую мораль из всех трех? Что нужно сделать нам, когда мы услышали, что пропажа, казавшаяся уже окончательной, счастливым образом все-таки найдена? Бог нашел погибшую душу – к чему это обязывает меня, как свидетеля находки?

            Мне поставлено в обязанность обрадоваться. Прямо так и сказано. Обрадоваться вместе с Пастырем, который зачем-то поделился с ближними своей радостью о найденной овце. Обрадоваться вместе с женщиной, нашедшей пропавшую драхму и зачем-то собравшей соседок, чтобы похвастаться об этом перед ними. С точки зрения найденной монеты такой ее поступок может показаться глупым, но ведь все понимают, что подразумеваются здесь не деньги. И, наконец, нужно обрадоваться вместе с Отцом о нашедшемся брате. Старший брат подверг себя самого опасности, поставил на грань разрыва отношения с Отцом, только потому, что не обрадовался вместе с ним о возвращении согрешившего брата. Отец ставит ему в вину, что он не радуется в такой день и по такому случаю. Значит, радость вместе с Господом, радость о Его успехе и победе – это очень важная вещь. Это не какая-то само собой разумеющаяся естественная реакция. Ведь требуется искренняя радость именно о том, о чем радуется Сам Господь. Он радуется о том, что нашел человеческую душу на помойке. Пример старшего брата из притчи показывает, что такую радость другой человек может вовсе не разделять, особенно если он привык презирать всех обитателей данной помойки. Радость о Господе – это большое духовное делание, требующее сознательных усилий, подобно молитвенному деланию или обучению себя в терпении и воздержании. И небрежение об этом духовном делании может человеку дорого обойтись.

            Очевидно, такая мораль со всей ясностью вытекает из этих трех евангельских притч, рассказанных Спасителем подряд, одна за другою.

            И ведь именно этому деланию обучает нас наше литургическое предание. Радостью о Господе, воскресшем и открывшем двери веры всем народам, пронизан наш воскресный Октоих, Триодь и праздничная Минея. Это первоначальная, более древняя и исконная богослужебная тема. Иже крестом ограждаемы врагу противляемся – это сказано раньше, чем вошедшие потом воздыхания, в которых содержится просьба о спасении нас отчаянных, безнадежно погибших, постоянно грешащих и больше ничего не делающих и рассчитывающих лишь на предстательство святых.

            В изначальной кафолической традиции христианин воспринимает себя как спасаемый и даже как побеждающий. Не спасшийся. Не спасенный. Но и не отчаянный, не такой, которого теперь должны святые отмолить. Пока христианин жив на земле и не отрекся от Христа, значит, он спасаемый. Бог трудится над нашим спасением. Периодически и мы об этом вспоминаем и пытаемся со своей стороны прийти к Нему в этом на помощь. И тут не должно быть места пассивной безнадежности.

            Мир лежит в безбожии и суеверии, а в самой институциональной церкви процветают различные грехи. Подвиг веры в том, чтобы сказать: нет, это не все, и не это главное. Сотая овца ищется и находится. Жена, облеченная в солнце, все-таки ходит по этой земле. Дело Божие все-таки совершается, и мы беремся за него. Дьявол низвержен, а Иисус есть Господь не только в небесах, но и на земле. Мы верим в Его победу, мы радуемся Его победе и мы участвуем в Его победе.

            Переведите эти благие декларации в самые глубины своего сознания и подсознания. Оживите ими всякую утреннюю, полуденную и вечернюю молитву. Воспойте Господеви эту песнь нову. Увидите, как изменится жизнь вокруг вас.

            Но прежде нужно сбросить одно идолище поганое из темного уголка своего внутреннего храма. Называется оно "князь мира сего". В этом углу на него положено ругаться и проклинать его, только выбросить нельзя. А оно радуется и питается всеми подобными ругательствами, которые означают признание его непобедимой силы. Ему нужно только, чтобы уважали его силу, почаще о нем думали, и чтобы в глубине души побаивались.

            В политеистической духовной практике далеко не всем богам положено молиться. Должны быть какие-то боги, которых надо заклинать, обезвреживать магией, а иных богов люди выдумывают просто для отвода отрицательных эмоций. Есть боги для ругани, чтобы плевать на них, втыкать в них то топор, то ножик. А вот просто обойтись без такого бога некоторым людям сложно.

            В детстве мне доводилось читать один очень занимательный рассказ для ребят. Автора я помню, это Иосиф Дик, советский писатель, никак не склонный к религии, а название рассказа не помню. Суть вкратце такова. Один мальчик привык ругаться и чертыхаться, и однажды ему во сне явился бесенок, который очень его хвалил, обещал во всем помогать, а взамен требовал только одного: чтобы почаще его поминали по имени и желательно пополам с руганью. За короткое время во сне бесенок проводит мальчишку через ряд приключений, точнее переделок, пройдя которые, мальчишка хочет от него избавиться и понимает, что единственный путь к этому – перестать ругаться и разговаривать с бесенком. Кончается счастливым пробуждением и вразумлением мальчишки на будущее.

            В связи с тонко подмеченной здесь духовной связью и нам следует задуматься: а не больно ли часто привыкли мы прославлять силу этого темного персонажа? Не слишком ли легко все управление миром передали ему? Возвели его в князи мира сего. Откуда, кстати, взято само это слово? К кому оно прилагалось изначально? В книге Исаии совершенно ясно это слово приложено к Мессии, Сыну Божию. Если кто из православных давно не читал книгу Исаии, то эти самые слова звучат у нас в великом повечерии: и нарекут имя Ему: Чудный Советник, Бог Крепкий, Властелин, Князь мира, Отец будущего века (Ис. 9, 6). И даже, когда Сам Иисус в прощальной беседе с учениками употребил это именование по отношению к сатане, это не означало, будто бы Он решил передать ему свое господство. Здесь Иисус, вероятно, использовал просто принятое в народе именование (см. Ин. 14, 30). Кроме того, именно после этих слов Иисус победил его на кресте. Так что ныне нам давно пора пересмотреть степень величия низверженного ангела и понять, что власть над миром реально принадлежит не ему.

            Еще один маленький подвиг веры. Еще одно преодоление негативной квазиреальности исповеданием более глубокой позитивной реальности.

            Конечно, дьявол много трубит о своем владычестве. Он не постеснялся и самому Сыну Божию нагло заявить, будто все царства мира принадлежат ему. Иисус в тот час, в пустыне не опроверг его клеветы, однако и не согласился с нею. Теперь же мы можем в сердце своем и устами четко заявить, что когда дьявол заявляет себя князем мира сего, то он не больше чем самозванец.

            Первые христиане на смерть шли только за одно исповедание. Господь, Кириос – это Иисус, а не кесарь. Кесарь только человек. Вполне возможно, что в таком качестве, как император, он не есть самозванец (хотя случались и самозванцы). Но когда он, император, смертный человек, объявляет себя Господом (Кириос), он выступает как самозванец. Исповедание, стоившее христианам временной смерти и вечной жизни!

            А мы после этого имя князя мира прилагаем даже не к человеку! И делаем это как само собой разумеющееся дело. Почему бы нам не исповедать все-таки, что Господь – это Иисус Христос, в том числе и в этом мире, а дьявол – самозванец? Почему такое внимание, такой большой почет в нашей православной среде отводится тому персонажу, про которого наши же богослужебные тексты часто приводят отеческое сравнение с худой птицей, над которой посмеиваются мученики и преподобные?

            Не так давно в светской газете сообщалось об убийстве одного священника, иеромонаха в Курской области. Батюшка занимался отчиткой, то есть экзорцизмом. Вышел на войну с бесовским миром, причем без благословения священноначалия, или даже чуть ли не вопреки ему. И бесы, как сказывают, нередко вслух выкрикивали ему свои угрозы. Дело кончилось тем, что он сам поверил им и не раз вслух высказывал близким, что его скоро убьют, или на Рождество или на Пасху. И убили его на Рождество подвыпившие парни, сами не понимавшие, зачем или за что они на него набросились.

            Батюшку жалко. Возможно, что он уже предстоит с мучениками в ликах небесных. Но все-таки, разве это не пример того, как наше исповедание творит реальность вокруг нас? Если мы четко уверены, что бесы так сильны, что могут нас убить, причем приурочить убийство к светлому Господнему празднику, чтобы добавить радости православным, а Господь в эти самые дни никак не попытается им воспрепятствовать, то кому мы открываем двери? Перед кем мы их закрываем?

            Для чего нам так уверенно исповедовать бесовскую силу и победу зла в этом мире?

            Какое Писание или святоотеческое предание научило нас этому? Может быть (возьмем первый и самый классический пример) преподобный Антоний когда-то приговаривал, что бесы его убьют? А ведь этот подвижник паче всех имел с ними брань и терпел от них вещественные раны, страдал чисто физически. Ничего подобного мы не встречаем ни в его житии, ни в его беседах. Или может, преподобный Серафим, избитый разбойниками по бесовскому наваждению, утверждал, что бесы его убьют? Напротив, те подвижники крепко верили, что господином их жизни является Господь Иисус, сломивший силу дьявола. Вот где подлинное учение Писания и изначального Предания Кафолической Церкви.

            И вообще аскетическое Предание Церкви пронизано стремлением к свету и радости с Господом. Нынешние скорби и отречение от мирских благ – лишь средство, лишь способ, при помощи которого человек открывается благодати Божией, чтобы вкусить радость о Господе. Причем отчасти уже в этой жизни. Здесь совсем не должно быть места унынию и смирению перед злом.

            Когда меня спрашивают, почему же в современном обществе так популярна теория Дарвина, несмотря на свою крайне слабую доказательную базу, я отвечаю, что в общественном движении против идеи разумного Божьего замысла очень четко прослеживается встречный разумный замысел, как человеческий, так и пониже. Когда говорят о тайном правительстве и мировой закулисе, мы тоже прекрасно понимаем, что речь не идет о каких-то фантазиях. Эти организации существуют и действуют, точнее злодействуют. Но наша речь о том, что последнее слово остается не за ними.

            Мы не станем заниматься благими самовнушениями. Когда мы верим словам своего Спасителя, обещавшего нам безвредно изгонять бесов, брать змей в руки и оставаться невредимыми при отравлениях (ср. Мк. 16, 17-18), мы не занимаемся самовнушениями или самоублажениями. Мы просто иначе воспринимаем мир Божий и свое место в нем – хотя бы чуть-чуть поближе к тому, как видит его Бог. Сколько бы ни было в этом мире союзов человеков с бесами против Христа, Он все равно делает свое дело и на земле, как на Небе. Собственно говоря, именно об этом мы и просим Его по несколько раз на дню в молитве Господней. Он находит одну сотую овцу, другую сотую овцу и так далее, не обращая внимания на всякий собачий лай Его противников, а также не глядя на сомнения тех верующих в Него, которые не допускают мысли, что сотые овцы могут найтись живыми там, где Он их все-таки находит. Мы можем в этом Его деле поучаствовать, тем самым войдя в радость Господа своего. Начать можно хотя бы сегодня. Тем, чтобы смело жить и дышать в Его, Божьем мире, который Он сотворил, искупил своей кровью и никогда не преподносил в подарок сатане. Никогда не бросал этот мир просто так. Не забыл там ни одной птахи, ни одной травинки, ни одного волоса на человеческой голове. Причем еще нам всем давно и ясно рассказал об этом. Разъяснил, что нам мешает войти в Его радость, и как это нужно делать. Не за семью печатями спрятана эта книга, в конце-то концов...

            Разве это так сложно, разве это так недоступно радоваться с Господом Иисусом, благодарить Его и делать Его дело, ту часть этого дела, которую Он поручил нам?

            Если у нас это на практике не получается, то в чем загвоздка? Когда мы слышим такие слова, возразить нам как будто нечего, но такой призыв нас почему-то никак не воодушевляет. Почему же? Почему мы так привыкли ходить в скорби перед Господом, что именно это и считаем правильным? И притом не просто в скорби, но в скорби пассивной. Делать Господне дело может только воодушевленный человек. А подавленный пессимист никогда не сможет свидетельствовать о Божией победе, о господстве Иисуса Христа.

            Тут может быть несколько разных причин. Отметим одну, на наш взгляд главную, хотя и не единственную. Дело в том, что для нас нравственный портрет Бога, в которого мы веруем, не всегда совпадает с евангельским Его портретом.

            Бог Евангелия вполне и с избытком мудр, силен, исполнен любви, свободен, самостоятелен, непредсказуем в своих решениях для человека. Он оптимист и победитель. И хотя такое дело обошлось Ему дорого, Он попрал смерть и связал ад, а верующих в Него Он избавил от страха смерти, тем более – от всяких мелких страстей, душевных кумиров и ложных ценностей. Он никак не обещал нам на земле комфортных условий существования, но при этом уже здесь обещал исполнение молитвенных просьб, сопребывание с нами Утешителя Святого Духа и вытекающую из этого совершенную радость. Ее имели в сердце многие святые, о чем ясно свидетельствуют их жития, их собственные писания или мученические акты. Радость о Господе не покидала их даже в самых тяжких обстоятельствах.

            Конечно, едва ли кто из нас рискнет прямо опротестовать такой характер своего Господа. Но мы зачастую живем и молимся так, словно Его победа произошла только где-то в небесной скинии, а в этом мире по-прежнему безраздельно царствует дьявол, который с тех пор только укрепился. Свое спасение во Христе мы воспринимаем, как приоткрытие маленькой небесной форточки, сквозь которую до нас долетел один тоненький лучик надежды. Мы любим смысл молитвы благоразумного разбойника: достойная по делом восприемлю, помяни мя, Господи, во Царствии Твоем.

            Прекрасная и очень уместная молитва в устах того разбойника! В решающий момент сражения Бога с дьяволом, грехом и смертью. До того, как Бог устами Сына Своего сказал: свершилось! До того, как пришла победа, до того, как открылось Царство Бога. До того, как Его воскресением побеждена смерть. Но неужели с того момента на земле ничего не изменилось?

            Неужели Иисус остается для нас лишь нравственным учителем, притом неудачником? Неужели Он ценен нам только своей кротостью, своим примером, своей любовью к людям, которую Он сделал человеческой, сострадательной? Но неужели Он не нашел для победы своей любви никакой Божественной силы? Неужели Он победил в своем воскресении только свою личную человеческую смерть, которой приобщился?

            Почему мы никак не хотим поверить, что в этот земной мир тоже пришла Его победа? Что нам здесь мешает?

            Честный ответ может причинить боль, но все-таки высказать его нужно.

            Мешает наше неверие в Кафолическую Церковь, Жену, облеченную в солнце и созерцаемую тайно. Мешает наша вера в институциональную церковь с очень сжатыми и постоянно сжимаемыми, ясными для христиан границами. Мешает вера в бога-пораженца, который со своими избранными (то есть, разумеется, с нами, с истинными православными христианами) заперся в стенах града возлюбленного и стана святых, терпит с ними безнадежную осаду, конец которой на земле очевиден и горек. И этот бог никак не может или не хочет совершить вылазку или контратаку, найдя свою территорию за пределами стана нашей институциональной церкви. Потому что он формалист, его не интересуют люди из числа не избранных, он не может или не хочет с ними связываться. Если человек споткнется и примет какой-то чисто формальный знак, несовместимый с требованиями строгого бога, (а таких знаков много), человек будет выброшен, опять же по формальному суду. У этого бога выиграют кубок жизни только сильнейшие. Слабые и неудачники ему не нужны. Хотя и сам он выглядит слабаком.

            Перед нами искаженный нравственный портрет Бога. Не такого Бога проповедует Евангелие. К большому счастью, к нашей совершенной радости – не такого!

            Христос ныне не близко, но бесов полки. Христос ныне покаяния не приемлет, но лишь очищение огненное. – Это не кафолическое Предание. Это учение протопопа Аввакума. Это выражение давней, но не исконной, не евангельской, а схизматической традиции. Это учение человека сжигавшего людей и сожженного от людей. Глубоко верующего в Бога, но исказившего нравственный портрет Бога. Мученика веры, но не евангельской и не святоотеческой веры.

            Мы начали с того, что наша оценка реальности влияет на саму реальность. Наша самооценка формирует нас самих. Завышенная самооценка надмевает и уродует, заниженная подавляет и тоже уродует. Обе отвлекают наше внимание с Бога на самих себя.

            Но если это так, то насколько сильнее влияет на нас усвоенное нами представление о Боге. Бог не постижим для нашего разума, для нашего сердца, для нашего духа, а потому всегда в нашем сердце будет нравственная икона Бога. И нужно, чтобы она была похожа на Оригинал. А если мы ее исказили, дальше она начнет формировать нас самих в соответствии с внесенным искажением. Ведь наш взгляд формирует реальность, начиная именно с нас самих. Каков бог нашего сердца, такими он сделает и нас.

            Тем-то, собственно говоря, и опасна ересь: она искажает нравственный портрет Бога. Это знал Иисус, когда говорил, что никто не придет к Отцу, минуя Его Единородного Сына. Слова эти сбылись. Отказавшись от Сына, ни иудеи, ни мусульмане так и не знают Бога в качестве Отца, который любит и прощает даром, Который дает людям духовное рождение свыше, Который Сам преображает их, восстанавливая свой образ. Соответственно с богом сердца и формируется сам человек, как религиозная личность.

            Но бог формальный, бог, ценящий признаки внешней принадлежности, бог-пораженец, заключившийся внутри своей институциональной церкви, постепенно сжимающейся к нулю, - такой бог не выиграет и в последний момент. Он и не стоит поклонения. Но страшнее то, что люди, воспитанные в поклонении ему, не заметят действий истинного Евангельского Бога, будут их отрицать, и уж, конечно, не будут радоваться с Ним о найденной сотой овце, о пропадавшем и нашедшемся брате, о найденной драхме.

            Тут стоит остановиться и подумать: в чем же состоит ересь, как явление, которого мы привыкли бояться, как огня? Насколько опасна она, и в чем она выражается? Всегда ли ее легко увидеть по простой и понятной формуле?

            Бог, который не есть Троица, не может считаться начальником любви. Эту истину обосновали великие Отцы-каппадокийцы, тем самым показав, как важно нам правильное троичное богословие. Не воплотившийся Бог Аполлинария или монофизитов не есть наш Спаситель. Человек-Иисус, оставленный Богом-Словом на Кресте тоже не есть Спаситель. Тут вроде бы все понятно. Но понятно все лишь с самыми крайними проявлениями тринитарных и христологических ересей, теми, которые сейчас уже очень редко повторяются.

            А бог, никогда не вспоминающий о тех, кто остался за оградой конкретной институциональной церкви, хотя бы их прадеды оторвались от нее несколько веков назад, а современные правнуки веруют почти как православные? Такой бог достоин ли поклонения? Может ли он спасти того, кто понял, что за свои собственные дела ему спасения так и не увидеть? Того, кто ищет Спасителя в Евангелии?

            "Не станем ходить в вашу церковь, потому что вы допускаете, что католики или протестанты могут спастись". – Доводилось ли вам выслушать подобное исповедание? А ведь на самом деле, какое ужасное условие ничтожная тварь здесь выдвигает тому Богу, от которого и сама как будто надеется получить помилование! Не поверю, дескать, Тебе, Боже, если Ты посмеешь ввести в Свое Царство хоть одного из миллиарда католиков или одного из семисот миллионов протестантов. Это каким же чудовищем нужно быть Богу, чтобы удовлетворить все такие заявки?! И такой человек в своем ослеплении полагает, будто он лучше всех, правильнее всех исповедует евангельского Бога! И в подтверждение своей убежденности процитирует св. Игнатия (Брянчанинова), сказавшего о еретиках: "Богохульник не спасется!" Золотые слова, да только вопрос: к кому их в данном контексте следует отнести? Кто в данном случае богохульствует?

            Не может ли получиться так, что мы сами, при всей формальной православности, искажаем нравственный портрет Бога паче, нежели Арий, Аполлинарий и Диоскор? И с неформальной точки зрения разве не впадаем мы таким образом в еще более глубокую ересь?

            В какой ереси можно обвинить евангельских фарисеев? Ни в какой, кроме одной. Этой же самой. Сочинили образ бога-формалиста, действия которого ничуть не превосходят помыслы грешного человека – князя или первосвященника. Суд такого бога сугубо формален, без "божьего паспорта" к нему не попадешь. Он жесток, ограничен умом, приземлен в своих желаниях. Зато соответствует нам самим и нашей организации. И другого Бога нам совершенно не нужно.

            А тут приходит этот Иисус, берет с постамента этого маленького и удобного идола и разбивает на кусочки. Возвещает: нет, истинный Бог не таков! Это Отец, Он любит мир, Он ищет заблудших, Он находит их, ради них Он не жалеет Самого Себя в Своем Сыне, Его действия не огородишь никакой формальной рамкой. Он победит во всем мире, а формалистов выкинет из своих владений. Первые у Него поменяются местами с последними. Естественно, такого эти первые (поставляемые на последнее место) Ему не простили.

            Вот вкратце и вся сущность евангельского конфликта. Разве такое отношение к Богу это не самое важное, чему хотел научить нас Иисус? С учетом того, что Он не дал никакого логически завершенного учения о Святой Троице, о своем воплощении и искуплении. Но вот уважать силу, свободу и любовь Отца Небесного Он все-таки побудил всех слушателей. И предупредил, что за неуважение этой силы, свободы и любви Отца Небесного придут наказания.

            Не пора ли нам в стане святых возвестить, что дело Христово не проиграно, что наш Господь действует на разных территориях, отыскивает людей, дарует совершенную радость не только единицам, и тем самым побеждает. Его дело достойно удивления, восхищения, похвалы и благодарности. Будем славить Его не только за вмешательство в нашу собственную жизнь, будем славить Его за весь Его мир, созданный, искупленный, освящаемый. Будем славить Его просто за то, что Он велик и славен Сам по Себе. Будем славить за каждую пропавшую и найденную Им овцу и драхму. Перехвалить Бога у нас вряд ли получится. Повредить Ему наша похвала никак не сможет, ибо Он не тщеславен. Зато она поможет нам самим. Потому что введет нас в мир Его правды и в зону Его прямого благодатного действия.

            июль 2009

* * *

МАЛО ПРОСТО ПОЗНАТЬ ГРЕХ И ПРИЗНАТЬ СЕБЯ ГРЕШНИКОМ.  МАЛО,  ПОЗНАВ ГРЕХ,  ПРИЗНАТЬСЯ В НЕМ НЕ ТОЛЬКО СЕБЕ,  НО И ГОСПОДУ ПРИ СВЯЩЕННИКЕ НА ИСПОВЕДИ.  ИСПОВЕДАВ ГРЕХ, ОСОБЕННО ТЯЖКИЙ,  НЕОБХОДИМО С РАДОСТЬЮ И БЛАГОДАРНОСТЬЮ ПРИНЯТЬ ПОЛОЖЕННУЮ ЕПИТЕМЬЮ И УСЕРДНО ИСПОЛНЯТЬ ЕЕ.

* * *

 

HIEROCONFESSOR ARSENIUS, METROPOLITAN OF NOVGOROD

Dr. V. Moss

     Metropolitan Arsenius, in the world Auxentius Georgievich Stadnitsky, was born on January 22, 1862 in the village of Komarov, Khotinsky uyezd, Kishinev province, in the family of a priest. In 1880 he finished his studies at the Kishinev theological seminary, and became a teacher at the Kishinev and Yedinets theological seminaries. In 1881 he entered the Kiev Theological Academy, and in 1885 graduated from it with the degree of candidate of theology. In 1895 he became master of theology and was tonsured into the mantia. In 1896 he was ordained to the priesthood and became inspector, later rector of the Novgorod theological seminary, and superior of the monastery of St. Anthony the Roman with the rank of archimandrite. In 1897 he became inspector of the Moscow Theological Academy, and in 1898 - rector of that Academy. In February, 1899, he was consecrated bishop of Volokolamsk, a vicariate of the Moscow diocese. From 1903 to 1910 he was bishop of Pskov. In 1904 he became a doctor of Church history. He was also an archaeologist, and published many works. In 1905 he became a member, and later president, of the Educational Committee attached to the Holy Synod. In 1907 he was raised to the rank of archbishop and was elected a member of the State Council. In 1910 he became archbishop of Novgorod. In 1917-18 he was a member of the Council of the Russian Orthodox Church, the deputy president of the Council, being in fact the leader of almost all the Council's sessions. He was also a member of the Council's department on the legal position of the Church in the State. He was one of the three candidates to the patriarchal throne, and received the second highest number of votes after Archbishop Anthony (Khrapovitsky) on the first ballot. On November 28 / December 11, 1917, Patriarch Tikhon raised him and Archbishop Anthony to the rank of metropolitan. He was a close associate of the Patriarch, and a member of the Higher Church Council and the Holy Synod. In 1919 he was arrested, returning to his duties in 1921. In 1922 he was arrested again, put on trial together with Patriarch Tikhon and others, and served a term of exile in Central Asia. He spent 11 months in one of the GPU prisons, and was then exiled to Turkestan. According to one source, in 1926 he was in Butyrki prison, from whence he was transferred to Tashkent in the same year.  

     Sometime after 1927 he tried to persuade the future Archbishop Luke (Voyno-Yasnensky) not to accept an appointment from Metropolitan Sergius. In spite of that, the sergianists have always tried to claim Metropolitan Arsenius as one of their own because he was numbered among the members of Metropolitan Sergius' Synod in July, 1927, and was appointed metropolitan of Tashkent and Turkestan by him on August 11/24, 1933. But according to the Church historian Fr. Alexander Mazyrin, Metropolitan Arsenius became a member of the sergianist synod “only on paper. The distrustful authorities did not let him come to Moscow from his exile in Central Asia.”

     The truth is that he ended his days as a confessing anti-sergianist bishop. Thus it is known that he took part in Moscow in anti-sergianist conversations in 1934 and 1935 with, among others, the future martyrs, Archbishop Nicholas of Vladimir and Professor John Popov, who also corresponded with him when he was in Tashkent.

     Again, one of his fellow prisoners wrote about him in his memoirs as follows:

     "The Apostle Peter had much love for the Saviour, but in the hour of temptation he fell heavily. I recall many new illustration of this eternal example. Who in spiritual circles does not know the now reposed Metropolitan Arsenius Stadnitsky. He had a broad mind, excellent education, a powerful will, honourableness and uprightness. He had a very firm, decisive, unbending character, being strict both to his subordinates and to himself. And once when the Lord had united us for a short period in the Moscow Butyrki prison, this glorious and great man, the metropolitan of Novgorod, a member of the Synod and of the State Duma and Council, from a pure heart told me, a little, unknown priest, what feelings of pusillanimity and cowardice he had suddenly experienced in the inner prison of the GPU when he was awaiting execution by shooting.

     "'I am already an old man,' he said, 'I have nothing to look forward to. I have been a monk from my youth, finally I became a hierarch, an example and model of Christianity and Christian courage. And yet I was quite unable to conquer myself. I experienced such a thirst to live, such a lack of will to die, such despondency and struggle with myself and fear of death and pusillanimity - it was simply terrible. I fought, but could not conquer myself. Such is my bankruptness and such is the sorrow I feel for myself.'

     "Later the great man fearlessly wrote from his Turkestan exile to Metropolitan Sergius, protesting against his agreement with the God-fighting authorities and rejecting any possibility of compromise with them.

     "Metropolitan Arsenius experienced and overcame his human weakness in his Gethsemane struggle before death, and with complete strength of spirit rejected every temptation, dooming himself to long and harsh imprisonment."

     The same informant also recounted the following fact:

     "By the way, the bishops who fell into schism usually played a terrible role of agent provocateur for the GPU. In the GPU prison, the renovationist Metropolitan Eudocimus (Meshchersky) tried to force Metropolitan Arsenius of Novgorod to join renovationism. Metropolitan Arsenius told him, his former colleague in the Moscow Academy:

     "'But you must know that renovationism is unlawful.'

     "'What can one do - they demand it,' replied Archbishop Eudocimus, motioning with his head to the chekist's door.

     "When Metropolitan Arsenius remained unbending, Archbishop Eudocimus angrily said to him:

     "'Well then rot in prison!..'

     "And with this he left the prisoner."

     Metropolitan Arsenius died in Tashkent on January 28 / February 10, 1936. Sensing his approaching death, he asked to be laid in a coffin with flowers, since he very much loved flowers.

(Sources: M.E. Gubonin, Akty Svyateishago Patriarkha Tikhona, Moscow: St. Tikhon's Theological Institute, 1994, pp. 842-843, 964; Protopresbyter Michael Polsky, Novye Mucheniki Rossijskiye, Jordanville, 1957, vol. 2, pp. 148-149; Lev Regelson, Tragediya Russkoj Tserkvi, 1917-1945, Paris: YMCA Press, pp. 524, 528; Ikh Stradaniyami Ochistitsa Rus’, Moscow, 1996, p. 60; http://www.pstbi.ru/bin/code.exe/frames/m/ind_oem.html?/ans; Hieromonk Makarios of Simonos Petra, The Synaxarion, Ormylia (Chalkidiki), 2005, vol. 5, May, p. 313; Igumen Damaskin, “Zhitie Muchenika Ioanna (Popova)”, in Muchenik Ioann Popov, Patrologia. Konspekt Lektsij, Tver, 2006; Fr. Alexander Mazyrin, “Legalizing the Moscow Patriarchate in 1927: The Secret Aims of the Authorities”, Social Sciences: A Quarterly Journal of the Russian Academy of Sciences, no. 1, 2009, p. 7)

* * *

ГДЕ ТЕПЕРЬ МАЛОВЕРЫ, ГОВОРЯЩИЕ, ЧТО ОДНА СЛОВЕСНАЯ ИСПОВЕДЬ УНИЧТОЖАЕТ ВСЯКИЙ ГРЕХ?  РАЗВЕ МОЖНО СВОИМ УМОМ ИСПЫТАТЬ, В КАКОЙ МОМЕНТ ПРОСТИЛ НАС ГОСПОДЬ? ПРОСТИШЬ САМ СЕБЯ РАНЬШЕ ВРЕМЕНИ -  СМОТРИ, НЕ ПОТЕРЯТЬ БЫ ПРОЩЕНИЕ ВЕЧНОЕ!

* * *

ТЕОКРАТИЯ  ИЛИ  ИЕРОКРАТИЯ

Епископ Дионисий

            Вопрос о симфонии Церкви и Царства, о взаимоотношениях церковной и государственной власти неоднократно разбирался и церковными историками и монархическими идеологами. Несмотря на это, каждая новая историческая эпоха заставляет смотреть несколько по-новому на, казалось бы, решенные исторические споры, волновавшие церковь на предыдущем этапе. Это неизбежно. Живя во времени, человек невольно и на историю смотрит, исходя из окружающей его действительности, и на будущее вырабатывает себе идеалы, отталкиваясь от неудовлетворяющей его современности.

            Так большинство церковных писателей предреволюционной поры вопрос о взаимоотношениях Церкви и Царства рассматривали в контексте борьбы с синодальным церковным устройством за “свободу Церкви от поработившего ее государства”. При этом делался акцент на нарушениях  прав Церкви со стороны василевсов византийских и царей русских. Позднее, в эпоху тоталитарных режимов, все внимание также сосредоточивалось на свободе Церкви и на историю смотрели с этой точки зрения.

            Спустя почти десятилетие после падения тоталитарных режимов, в эпоху наибольшей в ХХ веке свободы для церковной деятельности, мы можем спокойно оценить и предыдущие исторические споры и идеалы церковно-государственных отношений на будущее.

            Многие церковные историки, возможно, под влиянием западной неправославной историографии, рассматривая вопрос о симфонии Церкви и Царства, исходили из следующих посылок.

            1. Церковь есть установление Божественное, вечное, а государство - установление человеческое, временное. Обращение в христианство имп. Константина было делом случайным, ничего не менявшим собственно в природе государства. И христианская империя остается тем же царством мiра сего, как и нехристианская, и христианский царь по отношению к Церкви является всего лишь светской властью.

            2. Если царство желает послужить Церкви Христовой, то оно должно предоставить ее иерархии широкие права и материальную основу для полной самостоятельности. Церковная иерархия имеет статус экстерриториальности, и не должно быть никакого контроля за ее деятельностью со стороны государственной власти.

            3. Затем и в собственно государственных делах цари должны находиться в послушании у иерархов. Образцом таких отношений царя и иерархии служат имп. Феодосий Великий в качестве коленопреклонно кающегося грешника перед свт. Амвросием Медиоланским или царь Алексей Михайлович в качестве стремянного перед  восседающим на коне патриархом Никоном.

            Если исходить из этих посылок, то реальная церковная история византийского и русского периода выглядит сплошным нарушением симфонии. Можно даже подумать, будто симфонии Церкви и Царства в истории никогда не было, а новелла имп. Юстиниана на эту тему - просто памятник литературы VI века, отражающий лишь мечты автора, но не историческую действительность. Но насколько верны сами исходные посылки?

            Конечно, верно, что как богочеловеческий организм, Церковь Христова ни с чем несравнима по своему достоинству. Будучи основана Самим Богочеловеком, она обнимает собою верных Христу из всех народов и не имеет национальных или государственных границ. Родившись в день Пятидесятницы, Церковь не имеет временного конца своего бытия и пребудет со своим Божественным Основателем в вечности, где нет иного царства, кроме Царства Божия. Но в вечности не останется и нынешней земной церковной организации, там не будет патриархатов, митрополичьих округов, церковных соборов, церковных судов и т.п. Не будет в вечности и церковной иерархии, во всяком случае, в ее нынешнем церковно-административном значении. Между тем, для нормальной жизни церковного организма в земных условиях наличие управляющей иерархии и всего церковного строя абсолютно необходимо. Имеет свое важное значение для земного бытия Церкви и то государство, которое ее окружает.

            Свв. Отцы отмечали, что само установление государственной власти, венчающей иерархию человеческого общества, есть дело Божественного Промысла. Чтобы ограничить своеволие падшего человека, наиболее безобразные проявления его греховной природы, Бог подчиняет человека государству и его законам. Наиболее естественной формой власти, вырастающей из власти отца в семье, является власть монарха. Эта форма власти есть образ власти Единого Бога. Монарх, самодержец носит образ Бога Вседержителя.

            В Ветхом Завете установление царской власти происходит в результате непосредственного повеления Божия. Бог через Своего пророка указывает обязанности подданных по отношению к царю, устанавливает обязанности самого царя перед Богом и помазывает избранного Им на царство. Как указывал Л.А. Тихомиров, для народа, неспособного вследствие своей греховности к непосредственному боговодительству через пророков Божиих, но желающего все-таки жить по закону Божию,- для такого народа устанавливается царская власть. Теократию непосредственную (через пророков) сменяет теократия делегированная (через царей).

            И среди народов, незнающих истинного Бога, отдельные царства имели важное значение в судьбах Промысла Божия. Об этом свидетельствует, например, видение пророка Даниила, в котором выделяются царства Халдейское, Персидское, Македонское и последующее за ними “железное” Римское царство. Первые три были связаны с судьбой ветхозаветного Израиля. Римская империя, объединившая весь античный мир, сыграла важную роль в распространении христианства. Особенно очевидно это стало после обращения имп. Константина, положившего начало христианизации империи. Ни смерть его сыновей, ни многочисленные заговоры и мятежи язычников, ни попытка реставрации язычества Юлианом Отступником, ни грандиозные вторжения варваров, - ничто не смогло остановить этого процесса усвоения великой империей христианства. Это и подтверждает тот факт, что Римская империя и императорская власть были избраны Промыслом Божиим для Своих целей.

            Хорошо понимая и чувствуя смысл симфонии, император Юстиниан писал, что существуют два великих блага, дарованных человечеству: священство и царство, которые истекают из одного Божественного источника и разными путями стремятся к одной цели - служению Богу. Здесь необходимо подчеркнуть независимое друг от друга происхождение этих двух сил: царства и священства, призванных к взаимодействию для дела Божия. Царская власть также происходит от Бога, как и священство, хотя и не непосредственно. Царь, хотя и приемлет благодатное освящение от Церкви в таинстве помазания на Царство, но самую власть он принимает не от Церкви, а от Бога (знаком чего служит возложение монархом короны на себя в самом этом церковном чине). В качестве обета верности Богу царьчитает коленопреклонную молитву к Нему, но это не есть присяга на верность церковной иерархии. Латинское учение говорит, что источником монархической власти является римский папа, который раздает и отбирает королевские короны по своей воле, а короли обязаны приносить ему присягу на верность, как вассалы. Несовместимость этого учения с православным учением о симфонии очевидна. Монарх не есть вассал папы или патриарха.

            Но и представлять себе симфонию Церкви и Царства в виде союза двух равноправных монархов: царя и патриарха - тоже неверно. Царь действительно является носителем верховной власти в государстве, сосредотачивая в своем лице высшие инстанции законодательной, судебной и исполнительной власти. Но никакой патриарх в Православной Церкви не может считаться “монархом” с аналогичным характером верховной власти (подобное есть только в папизме). Главой Церкви является Сам Богочеловек Иисус Христос, причем Главой реально действующей, а не просто почетной. Орудиями Божественного действия в Церкви служат, конечно, и иерархи: предстоятели церквей и соборы архиереев. Но одной иерархией Церковь Христова не ограничивается и действия Божественного Промысла одними деяниями епископов не исчерпываются. Как в Ветхозаветной Церкви, так и в Церкви Нового Завета всегда большое значение имело пророческое сословие - духоносные мужи, преподобные отцы, стяжавшие благодать личным аскетическим подвигом и служившие органами Святаго Духа. Эти отцы обыкновенно являлись вождями церковного народа, богобоязненных людей, ревнителей правой веры и благочестия церковного. Поэтому симфония Царства и Церкви не есть согласие только царя с патриархом или даже с большинством иерархии, а прежде всего с теми членами Церкви, которые прямо и неложно возвещают волю Божию.

            В этом вся суть теократии, пусть делегированной через царя, но все же осуществляющей Боговластие и Боговодительство. И мы видим, что и ветхозаветные цари, не довольствуясь первосвященниками, искали вразумлений у пророков Божиих. Подобным образом поступали и христианские государи. Царь Феодосий II (Юнейший), не доверяя иерархии, разделившейся на Ефесском Соборе на два лагеря (православных и сочувствующих еретику Несторию), вопрошал, как быть, преп. Далмата. Царь Лев I (Великий) часто прибегал к помощи преп. Даниила Столпника. Царь Юстиниан приглашал во дворец преп. Савву Освященного; царь Никифор Фока искал вразумлений у преп. Михаила Малеина и т.д. И сами цари, особенно наиболее богобоязненные и духовно чуткие из них, бывали непосредственно вразумляемы от Бога или в своей совести, или даже какими-либо откровениями. История христианских государей неоднократно подтверждала справедливость слов Писания: сердце царево в руце Божией.

            Таким образом, симфония Царства и Церкви не есть какое-то “партнерство во имя мира”, не есть сговор возглавителей государственной и церковной организаций во имя их земных целей, для лучшего удовлетворения личного или группового эгоизма. Истинная симфония есть соработничество Церкви с государством во имя дела Божия, во имя лучшего осуществления воли Божией, во имя познания и хранения истины Божественного Откровения. Необходимыми компонентами симфонии являются достойные представители иерархии истинной Православной Церкви и принадлежащие этой же Церкви, принявшие от нее посвящение достойные носители царского сана. Крайне желательным элементом для правильного действия симфонии, для корректировки возможных уклонений представляются и достойные носители пророческого служения  - преподобные духоносные мужи, возвестители воли Божией.

            История говорит нам, что в классических случаях симфония христианского государя с церковными иерархами всегда была взаимной корректировкой, взаимным указанием на неправости и ошибки. Так известно, что свт. Амвросий Медиоланский подверг церковному отлучению и публичной епитимии царя Феодосия I  за кровавое усмирение мятежа в Салониках царскими чиновниками. В этом случае был прав святитель, и царь признал свою вину. Но известны и два других случая из отношений тех же лиц, когда прав был царь Феодосий, а еп. Амвросий неправ. После II Вселенского Собора, на котором скончался архиеп. Антиохийский Мелетий, избрали на его место Флавиана, учителя Златоуста. Его избрание признали почти все восточные епископы, и царь Феодосий утвердил его. Западные епископы издавна поддерживали в Антиохию альтернативную малочисленную партию еп. Павлина, держащегося Никейской веры, но не совсем законно рукоположенного во времена арианской смуты. От имени епископов Медиоланского округа еп. Амвросий прислал царю Феодосию письмо с требованием изгнать Флавиана и утвердить антиохийским епископом Павлина. Царь ответил решительным отказом, указав при этом Медиоланскому святителю, что он вмешивается не в свое дело и что дела церкви Антиохийской решают епископы этой области.

            В другой раз в самом Медиолане толпа под предводительством некоего монаха разрушила молельню еретиков-валентиниан. Суд  постановил: епископу Амвросию восстановить молельню за церковный счет. Возмущенному таким решением епископу царь напомнил, что он должен подавать пасомым пример законности, а не беззакония. Если еретики достойны запрещения, то это следует проводить законным порядком, а не путем самосуда,- и оставил приговор суда в силе.

            К чести св. Амвросия следует сказать, что он всегда ревновал о славе и чести Православной Церкви, а не о церковных имуществах или правах иерархии. Это ярко показывает дело об “алтаре Победы”, бывшее в предыдущее царствование имп. Валентиниана II. В Римском Сенате со времен Октавиана Августа стояла статуя богини победы (Ники), а перед ней алтарь, на который все сенаторы клали ладан. Константин Великий убрал статую и алтарь прочь, Юлиан Отступник вновь восстановил ее, имп. Грациан опять убрал ее из Сената. После убийства имп. Грациана сенаторы-язычники попытались снова восстановить этот символ язычества. Им решительно противостал еп. Амвросий. В своем письме новому императору Валентиниану он писал, что если император согласится восстановить языческий жертвенник в главном государственном учреждении, то он будет отлучен от Церкви. При этом св. Амвросий упоминал, что в Римском государстве 70 лет спустя после св. Константина сохраняется привилегированное материальное положение язычества: жрецы получают государственное жалование, а христиане не имеют права даже завещать свое имущество служителям Церкви. Но такое положение особо не возмущало святителя: это несправедливо, но не страшно. Для Церкви Христовой довольно помощи ее Главы. “Пусть материальных преимуществ ищет ложная религия-попрошайка, которая иначе, как на государственном жаловании существовать не может”. Что сказал бы свт. Амвросий теперь, когда официальные возглавители МП не только спокойно взирают на существующие в главных городах страны не языческие даже, а прямо сатанинские символы (мавзолей, “вечный огонь” и пр.), но и сами ежегодно покланяются пентаграмме с “вечным огнем”. Зато материального благополучия достигли такого, какое и не снилось жрецам “религии-попрошайки”.

            Чаще всего церковные историки обвиняют царей в нарушении симфонии, указывая на их вмешательство в церковное управление, в назначение и смещение епископов, в проведение соборов. На это ответим, что многоглавая церковная иерархия далеко не всегда в истории могла сохранять единство своих рядов, не говоря уже о единстве с церковным народом. Наличие различных богословских школ, догматических и политических партий, соперничество патриархатов и отдельных кафедр, не говоря уже о личных отношениях (где никто не застрахован от обычной зависти), - все это постоянно возмущало епископскую среду. Самые епископские соборы, призванные разрешить противоречия, умиротворить церковь, нередко еще более разжигали страсти. По образному сравнению свт. Григория Богослова, некоторые заседания 2 Вселенского Собора были подобны “птичьим базарам”, а на других епископы сходились друг с другом, “как вепри, точа клыки и метая искры из глаз”. Что это не поэтическая аллегория, а горькая реальность, доказывают очень многие подобные факты из многовековой церковной истории. Свт. Афанасий Великий, неправедно осужденный несколькими епископскими соборами, сам аппелировал к правосудию царей, начиная с Константина Великого, который так и не смог его защитить от собратий по сану. Не смог и император Феодосий защитить самого свт. Григория Богослова. Грех императора Аркадия состоял в том, что он по малодушию бросил и не защитил свт. Иоанна Златоуста. Но главными врагами и этого святителя были вовсе не слабовольный царь со своей вздорной женой, а безпощадные и расчетливые враги из церковной иерархии - Феофил, архиепископ Александрийский и столичное духовенство. Почему и сам свт. Иоанн говорил: “я никого не боюсь, боюсь одних епископов”. Во всех этих случаях “светская власть не вмешалась в церковные дела”, но правда этим оказалась попранной.

            Проф. В. Болотов отмечает, что если в середине IV века папа Ливерий требовал от имп. Констанция полного невмешательства в работу церковных соборов, то столетие спустя папа Лев Великий требовал от имп. Маркиана прямо противоположного - чтобы созываемый Вселенский Собор контролировался и охранялся императором. Причиной тому были многочисленные безпорядки, бывшие на предыдущих церковных соборах, и в особенности полный произвол и телесная расправа над несогласными, устроенные на “разбойничем” соборе в Ефесе в 449 г. египетским патриархом Диоскором. Свобода церковной иерархии от вмешательства царской власти, мягко говоря, еще не дает гарантии того, что иерархия будет право править слово истины и безукоризненно исполнять свое служение. Решающим является собственное духовно-нравственное состояние иерархов, а не те внешние условия деятельности, в которые они поставлены. Тот же проф. Болотов отмечает, что первые представители характерного в дальнейшем типа “придворных епископов” Евсевий Никомидийский и Евсевий Кесарийский, прославившиеся своими интригами и закулисной борьбой с епископами-никейцами, появляются при дворе имп. Константина уже солидными мужами в возрасте старше 50 лет. Следовательно, как церковные деятели они сформировались не в константиновскую, а в предшествовавшую эпоху гонений на христианство. В константиновские же времена толька раскрылась душевная низость подобных представителей церковной иерархии. В действительности же именно константиновская эпоха дала наибольшее количество святых епископов, Отцов Церкви, богословов и аскетов.

            А.С. Хомяков писал, что Царя, как члена Церкви, можно считать представителем мирян, также имеющих свой голос в делах церковных. В вопросах вероучительных, вверенных, главным образом иерархии, цари чаще всего и довольствовались ролью “первого мирянина”. Если, случалось, они поддерживали ереси, то в основном потому, что ориентировались на количественно большую, сплоченную и влиятельную епископскую партию, а она-то зачастую и оказывалась еретической. Зато в деле внешнего охранения благосостояния Церкви роль царей была самой значительной.

            Недооценка значения царской власти для Церкви и преувеличенное мнение о патриаршем достоинстве иногда приводили предстоятелей Церкви к тяжелым грехам, последствия которых обрушивались на всю империю. Поучителен пример царя Маврикия, обстоятельства гибели которого очень похожи на мученическую кончину нашего последнего Государя Николая II.

            Благоверный царь Маврикий (+ 604 г) был первой жертвой на царском престоле Византии. До этого в течение более двухсот лет (считая с кончины Феодосия Великого) смена власти производилась сравнительно мирно и во всяком случае безкровно. Царь Маврикий был избран на царство по пророчеству преп. Феодора Сикеота. Во время его двадцатилетнего правления империя наслаждалась миром и благополучием. Как человек благочестивый и образцовый семьянин, он не пользовался любовью высшего общества. Глубоко переживая искупительные страдания Христовы, он и сам хотел пострадать в этой жизни, дабы не лишиться жизни вечной, и молился об этом. Мятеж против Маврикия, поднятый в Дунайской армии  Фокой, показал, что вокруг благоверного царя гнездились измена, трусость и обман, но сам Государь отнесся к нему спокойно, как к попущению Божию. После месячного продвижения к столице мятежник Фока, получивший в церковной истории прозвание мучителя, вступил в Царский град, торжественно встреченный народом и духовенством. Царь Маврикий был обезглавлен на стадионе вместе с пятью сыновьями, которых казнили одного за другим на глазах отца. При этом Государь повторял слова прав. Иова: Господь даде, Господь и отъят,  и благодарил Бога. После этого патриарх Кириак, венчал цареубийцу и мучителя на царство, а папа Григорий Двоеслов прислал Фоке поздравление, упоминая при этом, что Маврикий понес достойное наказание за свои грехи. Остальные иерархи безмолвствовали, “не вмешиваясь в дела светской власти”. Но вопияла к Небу пролитая царская кровь! Через несколько лет началось невиданное дотоле нашествие на империю: с востока - персидское, с севера - аварское, продолжавшееся около двадцати лет. К 620 г. от всей империи остался один Константинополь, осаждаемый варварами с суши и с моря. Чудесная помощь Богородицы и мужество царя Ираклия, свергшего Фоку, спасли на этот раз империю. Но казнь Божия, обрушившаяся тогда на Византию за цареубийство, была всем очевидна.  Церковь торжественно воспоминает эти события в субботу пятой недели поста, воспевая Акафист Божией Матери.

            Почему же тогда отвернулись от царя Маврикия церковные иерархи, почему не только не осудили, но даже поддержали цареубийцу? Если грех патр. Кириака можно считать его личным грехом малодушия, то грех папы Григория был скорее “служебным” - результатом предыдущей и последующей политики римских первосвященников, использующих всякую возможность для усиления своей власти и влияния Римского престола за счет ослабления других кафедр и самой императорской власти. Но и некоторые константинопольские патриархи, не имея притязаний на достоинство “викариев Христа”, обнаруживали похожие стремления к усилению своей власти за счет ослабления власти императорской. Чаще всего такие попытки, начиная с деяний Кириака, удавались патриархам тогда, когда престол занимали нравственно лучшие, богобоязненные и кроткие цари, сами же патриархи выглядели на их фоне весьма некрасиво.

            Вот чем на деле могла обернуться борьба за свободу церкви от светской власти !

            Показателен и пример убийства императора Никифора Фоки, одного из лучших византийских государей, который кроме того местно чтится на Афоне, как святой страстотерпец. Он был одним из лучших и удачливых полководцев Византии Х века, нанес мусульманам немало тяжелых поражений и вернул империи многие ее старые провинции. С воинскими доблестями он сочетал и церковное благочестие: сохранял девство и вел строгую жизнь подвижника. Духовником его был родной его дядя преп. Михаил Малеин. Императором Никифор Фока стал, вступив в фиктивный брак с вдовой предыдущего императора Романа. Человек такой жизни не мог понравится развращенной аристократии, начиная с самой императрицы Феофании, составившей против него заговор. Но удивительно, что и церковные иерархи восстали против него. Причина была проста: постоянно ведя войны, хотя и победоносные, император нуждался в средствах и отобрал в казну многие церковные земли. Этого оказалось достаточным, чтобы настроить против себя епископов во главе с патр. Полиевктом. В такой обстановке созрел заговор. Получив от преп. Михаила Малеина извещение свыше, что жить ему осталось три месяца, император все это время посвятил подготовке к смерти, проводя все ночи в молитве. На ночной молитве он и был убит. Патриарх же торжественно помазал на царство цареубийцу Иоанна Цимисхиса, заявив при этом, что таинство помазания смывает все грехи, в том числе и убийство. Но, конечно, таким словоблудием ни Бога, ни верующих людей обмануть было невозможно.

            Можно привести и иные примеры из истории Византии, которые показывают, что патриархи и вообще иерархи церковные отнюдь не всегда были только обиженными, а цари только обидчиками. В деле симфонии решающим является не формальное мелочное разграничение функций между царем и патриархом, а их собственное духовно-нравственное состояние. Обидчиками, т.е. нарушителями симфонии с обеих сторон всегда были люди властолюбивые и нечестивые, а обиженными и умученными оказывались богобоязненные и благочестивые.

            После многих веков, прожитых христианскими государствами, после многих вразумляющих наказаний Божиих в Церкви созрело твердое убеждение, что измена законным государям, и особенно цареубийство, есть страшный грех. В Византии в состав чина Торжества Православия была включена анафема тем, которые помышляют, что христианские государи возводятся на престолы не по Промыслу Божию и тако дерзают против них на крамолу и измену. Интересно, что и на латинском Западе подобное убеждение разделяли многие церковные пастыри, несмотря на противоположное папское влияние. Примером тому служит английский епископ Карлейль (конец XIV, начало XV века). В 90-х годах XIV века в Англии в результате заговора аристократии был свергнут лично добродетельный, но слабый король Ричард II. Собрав парламент, заговорщики потребовали от короля отречения от власти, после чего умертвили его. Яркую речь против мятежников произнес в парламенте еп. Карлейль (брошенный ими за это в тюрьму). Обличив заговорщиков в клятвопреступлении законному государю, епископ предсказал Англии многие беды: гражданскую войну, мор, голод, грядущие на нее при правлении цареубийцы Генриха IV. Все это сбылось в точности в эпоху т.н. “войны алой и белой розы”. Эту речь еп. Карлейля воспроизводит Шекспир в своей исторической трагедии “Ричард II” (не путать с другой его трагедией “Ричард III”).

            Церковные историки либерального направления много обличали цезарепапизм царей и гораздо менее внимания уделяли папоцезаризму пап и патриархов. Между тем, второе искажение симфонии было для самой Церкви гораздо опаснее первого. Собственно цезарепапизма, как догматически и идеологически обоснованной системы, закрепленной в церковных канонах, никогда в восточной Церкви не существовало. Были частные нарушения симфонии со стороны отдельных царей, выражавшиеся во вмешательстве в церковное управление и в контроле над церковной недвижимостью. Были попытки навязать Церкви какие-то ереси, но здесь царей чаще использовали в своих целях инициативные группы еретиков-епископов. Во всяком случае все проявления цезарепапизма были внешним насилием по отношению к Церкви, и именно так они воспринимались церковным организмом, который от этих насилий как-то сжимался, но не повреждался.

            Собственного авторитета царей в Церкви было недостаточно, чтобы говорить о возглавлении ими церковной жизни. Без епископов цари ничего не могли сделать. Они могли собирать от епископов подписи под какими-то документами или подбирать кандидатов на соборы для принятия угодных себе решений. Это могло быть делом внешней власти. Внутреннего авторитета в Церкви в силу только царского сана они иметь не могли. Отдельных царей подданные могли уважать за их выдающиеся личные качества, даже почитать за их праведную жизнь. Но и такие цари не могли претендовать, например, на догматическую “непогрешимость” в вопросах веры. Не имея священного сана, цари не могли ни священнодействовать, ни вязать и решить грехов, ни быть руководителями человеческой совести. Царь мог приказать подданному совершить неправедное дело, но не мог выдать ему индульгенцию за этот грех, не мог благословить на грех “за святое послушание” и тем разрешить его совесть.

            Поэтому гораздо более опасным представляется другое искажение симфонии - папоцезаризм. Именно это явление известно в истории, как догматически и канонически обоснованное в западной церкви. Это прежде всего внутренний соблазн для Церкви. “Викарий Христов”, заменяющий на земле для христианина Христа, искажал всю суть христианства, основанного на живом личном отношении человека к Богочеловеку-Спасителю. Выдаваемые папой индульгенции на одни грехи и благословение на другие заставляли совершенно умолкнуть человеческую совесть.

            А.С. Хомяков в свое время точно отметил, что претензии пап на церковную власть и духовный авторитет основывались не на их личной святости и не на их богословской учености, а только на их особом иерархическом положении. Этому соблазну поддались в свое время иудейские первосвященники, нечестивые делатели винограда Божия, попытавшиеся захватить его в свои руки. Этот соблазн, видимо, является общим для архипастырей всех времен и народов. Внешне он выражается в спорах с государственной властью за земное преобладание, за расширение своих имуществ, своего влияния в обществе, особого статуса для иерархии и т.д. Внутри Церкви он проявляется в небывалой концентрации власти в руках первосвященников, презрительном отношении пастырей к церковному народу, которому усиленно внушается психология рабов иерархии и под. Римский папизм наиболее известен потому, что был соединен с догматическими ересями. Но и среди восточных патриархов тенденции к папизму имели место.

            К счастью, эти тенденции на Востоке не развились до настоящего папизма. Восточные “кандидаты в папы” (напр. египетские или константинопольские) всегда имели мощный противовес в лице императоров. В этом смысле императоры играли роль удерживающих не только внешние силы зла, гнездившиеся тогда в подполье, но и силы внутрицерковного отступления в лице амбициозных архипастырей, желавших быть “церковными монархами”. Да и сам римский папизм развернулся во всю ширь только с IX века после окончательного ухода Рима из под власти императоров. Пока Римский патриархат входил в состав империи, как один из пяти патриархатов (хотя и первый по чести), папизм во всей силе проявиться не мог.

            Римский папизм своей многовековой борьбой с христианскими монархиями Запада, своим принципиальным антимонархизмом, в значительной степени подготовил и облегчил работу мiровых сил зла, готовивших свержение этих монархий. Они, хотя и были сильно повреждены процессом отступления, но все же мешали мiровому масонству. Весьма примечательно поведение католических прелатов в 1789 г: никто из них не поддержал короля Людовика XVI, а некоторые даже выступили в поддержку масонского переворота “Великой французской революции”. И позднее под знаменами роялистов выступало в основном низшее французское духовенство. Якобинский конвент в 1793 г. ввел подписку лояльности, которое должно было давать духовенство; в нее между прочим была включена и анафема на казненного короля. (У нас большевики также требовали от духовенства, начиная с патриарха Тихона, отречения от “черносотенной монархической контрреволюции”). Наибольшим позором для папизма, не желавшего поддерживать законного французского монарха, стала коронация в 1801 г. папой Урбаном узурпатора Бонопарта в качестве императора Наполеона I. После этого папизм потерял всякую политическую самостоятельность, превратившись в попутчика мiровой системы зла. В этом качестве он выступал и во время революции в России и позднее в течение всего ХХ века.

            В русской истории симфония Церкви с христианскими государями складывалась хотя и под влиянием Византии, но особым, более тесным образом. В Римской империи царь Константин, вступая на царство, застал крепко организованную Церковь, имевшую почти трехсотлетнюю традицию. На Руси же первыми христианами и насадителями христианства были именно князья: свв. Ольга, Владимир, а до них еще Аскольд и Дир. Уже поэтому русские государи не могли считаться просто какой-то светской властью, от которой Церкви надо искать независимости.  Первые христианские государи, такие как князья Владимир и Ярослав Мудрый, были отцами и духовными вождями народа. Они являлись и устроителями первых монастырей и училищ, открывали новые епархии, строили храмы, заботились о материальном и правовом обеспечении Церкви. Русским великим князьям, сначала Киевским, а потом Московским, принадлежали многие инициативы в церковной жизни. Они упорно добивались автокефалии Русской Церкви, а затем и самого патриаршества. При митрополитах-греках, присылаемых на Русь из Константинополя, активным началом в симфонии были, безусловно, наши государи.

            Уступая князьям инициативу в делах организационного и хозяйственного обустройства церкви, русские архипастыри того времени имели неоспоримое превосходство в другом - в святости. Именно период XI-XV вв дает наибольшее количество русских святителей. Епископских кафедр было немного, и князья, и простонародье равно желали видеть на них истинных угодников Божиих, молитвенников, подвижников, людей не от мiра сего, сильных молитвами своими отвратить гнев Божий от народа. Со святыми епископами князья ссорились крайне редко. Например, московские князья, при всей их нелюбви к Новгородской республике, всегда уважали ходатайство святителей Новгородских. Святым епископам-чудотворцам князья сами даровали большие земельные угодья и материальные ценности. Даже такой жесткий государь, как Иоанн Грозный, желал иметь во главе Русской Церкви не “потаковника”, а настоящего святого, и предлагал этот пост сначала свт. Герману, затем свт. Филиппу (к сожалению, наладить симфонию с последним он не смог.)

            В Московский период были и нарушения симфонии со стороны царей, но как явления преходящие, касающиеся личных отношений царя и первоиерарха, не затрагивающие самой сути симфонии. То, что русские архипастыри часто уступали царям во внешних церковных вопросах не было проявлением их слабости. Себя они сознавали прежде всего пастырями душ, руководителями совести, ходатаями и молитвенниками перед Богом за народ. Многие святители московского периода с духовным деланием и личной святостью гармонично сочетали и административные и хозяйственные способности. Но внешняя церковная деятельность всегда стояла у них на втором месте.

            Учреждение патриаршества на Руси (1589 г.) завершило процесс оформления автокефалии Русской Церкви, которой до этого восточные патриархи не признавали. Инициатива в учреждении русского патриаршества принадлежала исключительно царской власти. Московский патриарх учреждался для укрепления авторитета Московского царя, как первый епископ при царе для его помазания на царство, для обеспечения симфонии царя с Церковью. Для чисто церковной жизни Руси патриаршество ничего не прибавило. Авторитет патриарха обуславливался, прежде всего, его личными достоинствами. Святой патриарх Ермоген прославляется Русской Церковью в лике святителей Московских в равном достоинстве с свв. митрополитами Петром, Алексием, Ионою и Филиппом, но не выше их только потому, что он патриарх. Именно личный авторитет св. Ермогена, как пастыря, молитвенника и исповедника, сделал его национальным вождем в годы смуты. Его недостойный предшественник, грек-авантюрист Игнатий, возведенный на патриаршество первым самозванцем, никакого чувства, кроме презрения, у русских людей не вызывал, несмотря на свой патриарший сан. Особое положение, которое занимал в государстве патр. Филарет, также объясняется чисто личными обстоятельствами: он был отцом юного царя Михаила Феодоровича.

            В середине XVIIв. симфония Церкви и Царства в России оказалась нарушенной, а к началу XVIII в церковное управление было прочно взято под контроль государства. Тема возникновения старообрядческого раскола и конфликт патриаршей и царской власти в лице патр.Никона и царя Алексея Михайловича - одна из самых больных тем нашей истории, доселе вызывающая многие жаркие споры. Это понятно: такая трагедия в истории России не может оставить равнодушным русского человека, ищущего исторической и жизненной правды. На эту тему писали многие наши историки: проф. С. Соловьев и сын его Вл. Соловьев, профф. Каптерев, Карташев, Зызыкин, Флоровский, Митр. Антоний (Храповицкий), прот. Лев Лебедев и др. Нам кажется, точнее всего оценил эту эпоху Л.А. Тихомиров (“Монархическая государственность” М. 1992, с.284-288). Приводим его слова.

            “Православие, кроме чистоты догмата, в глубочайшей своей сущности состоит в правильном понимании церковности. Православна и оживотворяюща та церковь, которая представляет организованное единство иерархии и мирян, причем миряне составляют живую часть церкви, но в то же время нравственно неразрывны с иерархией...В иерархии (в то же время) явились тенденции господства над мирянами. Явился даже вопрос о том, какая власть выше - светская или духовная? ... Насильственные изменения того, что следовало бы терпеть, пока умы не просветятся, это, конечно, означало забвение того, что иерархия вовсе не “начальство”, как у римо-католиков и не может требовать безсознательного повиновения мирян. Если миряне по невежству стоят за внешность с упорством фетишистов, то дело пастырства развивать их и учить, а не приказывать и оскорблять. Да впрочем, и патр.Никон обнаружил такое же преувеличенное преклонение перед “греческим обрядом”. Вообще эпоха раскола обе стороны спорящих показала не в идеальном свете... Раскол раздробил силы православного народа как раз в то самое трудное время, когда Россия сошлась лицом к лицу с европейскими вляниями. В такую-то минуту мы расколом своим обнаружили, что сами не знаем, во что веруем, и чтя одних и тех же святых, одну и ту же Апостольскую церковь, считаем друг друга погибшими, отлученными, преданными или анафеме, или антихристу. Это было роковое обстоятельство для эпохи петровской реформы. Может быть, оно и дало ей столь подражательный, почти рабский характер. Вместе с тем плачевный раскол в Церкви не мог не отразиться очень вредными последствиями и на характере государственной власти. Самодержавная власть имеет свой источник в вере, ее нравственным регулятором является только вера, которая свой голос оформляет в Церкви. И вот, русские именно в вере увидели в себе рознь, т.е. потеряли безспорное, абсолютное мерило правды. Но поскольку это мерило вероисповедной правды затуманилось для России, постольку и власть царская становилась уже не руководимой им, а это придавало ей характер не выразительницы народного идеала, не Божия служителя, а просто абсолютной власти. Власть царя в церковных делах не могла не возрастать до чрезмерности, когда церковь сама раскололась, не находила в себе единой власти, и когда положение некоторое время имело даже такой вид, как будто церковь раскололась на иерархию и народ. Новый Никоновский обряд имел на своей стороне царскую власть, иерархию и верхние служилые слои, а старый обряд - народную массу. Во время стрелецких волнений при царевне Софье не святительство стало опорой царской власти, как бывало прежде, а царская власть опорой архипастырства. Естественно, что власть царская могла принимать значение очень преувеличенное ...Что касается ломки церковного управления с подчинением церкви государству, то это была идея протестантской Европы, которой во всем подражал Петр. Оправдать его ни в коем случае нельзя. Но факт истории состоит в том, что без церковной смуты такая ломка была бы невозможна даже и для Петра. В данную же минуту она стала возможна, во-первых, психологически, т.к. понимание церкви подорвалось и у самого Петра, и у него, как и у множества других, стал вопрос: где же церковь? Ломка стала возможна, во-вторых, и материально, ибо разделившийся в верованиях народ, растерявшийся в понятиях, не мог защитить энергично управление церкви, понятие о которой было в нем столь потрясено.”

            Таким образом, наш ведущий монархический идеолог отмечает, что вина за нарушение симфонии лежит на обеих сторонах: на иерархии церковной и на царской власти. Иерархия в лице патр. Никона нарушила церковную соборность, вступила в конфликт с собственным церковным народом по поводу обряда, опираясь при этом на царскую власть. Потом она вступила в конфликт и с царской властью по поводу первенства чести и значительных церковных землевладений. Заметим, что защитники патриаршества всегда отвечали на вопрос: имел ли право патр. Никон поступать так, как он поступал? (и отвечали, конечно, утвердительно); а не на вопрос: принесло ли это пользу Церкви? (в правильном, а не в “сергианском” понимании этого ходячего выражения). Очевидно, что это “перетягивание каната” между царской и патриаршей властью ни Церкви, ни Царству пользы не принесло. Не стоит преувеличивать в этом конфликте роль личностей патр. Никона и царя Алексея Михайловича, не стоит их ни демонизировать, ни идеализировать. Для нас не так уж важен теперь вопрос: кто конкретно более виноват? Вспомним слова св.Григория Богослова по поводу грехопадения Адама: “болезнь праотца - моя болезнь”. Трагедия Русской Церкви - наша трагедия и боль, и мы не желаем изрекать свой суд над историческими личностями. Но попытаться понять причины трагедии, выявить те ошибки и просчеты, которые к ней привели, мы можем.

            Из отрицательных тенденций церковной жизни тех времен прежде всего следует отметить приземленность и обмiрщение иерархии, утрату ею пастырского авторитета. Если архиерей вступает в конфликт с пасомыми по поводу обряда и доказывает свою правоту анафемой и даже телесными наказаниями, если при этом он спорит и с царской властью о неприкосновенности церковных землевладений, то это означает, что архипастырь уже не воспринимается пасомыми как духовный авторитет, как руководитель совести, как нравственный образец, а выступает для них, как чисто внешняя власть. (Здесь уместно вспомнить, каков был авторитет истинных пастырей. Про свт. Василия Великого Григорий Богослов вспоминает, что малая улыбка его была для пасомых паче похвалы, а нахмуренные брови - паче выговора). Поэтому в чью бы пользу ни закончилась тяжба архипастыря с паствою, его внутреннее поражение очевидно: он уже не имеет опоры в сердцах своих пасомых. Такой иерарх держится чисто внешним образом за счет тех материальных и правовых привилегий, которые получили его святые предшественники по кафедре, получили не ища их, ибо были людьми не от мiра сего.

            Главной внутренней причиной подчиненности церкви царям в России с конца XVII века можно считать оскудение святых духоносных мужей в рядах иерархии. Царь Алексей Михайлович был благоговейным и богобоязненным человеком, глубоко чтившим святых. В конфликт с патриархом он вступил не как со своим духовником, а как с “церковным монархом”, притязающим быть вторым Великим Государем, судить которого, по его мнению, может только вселенский собор.

            С эпохи Петра I началось подчинение церкви государству. Об этом писалось разными историками очень много. Отметим, что эти искажения церковно-государственных отношений все же не привели к превращению Русской Церкви в еретическую и безблагодатную (как полагали старообрядцы), а русского Самодержавия в “немецкий абсолютизм” ( к каковой оценке склонялись многие славянофилы). Русская Православная Церковь была жива, и в послепетровское время в ней процвело много преподобных и святителей. Русское Самодержавие и после Петра продолжало играть роль удерживающего, роль Третьего Рима, хотя и в подорванном виде. В ХIХ в оно постепенно освобождалось от искажений прошлого столетия. Наиболее проницательные архипастыри Русской Церкви, такие как митр. Филарет Московский видели главную свою задачу в поддержании Самодержавия против революции, а не в восстановлении внешних форм церковной жизни XVII в, в частности патриаршества. Свт. Игнатий (Брянчанинов) особенно подчеркивал необходимость духоносных вождей для церковных реформ, без чего любые реформы будут безполезны и даже вредны.

            К концу XIX - началу ХХ века недовольство монархией в церковной среде усилилось. Некоторые священники и представители духовной школы даже непосредственно участвовали в революционном “освободительном” движении или сочувствовали ему. Другие стремились использовать затруднительное положение монархии для получения определенных сословных привилегий. Но и в среде консервативного епископата и духовенства сравнительно немногие понимали трагичность исторического момента, немногие ясно видели главного врага. Многим казалось, что все беды Русской Церкви обусловлены лишь петровскими реформами двухвековой давности, отменой патриаршества и церковного самоуправления, а главным врагом Церкви является оберпрокурор. Обиды, нанесенные церкви монархией были понятны, но все-таки неуместны в виду нарастающей революционной угрозы. В этих церковных кругах идеализировалась допетровская Россия, патриаршество, частично реабилитировалось старообрядчество и предельно жестко критиковался синодальный период Русской Церкви и императорская Россия. В розовом свете представлялись и восточные патриархи, и балканские славяне; значение их для мiрового Православия крайне преувеличивалось. Довольно снизходительно взирали многие иерархи и на революционную интеллигенцию: ее протест против существующего строя (“немецкого абсолютизма”) казался оправданным по сути и неприемлемым лишь по форме.

            В соответствии с такой оценкой истории главное внимание церковных деятелей сосредоточилось на борьбе с синодальным устройством. Поддерживать монархию, которая не может или не желает возвращаться в XVII век, считалось излишним. Именно поэтому на заседании Синода в феврале 1917 г. на предложение обер-прокурора осудить революционные безпорядки один из уважаемых иерархов ответил: “К нам обращаются, лишь когда имеют в нас нужду, пусть попробуют обойтись без нас”. Другой епископ после февральского переворота выпустил брошюру с воззванием: у нас нет больше автократора! - где доказывал справедливость свержения монархии. Третий архиерей уже в ноябре 1917 г, после расстрела большевиками Кремля, говоря о необходимости восстановления патриаршества, восклицал: “Орел петровского абсолютизма выклевал русское сердце”. Мы стыдимся называть их имена, ибо это были нравственно лучшие русские епископы, впоследствии пострадавшие от большевиков. Но невероятное ослепление даже таких людей в отношении революционной катастрофы заслуживает всякого внимания. Нужно было пройти застенки ГПУ и Соловки, чтобы понять, кто же на самом деле “выклевал русское сердце”. Спустя несколько лет один из этих же иерархов после допроса в ГПУ говорил: “нужно здесь побывать самому, а словами ничего не объяснишь; воистину здесь сам сатана”. Равным образом, чтобы оценить благодарность и гостеприимство восточных патриархатов, нужно было оказаться в их пределах в качестве нищих русских беженцев.

            Но тогда, в начале катастрофы, когда была возможность побороться за ее преодоление с шансами на успех, церковные иерархи не сделали для этого ничего: не выступили в защиту сверженного и арестованного Императора, не призвали к всероссийскому ополчению для восстановления православной монархии. Да, лидеры Белого движения были в основном не монархисты, а иные связаны были с масонством. Но среди самих белых воинов монархистов было много. В православном крестьянстве и среди горожан тоже было немало сторонников монархии. Демократические лозунги “февральских” политиканов их не привлекали, а вот церковное воззвание и благословение могло бы решающим образом повлиять на их произволение,- но его-то и не было. Церковное непротивление революционному злу под предлогом аполитичности, отказ иерархии от духовного водительства народа в условиях гражданской войны стали одной из причин победы большевизма.

            Но и для внутрицерковной жизни восстановление патриаршества само по себе, без его связи с православной монархией не принесло Русской Церкви никакой пользы. Оно не смогло ни сохранить единства Церкви, ни предотвратить националистических расколов (отделения Грузинской, Украинской, Польской, Финской, прибалтийских церквей), ни появления обновленчества. Личный авторитет св. патриарха Тихона, как достойного архипастыря, еще не доказывает преимуществ централизованного патриаршего управления. В организации Зарубежной Церкви подобную же роль сыграл личный авторитет Митр. Антония. Сам факт принятия знаменитого патриаршего указа № 362 о временной вынужденной децентрализации церковной власти, служит нагляднейшим свидетельством, что патриаршество не есть оптимальная форма управления Церковью, по крайней мере, на период открытого гонения.

            Свт. Тихон это предвидел, а жизнь очень вскоре это подтвердила. Начиная с митр. Сергия патриаршая организация Русской Церкви была взята под контроль большевиками (точнее сказать, даже восстановлена ими) и использовалась далее в их целях. В настоящее время иерархия официальных православных церквей, в частности Московской Патриархии имеет весьма широкие права, большие материальные средства, “симфонические” отношения с властями стран пребывания. Но все это земное благополучие церковной организацией достигнуто за счет поддержки антихристианских режимов, за счет участия в подменяющем и поглощающем Православие экуменическом движении и иных программах антихристова мiрового порядка. Нынешнее состояние официального православия предельно ясно показывает, что материальное благополучие церковной организации не есть созидание Церкви, а власть иерархии (иерократия) не есть боговластие и богоуправление (теократия). Попытки церковного народа, находящегося в системе официального православия, как-то затормозить процесс апостасии, повлиять на иерархию, выйти из экуменического движения - заканчиваются ничем. Они лишь доказывают, что без мощной сторонней силы остановить отступление в церковной среде невозмсжно. Этой силой могла бы быть сила православного царя, имеющего в своих руках государственную власть, с одной стороны, и причастного благодати Божией, с другой. Только облагодатствованная самодержавная власть могла бы своим вмешательством (по очищению рядов иерархии, прежде всего) принести Церкви пользу. Всякая безблагодатная власть, тем более зависимая от “мiровой закулисы”, равно как и всякая прицерковная общественность может принести Церкви только вред.

            Церковь состоит из людей, а люди подвержены страстям. Страсти часто поддерживаются свободой, а ограничиваются внешней властью. Церковь, свободная от власти - вот она перед нашими глазами. Тяжкое зрелище! Какую же власть предпочесть: отеческую власть православного царя, которую даже внешней назвать не вполне правильно; или же железный жезл гонителей? Или, может быть, тиранство собственных страстей, наступающее под вывеской церковной свободы?

            В тех церковных юрисдикциях, которые отошли от современного официального православия (или, как Русская Зарубежная, никогда не присоединялись к нему), сохранилась чистота веры и каноническое преемство епископата - не благодаря ли, в первую очередь, отсутствию внешней “ожиряющей” свободы, гонимому или полугонимому состоянию?  Но духовное оскудение в последнее время касается и их, и потому они, оставаясь спасительными для своих чад, не являются духовными водителями тех народов, среди которых находятся. Пример старостильных, антиэкуменических церквей Греции, Румынии, Болгарии и России показывает, что без подлинно духоносных вождей-пророков, одной канонической иерархии и правого исповедания недостаточно для успешного противостояния апостасии. У истоков этих церквей часто стояли духовные вожди высокой жизни. Без них случается, что основанные ими церкви слабеют и дробятся.

            Духовных вождей, пророков, равно как и царей, воздвигает Сам Господь, первых - для внутреннего укрепления Церкви, вторых - для внешнего ее ограждения. Собственно человеческие усилия могут создать только подделку под истинное пророчество и истинное царство. К концу мiровой истории для обольщения аще возможно и избранных усилиями сатаны будет придумана величайшая фальсификация такого рода: симфония зверя-антихриста и лже-пророка с падшей церковью- вавилонской блудницей. Такое полное взаимодействие и сотрудничество церковной и светской власти будет уже не теократией, а сатанократией в точном смысле слова.

            В настоящее время нам надо тщательно изучать исторический опыт и вселенской, и нашей Русской Церкви. Необходимо стяжание определенной духовной чуткости к знамениям времени, умение отличать подделки нынешней эпохи от подлинников. Особенно необходимы нам сознание собственной духовной немощи и молитва о ниспослании нам духоносных вождей, способных противостать грядущему антихристу со всем его темным воинством. И мы должны верить, что Господь не оставит Своим Промыслом верных Ему, верных истинному Православию и заветам Святой Руси.

 www.evanorthodox.ucoz.ru

* * *

ПАСТЫРЬ ДОБРЫЙ.

CВЕТЛОЙ ПАМЯТИ БЛАЖЕННЕЙШЕГО АНТОНИЯ, ПЕРВОИЕРАРХА РПЦЗ, смиренно посвящает свои статьи Е. Александрова. (Супруга Николай Николаевича - Декана Св. Троицкой Семинарии -РПЦЗ)  

 

                                                                                                                Как в венцах должны быть чисты не только цветы,

                                                                                                             Но и священная их рука, так и в священных песнях

                                                                                                             Должны быть благочестивы не только слова,

                                                                                                             но и сплетающая их душа.  Св. Иоанн Златоуст

 

Блаженнейший Митрополит Антоний во время своей земной жизни был пастырем добрым для своей паствы и духовным руководителем многих выдающихся церковных и светских деятелей. Теперь, хотя он ушел от нас телесно, но оставил нам богатое литературное наследство, на котором будут воспитываться новые поколения верующих православных людей.

В наше время беспросветного упадка религиозного духа, забвения святоотеческих преданий и обмирщения духовенства, личность М. Антония светится с особой яркостью, как путеводная звезда, указывающая нам путь к жизни вечной, как луч света, соединяющий нас с Небом.

М. Антоний был монахом от юности своея и, беззаветно любя св. православную Церковь, посвятил всю свою жизнь высокому подвигу пастырства, учительства и духовного возрождения душ вверенного ему народа.

С раннего детства благочестивый Алеша Храповицкий уже мечтает о духовных подвигах, растет и воспитывается вблизи церкви и прислуживает в алтаре с ревностью и любовью будущего инока и подвижника. В гимназии, а затем в духовной академии юноша является центром религиозного объединения своих товарищей и вдохновителем братства, имеющего целью поднятие духа ревности, в ученом монашестве и создания новой жизни на началах Евангельских.

Приняв иноческий сан, М. Антоний не ушел в уединение и не желал спасаться без людей, но всю свою жизнь был окружен своими многочисленными питомцами и своей паствой, как бы плавая в море христианской любви и благодати Божией, которая богато нисходила в его чуткое пастырское сердце и в сердца людей его окружавших.

По складу своего характера М. Антоний был светлый оптимист, верил в человека, и с любовью и опытностью духовного врача обвязывал и залечивал духовные раны кающихся грешников, выводил их из мрака заблуждений к Свету Христову, обнимал своим духовным оком судьбы всего мира, любил жизнь, наслаждался радостью бытия и верил в близость к нам Христа Бога и Святого Духа. Вся его жизнь протекала в радостном хождении перед Всемогущим Богом, в низведении Его благодати и созерцании тех неисчерпаемых милостей, которые изливаются Божественным промыслом на род человеческий.

Среди своих многочисленных литературных трудов М. Антоний оставил нам «Пастырское Богословие» – золотую книгу, в которой он, как опытный богослов, как мудрый учитель, как пастырь и человек жизни, влечет современное духовенство к подвигам самопожертвования и сострадательной любви, к усвоению и возгреванию благодатных даров священства, - указывая для этого пути и средства.

В первые века христианства, когда благодатные дары Святого Духа щедро изливались на всех верующих,  и у всех было одно сердце и была одна душа, и великая благодать была на всех (Д.А.. 4, 32-33), - деятельность пастырей не выделялась из-за высокого настроения всей общины, но, с оскудением религиозного одушевления, пастырь делается более одиноким и жизнь повелительно вызывает его на духовную борьбу со злом, пробуждая его от бездействия, посылает на распутья жизни искать заблудших овец, сострадать им в их немощах, возжигать в их сердцах любовь к Богу на месте прежнего духовного окаменения и возрождать к новой жизни.

Труден путь пастырства, исполнен многих терний, но и радости велики. Об этих радостях М. Антоний высказывается так: «Все блага мира ничто в сравнении с тем наслаждением духовным, которое мы только получаем среди наших пастырских скорбей; в этих радостях нам открывается ощущения жизни райской, которых один миг готов зарабатывать мучениями целой жизни».

В своем драгоценном труде М. Антоний, как истинный духовный кормчий, прекрасно знакомый со всеми подводными скалами и бурями житейского моря, - направляет ум читателя к таким духовным высотам нравственного учения, что сан священства является нам в новом ореоле святости, вознесенной над всем земным.

Книга «Пастырское Богословие» с большим интересом читается не только духовными лицами, но и мирянами, ибо каждый может найти в ней умиротворяющие ответы на многие запросы своего пытливого и мятущегося духа.

2.      ПАСТЫРСТВО ЕСТЬ СЛУЖЕНИЕ ЦЕРКОВНОЕ.

Пастырь в таинстве священства получает духовные дары: любви, терпения и незлобия, которые помогают ему нести свое иго с радостью. Он сознает себя одним из членов вселенского Тела Христова, он является приемником и продолжателем подвига апостолов, пророков и всех пастырей, живших и подвизавшихся до него. Он является носителем той великой силы, имя которой – Церковь Христова. Пастырство немыслимо вне Церкви, и оно доступно для лиц, не получивших даров священства.

Эта истина подтверждается особенно ярко, если мы обратимся к деятельности народников, моралистов и прочих либералов, которые пытаются нравственный прогресс человечества устроить на мирских началах. Все их труды направлены к удовлетворению потребностей житейского материализма, но они упускают из виду, или намеренно разрушают, самые важнейшие запросы жизни: запросы религиозные и нравственные. Они отвергают благодатную жизнь Церкви, живую веру в Бога и Евангельское учение подменяют идеями своих человеческих вымыслов, во имя свободы, равенства и братства. Но жизнь приносит им горькое разочарование, любовь бежать от них, и вместо братства создается смертельная вражда, зависть и злоба столкнувшихся самолюбий, вместо свободы – насилие, вместо равенства – жесткий обман и ложь.

Никакие внешние, хотя-бы весьма разумные предприятия, ни общество трезвости, ни дома трудолюбия, ни вегетарианство не могут возродить человека духовно, не могут изменить его греховной природы, - внутреннее его содержание остается все то-же. Отсюда разочарования всех филантропов, гуманистов и народников и кратковременность их увлечений. Сознание своего бессилия и ненависть ко всем, кто не разделяет их фанатизма, - вот печальный удел тех людей, которые дерзают без живой веры в Бога и Христа, без содействия спасительной благодати строить земное благополучие людей.

Совсем иное мы видим в жизни церковной, где царствует Христос Бог, как Глава Церкви Земной и Небесной, как Царь и Владыка Своего благодатного Царства, где существует один, никогда не изменяемый Божественный закон и добровольное подчинение ему всех чад Церкви. И слова молитвы Господней: "«а приидет Царствие Твое"» непрестанно осуществляются в сердцах верующих христиан. Ибо одна Церковь Истинная охраняет правду Божью на земле и содержит в Себе сокровищницу непорочной святости. Только Церковь возрождает души человеческие, образуя Одно Тело Христово, одно стадо Христово, не разъединяемое ни смертью, ни веками. И сила Церкви, как религиозного общества, всегда и во все века была, есть и будет гораздо надежнее и могущественнее всех империй и государств, о чем нам непреложно свидетельствует история мира.

3.      СВОЙСТВА ДОБРОГО ПАСТЫРЯ.

Пастырская проповедь, пастырская деятельность и его влияние на паству зависит, главным образом, от внутреннего содержания его собственной духовной природы, от его преданности своему делу, от того труда, который он понес для создания в себе высокого религиозного настроения.

Царствие Божие усилием берется, а тем более в подвиге пастырства требуется иметь недремлющее око, дабы пастырь мог и денно и нощно пещись о вверенных ему человеческих душах. Если пастырь инертен и нерадив, то над ним исполняется то, о чем говорил Господь в притче: «спящим же человеком прииде враг его и всея плевелы посреде пшеницы и отъиде» (Мф. 13, 25)

У «спящего» хозяина вырастают плевелы и заглушают пшеницу; у беспечного пастыря жизнь на приходе лишена мира, любви и единства.

Но как возгреть в себе духовные дары, полученные в таинстве хиротонии? Как достигнуть духовного совершенства? Как возвести паству на высоту Неба, когда сам спотыкаешься и падаешь?

Об этом М. Антоний дает пространное и всеисчерпающее пояснение, которое близко сердцу всякому верующему христианину, не только иерею, но и родителю и учителю и всякому лицу, имеющему при себе детей или учеников, или подчиненных.

Ибо свящ. Писание нас учит: кийждо ближняго своего да созидает. Родители влияют на детей своих, учители – на учеников, начальники на подчиненных, образованные на простых. И Бог, взирающий с Неба на мысли и сердца наши, требует, чтобы мы наше влияние направляли ко взаимному спасению, а для этого необходимы те же условия, что и для пастырского служения: любовь, сострадание, молитва, смиренное исповедание Богу своей немощи и надежда на Его благодатную помощь.

4.   ДЕРЗНОВЕНИЕ ПАСТЫРЯ.

Но откуда найти силы для борьбы с окружающим злом? Как примириться с торжеством нечестия, с угнетением праведников, как не впасть в беспросветное уныние и бесчувствие, видя беззаконников, достигающих безбедной старости, а праведников, покидающих этот мир в расцвете сил?

Общение со Христом, при обладании дарами Святого Духа, т.е. пребывание в Его Теле, в Его Церкви, - вот необходимое условие пастырского терпения, дерзновения и неугасающей любви, ибо пастырство есть служение благодатное, под главенством Самого Бога Владыки Христа.

Пастырь, скорбя о своих собственных грехах, никогда не посмел-бы взять на себя служение ближним, если бы не сознавал, что он не от себя творит, а по полномочию Церкви.

Служение апостолов, также их преемников, - пастырей Церкви, - заключалось в том, чтобы люди, под их влиянием, отложили прежний образ жизни ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях, обновились духом ума и облеклись в нового человека,  созданного по Богу, в праведности и святости истины (Еф. 4. 22-24).  

Только тот христианин может решиться прикоснуться к внутреннему миру своего ближнего и влиять на него, который сознает себя проводником этой всеисцеляющей благодатной силы Божией, как единственного существенного средства врачевания: Как проповедовать, если не будут посланы? (Рим. 10, 15).

Доброе влияние на людей могут оказать педагоги, родители и другие добродетельные люди, не получившие благодатных даров. Но это влияние не постоянное и ограниченное. Только имеющий благодатные дары пастырь может оказывать влияние на общество во всех сторонах нравственной жизни, без различия возраста, положения и звания.  

5.      ДУХОВНАЯ ЛЮБОВЬ ПАСТЫРЯ К СВОИМ ОВЦАМ.

Духовную любовь к своей пастве нельзя получить никакими человеческими средствами. Духовную любовь не рождает что-либо земное: она снисходит свыше, с Неба и дается пастырю в таинстве священства, как божественный дар за его самоотверженную решимость служить Богу. Сама любовь учит пастыря, направляет его ум, вдохновляет его и утешает в минуты слабости.

- Симоне Ионин, любиши-ли Мя? – паси овцы Моя (Ин.21.15)  Не потому спрашивает Господь, чтобы узнать, а для того, чтобы показать и научить, как «Он любит Церковь и как печется о Своих овцах». Как доказательство любви к Себе Владыка Христос не требует от Своего апостола ни подвигов, ни постов, ни лишений, а требует забот о стаде Христовом.

Но как любить паству, если люди холодны, мстительны, не пускают пастыря в свою внутреннюю жизнь, а только терпят его? Как приблизиться к пастве, когда люди отклоняют всякую попытку к духовному сближению?

Для того чтобы духовно объединиться с паствой, пастырь не должен ожидать проявлений любви с ее стороны, но сам должен приблизиться к ней: с его стороны необходимо некое движение к людям, вхождение в круг их понятий. Он должен широко открыть свое сердце, побороть свою замкнутость, откинуть ложное самолюбие и пойти за своими овцами по распутиям жизни, извлекая из дебрей и возвращая к Богу.

Также как Господь не погнушался падшего рода человеческого и не с Неба призывал его ко спасению, но Сам сошел с Небес на рассеяние путей человеческих, вошел в самое естество наше, в нашу бренную плоть: «Он взял на Себя наши немощи и понес болезни» (Мф. 8, 17).

И в учении Своем Господь не передавал чуждое жизни новое учение, но пришел прямо в овчий двор наличной жизни, просвещая сердца людей восстановлением того божественного света, который еще брезжился в их совести.

6.      ВНУТРЕННЕЕ ГОРЕНИЕ.

Служение пастырское есть единственное на земле, ни с чем несравнимое по своей высоте и глубине. Пастырь есть продолжатель дела Христова на земле, почему и Господь назвал Свое служение человеческому роду – служением пастырским, а Себя – Пастырем Добрым и Начальником всех христианских пастырей.

Как-же совершал Спаситель Свое служение пастырское? Во первых, примером Своей святой жизни, учением, любовью и снисхождением к немощному человечеству, а также делами чудотворения. Но это были внешние проявления этой пастырской деятельности. В сердце-же Спасителя горел внутренний огонь сострадающей скорби о грехах людей, ревность об их спасении и о духовном совершенствовании каждого.

Вот, в этом полном слиянии Христом Спасителем Своей жизни с нравственной жизнью каждого человека и заключалась та таинственная, все сокрушительная сила, которая грешников приводила к раскаянию и исправлению, равнодушных выводила из состояния духовного не чувствия, а праведных возводила к святости.

Апостолы и их преемники, взирая на Пастыреначальника, усвоили Его любовь к людям и ревность об их спасении: «Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос!» (Гал. 4. 19).

Пастырское служение заключается, главным образом, в слиянии своей жизни с жизнью паствы. У него исчезает свое «я» и заменяется «мы».

Отрекшись от всякого самолюбия, добрый пастырь вмещает всех в своем сердце; скорбит и молится о грехах каждого, как о своих собственных, переживает с любовью нравственную жизнь, нравственную борьбу своей паствы и всю радость своей жизни полагает в том, чтобы вверенные ему души возрождались к новой жизни, восходили к духовному совершенству, подавая сам пример любви к Церкви и к Богу.

Это единство доброго пастыря со Христом и с паствою есть подобие единства Св. Троицы: « пребывающий в любви, пребывает в Боге» (1 Ин. 4, 16). Посему пастырь, молящийся о спасении ближних, или назидающий их словом, бывает «едино с Богом». Его молитва, его скорбь о ближних не есть бессильный порыв, или уныние сердца, - но его «печаль ради Бога обращается в радость», вдохновляясь благодатным общением с Богом,  и снисходит в природу обращаемых, подобно евангельской закваске, производя брожение, борьбу и нравственное возрождение.

Любящее сердце пастыря всюду сопутствует его овцам, живет в их совести, напоминает им непрестанно о Боге, - это есть великая истина и источник постоянного воодушевления верующих пастырей. Такое богоподобное единство, мир и радость о Дусе Святе возможны только в искупленном человеке, т.е. в Церкви Христовой.

Пример такого следования духа пастырского за совестью своих духовных чад мы находим в Свящ. Писании, в жизнеописании пророка Елисея: когда его слуга Гиезий тяжко согрешил и пытался утаить свой грех от пророка, то последний был сильно огорчен и сказал ему с печалью: разве сердце мое не сопутствовало тебе? (4 Ц. 5, 26).

7.  ОДИНОК ЛИ ПАСТЫРЬ?

Пастырь Церкви Христовой, если даже видит себя одиноким перед злобой всего мира, мужественно стоит в своем подвиге, как добрый воин Христов, - ибо сознает себя ратником великого воинства Христова, - как носитель и выразитель не своей, но Божией воли и силы.  Его кажущееся одиночество восполняется участием и помощью Церкви Небесной, торжествующей, где он прозирает таких же борцов за Правду Божию, прошедших тернистый путь пастырства в своей земной жизни, страдавших, терпевших муки, поношения и злобу, зрить Самого Пастыреначальника Христа Бога, Его поносную смерть и славное воскресение. И не страшны ему, даже радостны, те бесчестия и гонения, которые сопровождают его жизненный путь. Так же как и апостолы радовались, что за Имя Господа Иисуса удостоились принять бесчестие (Д. 6, 41).

И чем терпеливее пастырь, тем сильнее помощь свыше; чем больше гонений выпадает на его долю, тем ярче загорается в нем жажда подвига и горение любви к людям, к роду неверному и жестоковыйному, - на что совершенно неспособны народники и демагоги мирского настроения.

Наконец пастырь приходит к такому возвышенному настроению своей души, что сердце его рвется наружу, божественный огонь влечет его, он уподобляется Христу, он перевоплощается, теряет личную жизнь, как-бы переливает свою жизнь в жизнь своей паствы и стремится вознести последнюю к благодатной новой жизни во Христе. - Чрезмерно любя вас, я менее любим вами (2 Кор. 12, 15) .

Картинное изображение такого возвышенного пастырского настроения, которое в муках исповедничества находит свое высшее блаженство, мы встречаем у пророка Иеремии: - «Ты влек меня, Господи, и я увлечен; Ты сильнее меня – и превозмог, и я каждый день в посмеянии, всякий издевается надо мною. Ибо лишь только начну говорить я, - кричу о насилии, вопию о разорении, потому что слово Господне обратилось в поношение мне и в повседневное посмеяние. И подумал я: не буду я напоминать о Нем, не буду более говорить во Имя Его; но было в сердце моем, как-бы горящий огонь, заключенный в костях моих, и я истомился, удерживая его, - и не мог» (Иер. 20, 7-10).

8. МОЛИТВА.

Для создания в себе внутреннего человека и возгревания даров, полученных в таинстве священства, необходимейшее условие – это молитва.

По учению отцов, только тот священнослужитель есть истинный пастырь, воин Христов и победитель, который духом своим живет в мире горнем, а здесь является как-бы гостем оттуда. Сила и средство, переносящее человека из одного мира в другой – есть молитва. Пусть никто не думает, что для молитв требуется «пастырские» – это – ошибка и глубокое заблуждение.  К молитве надо принуждать себя и, в первую очередь, неукоснительно исполнять все службы, установленные Церковью. Всякое небрежение в этой области, всякий произвол – ведут к угасанию пастырского духа. И проклят путь того пастыря, который гасит в себе свою пастырскую совесть и сознательно попирает данную им священническую клятву пренебрежением церковного благочиния.

Пастырь, путем долговременного подвига, должен создать в себе молитвенную стихию, способность возноситься к Небу, в загробный мир, и быть там своим человеком. В противном случае пастырь не окажется способным исполнять все многосложные священно служения и будет ремесленником, а не богомольцем.

Молитва, говорит М. Антоний, есть, прежде всего, единственное подкрепление пастыря в самом опасном для него состоянии того духовного одиночества, которое ему нередко придется испытывать среди своей маловерной и малодушной паствы. Это одиночество тем мучительнее, чем больше пастырь любит свой народ и соответствует своему предназначению – носит его в своем сердце. Это духовное одиночество грозило бы отчаянием, если бы пастырь не имел такого укрепляющего врачевства, как молитва, переносящая его в торжествующую Церковь Небесную. Он уже не одинок, он сознает себя окруженным обществом святых, он стяжал себе Бога и божественных друзей, душа его восполняется духовной радостью, скорбь о своем бессилии – утихает и заменяется ангельским терпением и кротостью, и он, с умиленной покорностью, предает свою жизнь и жизнь своей паствы в руки Божии.

Полезно для пастыря, особенно молодого, иметь смиренный взгляд на себя, почитать себя хуже и малоопытнее всех и учиться религиозной жизни у своих благочестивых собратьев и лучших прихожан.

Охранение и возгревание молитвенной настроенности есть плод борьбы: без борьбы с собою христианин никогда не стяжает дара молитвы, а если имел ранее, - то утеряет. Сухость и рассеянность во время молитвы происходит от мирских суетливых помыслов, от чрезмерного увлечения наукой, искусствами и мирскими развлечениями, от много заботливости и повседневной жизни, от порабощения чувственным страстям, с которыми христианин не желает вступать в борьбу, не желает возненавидеть их и отвергнуть: они поглощают все внимание, всю его энергию, и такой человек к молитве бывает, не способен.

Постоянное молитвенное настроение облегчает пастырю несение им своих обязанностей, ибо, чем совершеннее пастырь в молитве и духовной жизни, тем он ближе к Богу и тем он снисходительнее и терпеливее к духовным немощам своей паствы.

Русское духовенство в этом отношении идет впереди всех исповеданий, ибо русский священник верует и с верою молится Богу. Любит молиться и русский православный народ, который весь свой нравственный уклад жизни согласовал с законами Церкви.

Все наши архиереи, митрополиты и патриархи были, в первую очередь, праведники, молитвенники и служители народа. Они были верные и смиренные рабы Божии, получившие свой высокий сан за праведность, и на высоте своей власти, не изменявшие своему смирению. И мы хорошо знаем, что сила, и праведность нашей Церкви основывается, главным образом, на этих смиренных подвижниках и праведниках, поддерживающих непрестанное живое общение с Церковью Небесной.

Совсем обратное мы видим у латинян, где всякий, воссевший на папский престол, уже тем самым становится непогрешимым.

9. ЗАРОЖДЕНИЕ ПАСТЫРСКОЙ ЛЮБВИ.

В таинстве хиротонии пастырь возрождается к новой жизни и созидающей силой его духовного возрождения бывает сострадающая любовь к людям, погибающим среди моря страданий, злобы и слез.

Это духовное возрождение и любовь к овцам Христовым может явиться только у того пастыря, который отрекся от мирской жизни и самоотверженно посвятил себя служению Богу. У него появляется религиозный энтузиазм и радостная любовь к своим овцам без различия добрых от злых, о чем свидетельствуют большинство апостольских посланий, также проповеди Вселенских Учителей и других лучших церковных деятелей.

Совершенно обратное мы видим у мирских народных деятелей, которые много говорят о любви к отвлеченному человечеству, но совершенно не в силах выносить окружающих людей.

Самоотверженный и благодатный пастырь весь преисполнен любовью к своим духовным детям и общение с ними предпочитает всякому иному счастью и утешению, по слову Пастыреначальника: «обозрев сидящих вокруг Себя, говорит, вот матерь Моя и братья Мои, ибо кто будет исполнять волю Божию, тот Мне брат и сестра и матерь» (Марк 3, 34).

В земной жизни не все дышит любовью, но все призывается Христом к любви. Так и пастырь старается воздействовать на нравственную природу человека, вызывая к сознанию таящиеся в ней добрые порывы и удаляя злые.

Этой духовной радостной любовью к своему служению Господь облегчает тяжелый крест пастырства.

10. ИСКУШЕНИЯ.

Как Великому Пастыреначальнику перед выступлением Его на проповедь, диавол предлагал в пустыне разные греховные средства для привлечения людей, так и в жизни каждого пастыря диавол будет стараться расстроить его воодушевленную деятельность и обольщать всякими искушениями.

Путь Христов есть путь крестный, и он медлен и почти незрим. Но современные либералы, не веря в самую возможность на земле христианских добродетелей, поддались всецело тем трем искушениям, которые были предложены Спасителю в пустыне злым духом. Эти три искушения Европа всецело приняла в своей религиозной и государственно-культурной деятельности и ввела в жизнь, как воздействие на народные массы: вместо любви – удовлетворение материальных потребностей, или – хлебы; вместо смирения – насилие; вместо искренности – запугивающий обман, ложное чудо, тайну и внешний авторитет. У римо-католиков – вымышленный папа.

Увы, это мирское настроение, это подражание западу начало соблазнять наше православное духовенство и увлекать его на ложные пути.

Священник должен иметь душу чистую, дабы никогда не оставлял его без Себя Дух Святой, чтобы он мог сказать: «живу же не ктому аз, но живет во мне Христос» (Гал. 2, 20).

Он должен стоять за Истину до смерти, и скорее расстаться с жизнью, чем с благочестием. Пастырь должен быть всегда и везде пастырь, должен всегда нести высоко знамя той Божественной Истины, которой он служит, и людской «плачь я стон и горе должны наполнять чрево его» (Иер. 20, 9).

Искушаются пастыри, которые, не имея в себе пастырской духовной настроенности, погружаются в много заботливую и лихорадочную жизнь мирского дельца, отдавая все свое время устройству разных внешних предприятий, как: празднеств, зрелищ, построек красивых зданий, организации разных клубов и т.д. Сами по себе все эти предприятия не плохи, но они захватывают душу и сердце пастыря, наполняют его мирскими интересами, отодвигая на задний план главный предмет его призвания: богослужение и строительство душ христианских, - и лишают его благоговения и внимательного отношения к страданиям ближних. Такой пастырь доходит, в конце концов, до полной потери духовного облика.

Искушаются пастыри, которые поставляют своей задачей «со всеми поладить». Человекоугодничество царит в католической церкви, и это есть признак ее безблагодатного состояния и морального разложения: «Аще человеком угождал бых, Христов раб не бых убо был». Не может созидаться дело Божие на угождении человеком больше, чем Богу.

Искушаются пастыри, которые, попав в светскую обстановку, стараются подыграться под общий легкомысленный тон и как-бы стыдятся своего духовного звания, изображая из себя светского человека. Такое его поведение нарушает целостность пастырского настроения и кладет на его совесть «дегтярные пятна», говорит М. Антоний, и трудно ему будет вернуться к прежнему благочестию, разве – путем многих слез и душевных страданий.

Искушаются пастыри, особенно из молодых, которые надеются на свои собственные силы больше, чем на ту благодатную жизнь, которая дана в таинстве хиротонии. Они стараются привлечь народ не воздействием на их совесть истиною Слова Божия, а внешними эффектами: авторитетом своего сана, величаньем перед народом, красотою своего голоса, театральностью жестов и лишними поклонами.

Искушаются пастыри, которые требуют к себе почтения, которые возвышают свой сан искусственными мерами и защищают свою «честь». Этого понятия нет в христианстве; оно существовало только у язычников.

Искушается тот пастырь, который числит себя образованным, видит единственной своей задачей преподавание отвлеченных богословских истин, который возмущается непонятливостью и невежеством своих прихожан и презирает их за умственную и духовную отсталость.

Русский человек ищет в религиозной жизни того, чего нет в мире, в церковь он идет, как в Божий дом, и в священнике желает видеть, в первую очередь, молитвенника и духовного руководителя ко спасению.

11.    ИСПЫТАНИЯ ПАСТЫРЯ И СПАСИТЕЛЬНАЯ СИЛА СКОРБЕЙ.

Порывы пастырской любви и духовного энтузиазма охлаждаются при первых разочарованиях и ударах жизни, - пастырь падает духом, унывает и мучается сознанием своей личной и обще приходской отдаленности от конечной цели.

Священная история дает нам множество примеров того, как избранники Божии бывали, бичуемы воспитывающим Божьим жезлом по самому чувствительному и святому месту: по тому месту, которое они считали твердым, как гранит, и непоколебимым, как сама Истина Божия. А именно: подвергается мучительному испытанию вера в силу Божественного закона; пастырь видит бессилие своих благодатных полномочий и даров, - по крайней мере, в той мере, в какой он их усвоил. Уязвляемые в самые нежные струны своего сердца служители Божии посильно испытывали то, что и Господь их, когда подавляемый непроницаемой тучей мирского зла и оставлением от Бога, Он начал ужасаться и тосковать: «Душа моя скорбит смертельно» (Марк 14, 33), а затем, в предсмертных муках возопил: «Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил»? (Мат. 27, 46).

Так, подвергался испытаниям патр. Авраам: повелением изгнать одного сына в старости своей, а другого – принести в жертву. Иаков – обманом в браке, смертью любимой жены, а затем – потерей любимого сына. Такова-же жизнь Иосифа, Моисея, Илии, Иеремии, апостолов и других верных слуг Божиих, которые приготовились нести скорби за слово Божие, но встречали горести не от врагов, а от тех немногих и близких их душе, от своего народа, - и в то время, когда они и жизнь свою и душу отдавали им.

Подобное страшное бичевание воспитывающим жезлом Божиим перенес и Иов многострадальный: «ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня, и чего я боялся, то пришло ко мне. Нет мне мира, нет покоя, нет отрады», восклицал праведник.

Вопиял к Богу и св. пророк Илия среди своих нравственных мучений при виде торжества зла и попирания Божией Правды. – «Довольно уже, Господи, возьми душу мою, ибо я не лучше отцов моих… ибо сыны Израилевы оставили завет Твой, разрушили Твои жертвенники и пророков Твоих избили мечом» (3 Цар. 19. 4-10).

И пастырю кажется, что благодать Божия как-бы оставляет его, он, как-бы, умирает от горя и отчаяния, вкушая ту муку, испивая ту горькую чашу, которая является вечным законом бытия и нашим спутником в земной юдоли и целебным врачевством в деле спасения. Эти муки тем более невыносимы, чем более пастырь предан Божьему делу.

Здесь скорбь не о своем несовершенстве, но гораздо более: о деле Божьем, о жестокой неблагодарности, коварстве и наглости человеческой, о кажущемся бессилии служителя Христова.

Пастырь вступает в борьбу со страшной силой, с мирским началом, с князем мира сего прелюбодейного и грешного, которому не поддается одна Христианская Истина. Пастырская любовь, самоотвержение, всепрощение и смирение – не ценятся людьми и ставятся ему в укор. Он видит предпочтение себе, видит измену со стороны тех, которых больше всех любит. Видит предательство со стороны ближайших своих учеников и сотрудников. Его осыпают клеветой, обвиняя в лицемерии, лести, потворстве, и с такой силою и настойчивостью, что сам пастырь начинает сомневаться в плодотворности своей пастырской деятельности, в правильности своих поступков.

Пастыри, слабые духом, кончают тем, что предаются унынию и замыкаются в полную бездеятельность и уединение. Таким пастырям М. Антоний напоминает, что открытое служение есть их обязанность: "горе мне, если я неблаговествую" (1 Кор. 9, 16). Отрекаться от своих обязанностей они не имеют права, они должны смиренно принимать обиды и бороться с духом тщеславия, преуспевать в деятельной любви и умерщвлять в себе ветхого человека. Должны покорно идти своим путем, переживая мировые скорби и всегда быть готовыми умереть за Истину, исполняя Завет Христа: «пастырь добрый душу свою полагает за овцы своя» (Иоан. 10, 11).

История Церкви дает нам примеры высокой пастырской ревности, которая имела своим завершением или мученическую смерть, или медленное истлевание еще не в старом возрасте от трудов, забот и печалей многотрудного пастырского подвига.

Спасительная и врачующая сила переносимых скорбей заключается в том, что пастырь смиряется и из гордого, самоуверенного ревнителя веры, не свободного от страстных примесей, - превращается в кроткого и смиренного пастыря; из духовного начальника, действующего своим авторитетом, - в слугу народа; из грозного обличителя, бичующего свое стадо, - в тихого, согбенного старца, плачущего о грехах своей паствы, как о своих собственных. Ибо скорби и несчастья, принимаемые с покорностью воле Божией и самоукорением, укрепляют мужество человека и наполняют сердце его миром и радостью.

Еслибы не спасительный, воспитывающий жезл Божий, то тернии ветхого человека совершенно заглушили-бы в пастыре благодать священства, а вместе с этим остановился бы и духовный рост паствы. Ибо духовное возрождение, возможно, поддерживать лишь силами духовными, благодатными, а не внешним авторитетом и искусственными эффектами и приманками.

Смиренная и спокойная покорность Богу, прошедшая через горнило испытаний, основательнее, чем первая самоуверенная восторженность.

Скорби и печали пастыря имеют не только значение, как средство к его духовному возрастанию, но полезны и пастве, ибо пастырская высокая настроенность переливается в сердца народа, сообщается ему, как благодатная сила, производит в сердцах спасительное брожение, наподобие закваски, и возрождает к новой жизни в Боге.

12.    СВ. ИОАНН ЗЛАТОУСТ.

Как высокий образец пастыря доброго М. Антоний приводит св. Иоанна Златоуста, - этого Великого Святителя и Учителя вселенной, слава которого пережила века и наполнила собой весь православный мир.

Несмотря на то, что он жил более полторы тысячи лет назад, он живет и поныне в нашей Церкви и ежедневно прославляется ею. Он равно близок ко всем, - независимо от стран и народов, от возраста и положения, - и к богатым и бедным, и знатным и униженным, и старым и молодым. Он их всех любил, всех жалел, - в его сердце вмещалась жизнь всего человечества.

Великий пастырь не знал личной жизни, он знал только души своей паствы, и весь был, проникнут ревностью об их спасении.

В своем снисхождении доброго пастыря он не требовал от богатых раздачи всего имущества, но требовал от них хотя-бы милосердия. Он не требовал от знатных отречения от мира, но требовал, хотя-бы, справедливости и смирения. Он не презирал грешника за его падения, но взывал к его совести и просил его, хотя-бы, сознать, что он поступает плохо. Он любил всех людей, и тех, что жили до него, и тех, что будут жить после.

Проникнутый духом христианской любви, св. Златоуст через все века церковного быта остается для христиан главным истолкователем Божественного откровения: оно входит в разумение верующих через св. Иоанна Златоуста, почему Церковь провозглашает, что уста Златоустовы суть уста Христовы.

Скорби паствы были близки его душе, и он говорил ей:

«Еслиб сердце мое, разорвавшись, могло открыться перед вами, вы-бы увидели, что вы все там просторно помещены, - жены, дети, мужчины».

В своей келье он проливал горькие слезы о малом количестве спасающихся. – «Многие-ли, думаете вы, спасутся в нашем городе? Горько мне сказать, но скажу, из множества тысяч нет и сотни спасающихся. Какой разврат у юношества, какая беспечность у стариков. Никто не заботится воспитать сына, как должно, и никто, видя старца, не старается подражать ему… Когда-же будет спасение? Как нам умилостивить Бога?»

Народ любил своего пастыря и как ни был рассеян, перестал ходить на зрелища и с радостью спешил в Церковь Божью по гласу пастыря. Нередко храм оглашался рыданиями. По убеждению пастыря народ оставил многие худые привычки. По благодати Божьей св. Златоуст переменил вид Константинополя, говорит церковный историк бл. Феодорит.  

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

О ПОЧИТАНИИ ПОСЛЕДНЕГО ПО ВРЕМЕНИ СВЯТОГО.

В наш век всеобщего шатания умов, помрачения веры и размножения душепагубных ересей, нам полезно держаться за ризы наших святых пастырей, отцов и учителей св. Православной Церкви, особенно близких нам по времени, которые хорошо знакомы со всеми соблазнами и духовными бедствиями нашей мирской жизни. В своих творениях они предостерегают нас и светят нам среди того духовного мрака, в который ныне погружается все человечество.

К таким добрым пастырям принадлежит наш незабвенный, великий авва Блаженнейший М. Антоний, великий по своим Богословским трудам, великий по своему любвеобильному пастырскому сердцу, великий по своим духовным подвигам, делам милосердия и непорочной жизни.

О необходимости почитания последнего святого, св. Симеон Новый Богослов дает следующее объяснение:

«Христос есть начало, средина и конец. Он есть и в первых, и в средних, и в последних. Несть у Него ни варвар, ни скиф, ни Еллин, ни Иудей, но всяческая и во всех Христос (Гал. 3, 28). Святая любовь, проникая всех от первых до последних, от головы до ног, всех с собою сочетавает, сцепляет, связывает и единит и делает их крепкими и непоколебимыми. Будучи познаваема, она открывается каждому из них одною и тою-же. Она есть Бог, с Коим и последние бывают первыми, и первые, как последние.

«И как мысленные чины небесных сил освещаются Богом по порядку, так что Божественное светолитие проникает из первого чиноначалия во второе, из этого в третье и так во все: так и святые, будучи освещаемы святыми Ангелами, связуемы и соединяемы союзом Святого Духа, делаются равночестными с ними и подобными им.

«Затем святые, - которые являются из рода в род, от времени до времени, после святых, предшествовавших им, - посредством исполнения заповедей Божьих прицепляются к ним, - к тем прежним, и, получая благодать Божью, осияваются подобно им, - все же последовательно составляют,  таким образом,  некую златую цепь, каждый,  будучи особым звеном сей цепи, соединяющимся с предыдущим посредством веры, добрых дел и любви, - цепи, которая, утверждаясь в Боге, неудоборазрываема есть.

«Кто не изволяет со всей любовью и желанием в смиренномудрии соединиться с самым последним (по времени) из всех святых, имея к нему некое неверие, тот никогда не соединится и с прежними, и не будет вчинен в ряд предшествовавших святых, хотя бы ему казалось, что он имеет всю веру и всю любовь к Богу и ко всем святым. Он будет извержен из среды их, как не изволивший в смирении стать на место, прежде век определенное ему Богом, и соединиться с тем последним (по времени) святых, как предопределено сие ему Богом» (Добр. 5, 55-56).

Прицепимся же и мы к Блаженнейшему Митрополиту Антонию, будем крепко держаться за его ризы, следуя тем заветам веры, любви и послушания Церкви, которые он вкладывал в души своих духовных чад всю свою жизнь, - и ныне еще не умолкает.

Будем почитать, светлую память его, дабы и нас осияла благодать Божия, дабы и мы имели свое место в той золотой цепи святых, которая утверждается в Боге, которую связует Божественная любовь, проникая всех, - от первых до последних. Аминь.

* * *

ПРЕПОДОБНЫЙ ЕФРЕМ СИРИН УЧИТ, :   У МНОГИХ НАЙДЕТСЯ,  ЧТО ПРЕДСТАВИТЬ ВЛАДЫКЕ В ДЕНЬ СУДА:  МУЧЕНИКИ ПРИНЕСУТ СВОИ РАНЫ,  ПРЕПОДОБНЫЕ ПОДВИЖНИКИ -  БОЛЕЗНИ СВОЕГО ВОЗДЕРЖАНИЯ,  СВЯТИТЕЛИ - СТАДА СПАСЕННЫХ СЛОВЕСНЫХ ОВЕЦ, -   ЧТО ЖЕ СОТВОРЮ АЗ,  ОКАЯННЫЙ?  ГДЕ МОЯ ОДЕЖДА БРАЧНАЯ?   КАКО ИЗБЕГНУ ТЬМЫ НЕСВЕТИМЫЯ И МУЧЕНИЯ ВЕЧНОГО?

              * * *

                                    С ЧЕГО НАЧИНАЕТСЯ РОДИНА.

                                                                                            В. Бондарик

                                                                                        С чего начинается Родина?

                                                                                        С памяти в сердце твоём,

                                                                                        С того, что храним мы в душе,

                                                                                        С того, что родным мы зовём!

                                                                                        С того, что с тоскою нам шепчет,

                                                                                        О чём-то прошедшем, былом…

                                                                                        С чего начинается Родина?…

                                                                                        С того, что наши родители,

                                                                                        Когда-то пытались нам дать,

                                                                                        А мы,  не хотели, не ведая,

                                                                                        Что, вспомнив, начнём – ох рыдать!

                                                                                        С чего начинается Родина?

                                                                                        С запахов трав и садов.

                                                                                        К которым сегодня и с радостью,

                                                                                        В слезах ты ползти-бы готов!

                                                                                        С чего начинается Родина?

                                                                                        С друзей с кем когда-то ты рос.

                                                                                        С тех, с кем когда-то ты ссорился,

                                                                                        И били друг другу мы (вы) нос…

                                                                                        С чего начинается Родина?

                                                                                        С того, что мы в сердце храним.

                                                                                        С того, что мы благодарны,

                                                                                        За подвиги предков своим!

                                                                                        С чего начинается Родина?

                                                                                        С родных нам лесов и полей,

                                                                                        С речки шепчущей что-то,

                                                                                        С тех мест, где поёт соловей:

                                                                                        А может она начинается,

                                                                                        С чувства простого о том,

                                                                                        Что просто звучит и обыденно,

                                                                                        Это – отчий твой дом…

                                                                                        С чего начинается Родина?

                                                                                        А может с тех первых цветов,

                                                                                        Которые в жизни впервые,

                                                                                        Ты с сердцем дарить был готов:

                                                                                        С чего начинается Родина?

                                                                                        Сердце с душой ответ знают,

                                                                                        Даже сомнений в том нет!

                                                                                        Вслушайтесь в ихний лишь голос,

                                                                                        В чувствах хранится ответ…

                                                                                        С чего начинается Родина?

                                                                                                    Канада

* * *

FEAR   of   GOD

Seraphim Larin

“The fear of the Lord is the beginning of knowledge” (Proverbs 1:7)

In our comprehension of life and its demands, the term “fear of God” arises quite regularly, and in most cases, is regarded as an abstract and surreal expression that carries no definitive meaning. To the majority, this understanding is based on the Old Testament evildoers who for their disobedience, received “brimstone and fire from the Lord out of Heaven” and consequently, one must fear God of the Old Testament, but not our Lord Jesus Christ , Who is pure love and Who said: “I judge no one”.

Unfortunately, this type of thinking is totally misguided.

A Christian fear of God is not one that is based specifically and solely on the punishable repercussions of sin, but rather one emanating from the love of God. Consequently, the greater the love, the greater the fear! However, this fear doesn’t stem from the knowledge that He will punish us if we sin, because every rational human being knows that to violate any given law – societal or Nature’s – is to incur punishment eg. if you steal, you will be jailed; if you plunge your hand into boiling water, you will be scalded. Therefore, this type of fear is based on the consequences of your wrongdoing.

On the other hand, a true Christian fear is based on the knowledge that by transgressing against God, you are offending Him and mocking His love for you! It’s a fear to sin against Him… to do anything that may alienate you from Him! If every normal individual is loathe to do anything offensive against a loved one for fear of hurting that person, how much more careful and fearful should that individual be when it comes to insulting God by disobeying Christ’s commandments? Obviously, this should be the ultimate dimension of fear in every practicing Christian… not to offend your Creator and Saviour!... not to compromise your fidelity to His will… not alienate yourself from His love and light!

This type of Christian fear not only sustains you through life’s narrow path of salvation, but also generates spiritual wisdom, a chaste and contented life on earth and glorification in Heaven. Knowing this, every Saint’s initial objective was to develop a deep and complete fear of God, because they recognized that without this attribute, they would never receive eternal joy: “Oh, fear the Lord, you His Saints! There is no want to those who fear Him” (Psalm 34:9).

But how does one develop this “fear of Him”, and where does one start?

The answer is twofold. It’s essential that this feeling manifest itself in both mind and heart. The feeling in the mind should be one of constant awareness of God’s omnipotence, His all-seeing, all-encompassing presence, His indefinable mercy, His purity that detests evil, His justice that prohibits falsehood and punishes unrepentant sinners. This in turn should provoke determined thoughts in the mind, not to do anything that may affront His love or benevolence toward us… any act that may distance us away from Him. With time, this perpetual focus will become second nature to the mind, creating a spiritual “force-field”, which will deflect any evil inclinations that may be sent by the devil.

At the same time, the heart should develop a reverent and humble feeling of total self-insignificance before the unapproachable, life-giving majesty of God and His boundless love for the sinful human race. This gradual realization will eventually overwhelm the heart and implant a deep sense of love, which in turn will become the guiding force for the individual through a genuine fear of separation from God.

Being Christians, we are decreed to attend Church services – and it’s here where a practical application of this fear becomes essential. A church is a place of worship, God’s Temple, a house of the Heavenly King where everyone present must be in a state of veneration, their minds free of earthly concerns and material thoughts. It’s this Christian fear that will assist every parishioner to achieve this spiritual condition and consequently, God’s blessing. All too often, we forget that a church is a holy place that should be entered with awe and reverence, with a heart that’s free of hatred and evil feelings. It is a sacred place where God is present and where only a chaste heart and reverent thoughts shall reach Him! As God Himself declared when Solomon finished building His Temple: “and Mine eyes and Mine heart shall be there perpetually (1 Kings 9:3). Without this fearful realization, we will never have our prayers heard by Him, or evoke His blessing. That’s why Christian fear is so essential, and indeed, if every human being had this feeling fully developed, there would be no sin! In fact, there would be no crime or social disorder: “My son fear thou the Lord and the king” (Prov. 24:21).

Unfortunately, our contemporary society has no fear of or respect for civil laws, so what expectation can one have of this same society nurturing a fear of God and His laws??

That’s why the whole of humanity is in a mess, as the famous Russian author Solzhenitsyn declared many years ago: “Because the world has lost its fear of God”.

Incidentally, this fear is not restricted to humans only – all the countless Angels of all ranks attend and serve God with reverence, fear and trepidation! Even they, who are so pure and chaste, are filled with fear as they compare their inadequacy with God’s Completeness. Yet this fear is what keeps them in a constant state of indescribable joy and contentment.

In particular, Christian parents should implant these feelings in their children from as early an age as possible. A child is very receptive to parental initiatives, and if it is taught that any incorrect behaviour is sinful and merits punishment, it will quickly learn right from wrong. By stressing the word sin, a fear of committing such acts that displease God will quickly develop within the child’s mind. This will lay the foundation within the heart of the child to obey God’s laws and thereby earn His blessings.

As Basil the Great points out, there are three stages to Christian fear of God: the initial phase is when we are afraid to sin because as faithful servants of the Lord, we don’t want to inflict punishment on ourselves. This preliminary feeling then progresses into its second stage. This is when the soul seeks personal recognition and reward from God by fulfilling His will. It presents itself as a hireling that creates good for the sake of personal well being. The final level is that of creating good (in God’s name) for the sake of goodness itself i.e. practicing complete love – a holy condition that is common to all Saints. This ultimate feeling earns the soul sonship with God! Just as a son that has complete love and respect for his father is loath to do anything to hurt or insult him, so does a Christian soul fear to transgress against his Father in Heaven. In both instances, the fear does not stem from the possibility of punishment but from the prospect of separation from the loved One. Having experienced indescribable joy from god’s presence, the soul is exceedingly afraid of losing this feeling – and through this ultimate fear, it rids itself of the initial fear of a servant. As Apostle John declares: “perfect love casts out fear” (John 4:18) i.e. the initial fear of punishment.

However, the initial fear – that of a servant – is a very necessary emotion because without it, we would not be able to progress further in our spiritual development. Additionally, we would sin more prolifically as there would be no fear of punishment. Yet Christ Himself reminds us in the Gospel (on several occasions) that unrepentant sinners: “will be cast out into outer darkness. There will be weeping and gnashing of teeth” (Mat. 8:12).

Having developed this feeling, it is necessary to retain it within your heart, and the best way to achieve this is through daily self-analysis. Before committing yourself to sleep’s embrace, sit down and remind yourself of death and its consequences, of the frightening fate that awaits all unrepentant transgressors, of the unimaginable joys that will be granted to the pure of heart, of standing before Christ with your exposed soul! With this generated background in your mind, ponder over all your actions during the day… were they pleasing to God? How can you improve your spiritual life? What areas of your life need remedial attention?

This ongoing perusal and appraisal will certainly maintain and sharpen your fear of sin.

It is not by chance but through Divine Providence that our Lord Jesus Christ was crucified with two criminals, so that throughout ensuing centuries, humanity would be aware what reverent fear and genuine repentance achieves. In condemning his fellow crucified felon that mocked Christ by saying: “Do you not even fear God?”, the repentant criminal earned himself not only eternal life but the extraordinary honour of being the first person to enter Heaven!

If the Saints accomplished their salvation and glorification through the fear of God – as expressed in the Bible – we as Christians that are deficient in both our love and fear of the Lord, must surely apply all our efforts to create and develop this life-giving fear, and “let us cleanse ourselves from all filthiness of the flesh and spirit, perfecting holiness in the fear of the Lord” (2 Cor. 7:1).

Let us continually dwell on the thought that “Blessed is every one who fears the Lord, who walks in His ways” (Psalm 128:1).

* * *

ОДНО ИСПОВЕДАНИЕ РАЗБОЙНИКА, СОЕДИНИВШЕЕ СОЗНАНИЕ ГРЕХА И ПОНИМАНИЕ НЕОБХОДИМОСТИ ИСКУПИТЕЛЯ, ОДНО ДОБРОЕ СЛОВО, СКАЗАННОЕ СРЕДИ БЕЗМЕРНЫХ СТРАДАНИЙ ТЕЛЕСНЫХ, ПЕРЕЧЕРКИВАЕТ ВСЮ ПРОШЛУЮ ГРЕХОВНУЮ ЖИЗНЬ И ОТВЕРЗАЕТ РАЙ.  ТВОЙ НЕДУГ ДАЕТ ТЕБЕ ПО СУТИ ДЕЛА ТУ ЖЕ ВОЗМОЖНОСТЬ. ОДНО СЛОВО БЛАГОДАРЕНИЯ И СЛАВОСЛОВИЯ ЗА СКОРБЬ И ЗА БОЛЬ, ТОЛЬКО БЫ ОНО ИСХОДИЛО ИЗ ГЛУБИНЫ ВЕРУЮЩЕГО СЕРДЦА, ПРОИЗВОДИТ В ДУШЕ ПЕРЕМЕНУ, МОЖЕТ БЫТЬ, БОЛЬШУЮ, НЕЖЕЛИ ДЕСЯТОК ЛЕТ ВНЕШНЕ ВОЦЕРКОВЛЕННОЙ, НО РАЗСЛАБЛЕННОЙ ЖИЗНИ. ОДНО УСТОЙЧИВОЕ ПОМЫШЛЕНИЕ О ВЕЧНОСТИ, ПРИОБРЕТЕННОЕ НА ОДРЕ БОЛЕЗНИ, МОЖЕТ БЫТЬ, БОЛЕЕ ВАЖНО В ОЧАХ БОЖИИХ, БОЛЕЕ СОДЕРЖАТЕЛЬНО ДЛЯ ДУШИ, ЧЕМ ТЫСЯЧИ ВНЕШНИХ ДОБРЫХ ДЕЛ, УНАВОЖЕННЫХ ТЩЕСЛАВИЕМ, КОТОРЫЕ ВИДЕЛИ ЛЮДИ И ЗА КОТОРЫЕ УЖЕ ПОЛУЧИЛИ МЫ НАГРАДУ СВОЮ.

* * *

                                                        ДАЙ МНЕ СИЛЫ

                                                                                                    С.С. Аникин

                                                                                Прочь, смятенье! Страхи, прочь!

                                                                                Не гоняйтесь за душою,

                                                                                В этот вечер, в эту ночь

                                                                                Снова становлюсь собою.

                                                                                Словом к Богу обращусь,

                                                                                На восток перекрещусь:

                                                                                Боже! отведи беду.

                                                                                Дай мне силы успевать,

                                                                                Добрым людям помогать,

                                                                                Дай мне силы быть добрей,

                                                                                Нравом стать повеселей.

                                                                                Помоги мне, Боже, жить:

                                                                                Людям и Тебе служить.

* * *

БЛЮСТИТЕЛИ ЧИСТОТЫ ПРАВОСЛАВНОГО ВЕРОУЧЕНИЯ ИЗ ЧИСЛА ДУХОВЕНСТВА, ЕПИСКОПАТА И МИРЯН ТРЕБУЮТ ОТ РУКОВОДСТВА МОСКОВСКОЙ ПАТРИАРХИИ, ПОРВАТЬ С ЭКУМЕНИЗМОМ, ПРИЗНАТЬ  И ПОКАЯТЬСЯ ЗА ГРЕХ ЦАРЕУБИСТВА, И СЕРГИАНСТВА,  ПО ЭТОЙ ПРИЧИНЕ МНОГИЕ ВЕРУЮЩИЕ НЕ ЗАХОТЕЛИ БЫТЬ ПОД АДМИНИСТРАТИВНЫМ РУКОВОДСТВОМ ПАТРИАРХИИ.  ПОЭТОМУ, ОНИ БЫЛИ ПРОТИВ УНИИ РПЦЗ С МП. ОНИ ПРОТИВ УЧАСТИЯ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ ВО ВСЕМИРНОМ СОВЕТЕ ЦЕРКВЕЙ,    КОТОРОЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПРОТЕСТАНТСКО МАСОНСКИМ ДВИЖЕНИЕМ И ПОДРЫВАЕТ СИЛЫ ХРИСТОВОЙ ЦЕРКВИ, РАЗРУШАЕТ ЕЕ ДУХОВНУЮ КРЕПОСТЬ И ВСЕЛЕНСКУЮ ПОЛНОТУ, ИБО СОГЛАСНО НОВОЗАВЕТНОМУ УЧЕНИЮ, "НЕЛЬЗЯ ХОДИТЬ НА СОВЕТ НЕЧЕСТИВЫХ".

* * *

WHAT IF THERE IS NO AFTERLIFE?

Seraphim Larin

“..walk in the ways of thine heart, and in the sight of thine eyes: but know thou, that for all these things God will bring you into judgment” (Eccles. 11:9)

To atheists and agnostics, belief in God, immortality of the soul and life after death is akin to a muzzle on a dog – it restrains the errant disposition of their souls, and impedes their sinful designs, deeds and delectations. At the same time they are terrified of being wrong, of living a monumental blunder, which may ultimately cost them dearly. Yet instead of pursuing a dispassionate and concerted research into this ultimate subject, they continue to follow their fallacious thinking: “Christ promises us eternal spiritual joy in Heaven, provided we are willing to sacrifice the physical joys that we can experience here on Earth. This is all well and good, but what if there is no life hereafter, and therefore no spiritual joy? Then we would have missed out both here on Earth and in Heaven? There is no way we are going to take this type of gamble!” This type of reasoning completely ignores the fact that: “..the things which are seen are temporary, but the things which are not seen are eternal” (2 Cor. 4:18).

It is from this type of “logic” that an atheist derives his belief of having unambiguous advantages through his rejection of Christ and the afterlife. Consequently, he strives to reassure and convince himself and others around him that there is no God, and although he himself is not fully convinced of this, he is compelled to live a life that doesn’t believe in God - in one that is “without God”.

It is worth noting that while not all atheists are of high scholarship, well-read and intellectual, not all such qualified people are atheists. Among those that call themselves atheists, there is a myriad of acknowledged illiterates, who have never read a serious book in their lives, yet continue to expound on religious and philosophical issues.

As someone once wrote: There are three types of illiterates: first, there are those that know absolutely nothing; the second, are those who know very little about that which they should know thoroughly; and the third are those that know everything, except that which they should know”.

An analysis of atheists reveals some very interesting findings. Some have become atheists because they simply haven’t sufficiently developed mentally in order to meet and cope with life’s main problems that confront them. Their crude approach and bitter summation of their daily problems, underpinned by a warped logic – “If there is a benevolent God, why am I suffering?”, doesn’t permit rational and untainted thought.  Some are too preoccupied in accumulating material wealth, leaving them spiritually impotent and incapable of reflecting on spiritual issues. Some of them don’t even have minimal hypothetical “proof” that “there’s no God”. Nonetheless, they all have a great desire to verify that He doesn’t exist so that they could then justify their vices, self-indulgences, capriciousness and their senseless lifestyles.

These factors alone reveal that belief in god’s existence and eternal life, carry stronger justifications and ascendancy in all respects over the groundless hypothesis of “nothingness”.

While faith carries great potency and benefit to every practitioner, what advantage does the non-believer, the skeptic, the arbitrary thinker derive from his stance? None! Except uncertainty in his belief and the gnawing fear of the future that will be determined beyond the cold and dark grave into a realm, which carries no right of appeal.

People that don’t believe in God but who by nature are genuine and honest searchers of the Truth, are quick to realize that atheism actually destroys faith in God, while replacing it with nothing but mindless obstinacy and overwhelming despondency.

It would be interesting to confront an atheist along the following lines:

“While you are proud of your willful thinking and are being self-congratulatory for your non-belief, please tell me what benefits have you derived from such a lifestyle? Has it enriched and uplifted your soul? Has it given meaning to your life and the reason for your existence? Has it made you a better and more productive human being? Have your morals and principles been elevated to a higher level?

You no doubt are boastful that you have “liberated” yourself from God, His Bible, from His Church’s constraints of both body and mind, from Her restraining directives, that you are a “free” spirit! In reality, you have not set yourself free at all, but just “exchanged the truth of God for the lie, and worshipped and served the creature rather than the Creator”.. (Rom. 1:25), for “Professing to be wise, they became fools” (Rom. 1:22)”.

The tragedy about these people is that they close their eyes to the foremost exponents of non-belief that have replaced: Christ with the outstanding grotesque monsters like Karl Marx, Lenin, Stalin, Mao Tse Tung; the Church with the “Party”; the Bible with the teachings of the “Party”; Hell with “gulags” and Heaven with “collective farms”.

It’s quite easy for atheists to say: “There is no God, and I don’t believe in the immortality of the soul, or in the life hereafter!” They refuse to acknowledge that to have a full understanding of life and derive full value from it, people need principles.

But let us consider this loud and bold declaration in the light of human logic and plain common sense –

If there is no God, no immortality or life hereafter, then:

- the whole Universe and Earth’s surrounding galaxy becomes a complete confused mess without definable intent or purpose – an extravagant trick,

- the greatest of all literary creations on earth, the treasure house of inimitable spiritual ideals that can certainly not be added to by a human mind – the Holy Gospel, becomes a misleading lie and a cruel hoax,

- the thousands of years of human history is nothing more than an agonizing account of injustice, punctuated with mindless cruelty and demonic accomplishments,

- a human being as such, becomes an incomprehensible phenomenon,

- our personal life on earth with all its successes, failures, knowledge, physical suffering and spiritual torments becomes an unfathomable mystery,

- Jesus Christ, the Son of God, Saviour of the world and the One most holy and complete of all humanity - was capable of deceiving and lying,

 - joy, love, peace, tranquility, forbearance, hope, charity and other high ideals are unexplainable and are unnecessary facets in life,

 - conscience, principles, morals, justice are all malicious fabrications and unnecessary constraints.

What a frightening list of alternative evaluations and conclusions. What a blueprint for a complete disillusionment in everything, particularly in one’s existence. What abundant and fertile grounds for mortal depression, for feelings of utter hopelessness. Indeed, what a formula for morbid despair over the total meaningless pursuit of life.

Yet such is the net result of an atheist’s beliefs and driving force in his life.

The unfortunate attitude of an atheist is encapsulated in his “potent” question: “What if after death, there is no Heaven and no eternal life?” He of course doesn’t want to face a rational possibility by asking himself: “What if after death, beyond the grave, there is a Hell, which I didn’t believe in?”. He reassures himself with the idle wish that this will never happen, and as a consequence, distances himself away from such a thought. He is well aware that the awesome consequences of such a reality are beyond measure.

The whole approach of atheists to this question is based on an infantile hope that there is no Heaven or Hell. Their convictions have the solidity of a spider’s web, which carries no weight but is outstanding in its irrationality. How can a sane and sensible individual structure his whole life and his attitudes upon a childish wish, a feeble desire, a forlorn hope… which lead to nothingness... oblivion?

On the other hand, a Christian lives with a faith based on historical facts, God’s immutable promises, on the massive spiritual experiences of the faithful over the centuries, the startling and obviously miraculous occurrences of the “Easter fire” that doesn’t burn, the myrrh-shedding icons that heal etc.. His surrounds provided by Nature, bears a far more eloquent and compelling witness to a Creator than any writer can hope to capture through the written word. Consequently, if there is an invisible Creator, there is an unseen world, a world after death that is incorruptible, immortal, and eternal!

The more we immerse ourselves into studying the world and the people around us, the more we must realize that there is an Almighty Creator, His Son and His Teachings and an invisible world of Heaven and Hell.

With that, some people have said that it’s very difficult for a believer to be a truly Christian faithful because of God’s laws and directives. But then again, it’s more difficult for an honest atheist to be an atheist!

The true reason for atheists to be so vocal against God and the life hereafter, is rooted in their hatred of Christianity and everything it stands for. Their concerted purges with monastic zeal plainly reveal their unbridled abhorrence of anything Christian. This is best exemplified by the activities of the atheist communists in Russia during their extended reign of terror. Sending scores of commissars throughout the then Soviet Union, they would gather the workers at collective farms (kolhozi), and spend hours applying sophism to “prove” the non-existence of God, so that the people would rid themselves of this religious fantasy.

The same actions were taken by godless leaders of those countries, where atheism and communism reigned supreme. If, as their official reason states, these measures were taken so as to show the people the “truth”, thereby expunging the “fantasy” about God and immortality, why haven’t similar steps been taken against the authentic fantasies of “Cinderella”, “Santa Claus”, “Snow White” etc..? After all these true fantasies have been embraced by more people throughout the world than those who have accepted the existence of God?

This is best underscored by an incident that really occurred in the USSR during the concentrated push against religion in the 1930’s.

Arriving at a “kolhoz”, a commissar-propagandist called all the people to a meeting, so that they can listen to his anti-religious lecture. Having “proven” through sophism – over a two hour period - the non-existence of God, he called on the listeners to raise their right clenched fist to the heavens as a sign of their rejection of God and all His Teachings. Much to the surprise of the assembly, especially the commissar, one worker didn’t carry out the request. When he was asked as to why he failed to comply, he stoically replied: “But you comrade commissar have just got through proving to us that there is no God. Consequently, since there is no God, against whom are we raising our fist?”

But then again - “What if there is a God and an afterlife?”

In that case, no amount of knowledge, erudite theories, false hopes or wishful thinking will immune us from rightful judgment.

How will we be able to justify our having knowledge of the precise distance of Earth from the Sun, and yet know nothing about our remoteness from God and the nearness of the end of our earthly existence and the commencement of eternal Hell or Heaven?

How is it that we know the weight of the Earth, yet not the heaviness of our transgressions that we commit continually against our Creator, which carry damnable blame and accountable culpability before Him?

Why is it that we believe in the theory of evolution, based on a bankrupt and easily disproved and illogical assumption that seriously rivals the reality of Father Christmas, but obdurately refuse to acknowledge the scientifically supported historical events outlined in the greatest literary effort known to Man – the Bible?... the true blueprint for achieving eternal life?

If there is a God and life hereafter, then all our unbelief, our godlessness and profanity will not be neutralized by false hopes, and they will certainly not save us from “eternal death”… “And cast the unprofitable servant into the outer darkness. There will be weeping and gnashing of teeth” (Matt. 25:30)

What if there is no afterlife? – Let the pensive and discerning reader decide for himself in the realisation that we are discussing ETERNITY!

* * *

ВЕРУЮЩИЕ ОСТАВШИЕСЯ ВЕРНЫМИ УЧЕНИЮ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ, ПРИЗЫВАЮТ ЗАБЛУДШИХ СВОИХ БРАТЬЕВ ВО ХРИСТЕ,  НЕ К ГУБИТЕЛЬНЫМ КОМПРОМИССАМ МОСКОВСКОЙ ПАТРИАРХИИ ВО ИМЯ ШАТКОГО И ПОТОМУ НЕПРОЧНОГО МИРА В ОБЩЕСТВЕ,  А К СПАСИТЕЛЬНОМУ ВОИТЕЛЬСТВУ С ГРЕХОМ,  ЛОЖЬЮ,  ЗЛОМ,  ТАКИМ ОБАЗОМ,  СТРОГО СЛЕДУЯ ЗАВЕТУ ХРИСТА,  КОТОРЫЙ СКАЗАЛ
"НЕ МИР ПРИНЕС Я, НО МЕЧ"  ЧТОБЫ ЭТИМ ДИВНЫМ МЕЧОМ ОТСЕКАТЬ ОТ СВЯТОЙ ЦЕРКВИ И ЕЕ ПРАВОГО ДЕЛА ВСЯКОЕ ЗЛО, ЕРЕСИ, КОМПРОМИССЫ, ОТДЕЛЯТЬ ИСТИНУ ОТ НЕПРАВДЫ И ЗАБЛУЖДЕНИЙ.

* * *

АЛКОГОЛЬ НЕ УБЕЖИЩЕ  - НО ЛОЖЬ.

С.С. Аникин

( Продолжение см. № 129 )

 

ТРЕЗВОСТЬ РАДИ БУДУЩЕГО

(выступление на «круглом столе» в Законодательном Собрании Красноярского края, посвященном вопросу ограничения продажи пива на территории края)

На кафедре биолого-медицинских  основ жизнедеятельности человека Красноярского государственного педагогического университета получены данные, касающиеся употребления учащимися г. Красноярска наркотически действующих веществ, в том числе и алкогольных изделий. Опрос проведен среди учащихся общеобразовательных школ, профессиональных училищ, лицеев, учащихся колледжей и техникумов, студентов вузов. Выборка составляет 4200 человек. Возраст респондентов от 7 до 20 лет. Нас интересовало: в каком возрасте происходит приобщение к спиртному; частота его употребления; изделия, которым отдается предпочтение; имеется ли зависимость между началом употребления спиртного и выбором профессионального образовательного страта.

Мы установили, что возраст приобщения к спиртному значительно помолодел. Если к началу 90-х годов прошлого столетия 4 % детей к моменту поступления в первый класс имели опыт употребления алкоголя, то по данным 1995 года уже 26 % первоклассников имели подобный опыт, а в 1999 году опыт употребления спиртного мы обнаружили у 48 % первоклассников. В настоящее время 52 % детей 7-8-лет знают вкус спиртного.

Динамика приобщения детей к алкогольным изделиям в постсоветский период налицо. Это заставляет задуматься и принимать меры в отношении предупреждения алкоголизации подрастающего поколения. Особенно тревожит тот факт, что большинство детей употребляют пиво. В Российской Федерации пиво де-юре не относится к алкогольным изделиям, хотя содержит до 12 % алкоголя. Мировая наука многократно доказала вред употребления спиртного, даже в малых дозах, для психического и физического здоровья человека. В связи с этим в США, Англии и других развитых странах жидкости, содержащие более 1,2 % этилового спирта, в том числе пиво, считаются алкогольными изделиями. Их запрещено продавать лицам моложе 21 года. В нашем исследовании, как во всем цивилизованном мире, пиво относится к алкогольным изделиям.

Полученные результаты показывают, что в Красноярске массовое приобщение детей к спиртному начинается после 10-11 лет, как правило, с пива и слабоалкогольных коктейлей. К 16 годам практически вся красноярская молодежь имеет опыт употребления алкоголя. Красноречивым подтверждением этому служат выпускные вечера, после которых мед вытрезвители заполняются вчерашними школьниками, а улицы города, в терминологии сотрудников милиции, «пьяными бантиками» и «шатающимися галстучками». Кстати сказать, приобретают они такой вид после посещения центрального парка отдыха, «хозяином» которого выступает АО «ПИКРА». Щупальца этого пивного монстра дотянулись до каждого жилого дома, но в первую очередь в центральном парке вчерашних школьников радушно встречают пивом и алкогольными коктейлями. Именно оттуда пьяные подростки расползаются по дворам и скверам города. Именно там ежегодно происходит запланированное массовое спаивание детей и молодежи.

Однако, перейдем к другому интересующему нас вопросу. Как  распределяются выпускники школ по образовательным стратам в зависимости от опыта употребления алкогольных изделий?

Среди учащихся, поступивших в профессиональные училища и лицеи, 52 % уже к 11 годам имеют опыт систематического употребления алкоголя. Остальные систематически употребляют спиртное с 11-14 лет. При этом, из всех опрошенных 52 % юношей и 38 % девушек указывают на пиво, как наиболее часто употребляемую алкогольную жидкость, водку употребляют 14 % юношей и 9 % девушек, а шампанское – 3 % юношей и 12 % девушек.

Среди учащихся техникумов (колледжей) основная масса приобщилась к алкогольным изделиям в среднем и старшем подростковом возрасте, т.е. от 12 до 15 лет, хотя встречается и более ранний возраст приобщения. В этом образовательном страте пиво предпочитают 38% юношей и 28% девушек, водку – 13% юношей и 6% девушек, шампанское – 27% и 37% соответственно.

Среди студентов  вузов мы обнаружили, что 61 % опрошенных, приобщились к спиртному в старшем подростковом и раннем юношеском возрасте, т.е. после 14-17 лет. Из них всего 4 % начали употреблять алкогольные изделия только после поступления в вуз. Среди студенческой молодежи 23% юношей и 20% девушек отдают предпочтение пиву, по 6% тех и других – водке, 23 % юношей и 53% девушек предпочитают шампанское. Как видим, среди высшего образовательного страта любителей пива явно «недостает». Становится ясно, почему стратегической целью пивоваров является студенческая молодежь.

Отметим, что на момент опроса 99,6% респондентов старше 15 лет имели опыт  систематического употребления алкоголя.

Анализируя ответы лиц, имеющих опыт употребления наркотиков, мы установили, что более 68% из них приобщились к миру наркотизма через пиво (36 %) и слабоалкогольные коктейли (32%). Таким образом, было сделано заключение, что пиво и слабоалкогольные коктейли являются первыми психоактивными веществами в жизни наркомана. С большой долей вероятности можно предположить, что среди начинающих и потенциальных потребителей пива будет высокий процент тех, кто после пива перейдет на более жесткие наркотики.

Пока наши исследования показывают, что опыт употребления наркотиков имеют 40% учащихся профессионального начального образования, 33% учащихся техникумов (колледжей) , 25% учащихся вузов.

Создается впечатление, что пиво отрицательно действует на мозг потребителя. В данном случае страдает мозг растущего человека – ребенка.

Кстати, биохимиками установлено, что 100 г выпитого алкоголя (Это два литра 4% пива или 250 граммов сорокаградусной водки) повреждают в мозге человека 3 миллиона нейронов. Может быть не случайно педагоги-стажисты как средних, так и высших учебных заведений отмечают, что сегодняшние учащиеся умственно слабее, чем их сверстники 10-20 лет назад. Из всего сказанного можно сделать косвенный вывод: стратегия пивоваров распространять свою продукцию среди студентов высших учебных заведений – это прямая агрессия против интеллектуального будущего России.

Рассматривая вопрос об ограничении продажи пива и признания его алкогольным изделием, следует иметь в виду, что большинство пивоваренных заводов, находящихся на территории нашей страны, принадлежит иностранному капиталу. Здесь в качестве инвесторов и акционеров присутствуют все мировые гиганты пивной индустрии: «Балтика» – Скандинавия (кстати и АО «Пикра», является частью этого концерна); «Старый мельник» – Турция, «Бочкарев» – Исландия; «Холстен» – Германия; «Золотая бочка» – Южная Африка; «Невское» – Дания; «Толстяк» – Бельгия; «Миллер» – Америка; и т.д. Поэтому решение по вопросу признания пива алкогольным изделием не столько шаг экономический, сколько политический.

Так как пиво отрицательно влияет на мозговую деятельность, можно предположить, что в умственном ослаблении нации заинтересованы именно те, кто видит Россию своим потенциальным противником, ненавидит русский народ и мечтает лицезреть его слабым и униженным. В угоду их интересов было отменено не менее 10 законов и Постановлений правительства РФ ограничивающих продажу пива, как алкогольного изделия. По сути, пиво и молоко имеют сегодня один правовой статус. Следует признать, что лоббирование интересов иностранных пивоваренных компаний было осуществлено либо врагами нации, либо временщиками, либо откровенными пьяницами. В любом случае, это преступное решение надо оменить. С такой инициативой в Сибирском округе выступил «Сибирский народный собор», съезд которог проходил в 2003 в Чите и в 2004 в Красноярске, межрегиональная конференция «Трезвость и здоровье нашим детям и обществу», которая состоялась в 2003 году в Красноярске, при поддержке городского управления образования, партии «Единая Россия» и Русской Православной Церкви. С такой инициативой выступал, и будет выступать Российский Союз борьбы за народную трезвость, во главе с «Человеком Эпохи» академиком медицинских наук Ф.Г. Угловым, вокруг которого сплотились все россияне живущие трезво, от Камчатки до Калининграда.

Не будем останавливаться на том, что с ростом потребления пивной продукции в Красноярском крае возрастает детский и женский пивной алкоголизм, что среди несовершеннолетних увеличивается количество правонарушений и преступлений, которые отличаются особой жестокостью, зачастую имеют групповой характер. Не будем говорить об экономических и демографических последствиях употребления пива для семьи, общества, страны в ближайшем и отдаленном будущем. Подчеркнем, что ограничение реализации пива (по возрасту, месту и времени), признание его алкогольным изделием это есть вопрос совести и нравственного выбора каждого гражданина России, тем более депутата.

Сегодня вновь, как и 100 лет назад, актуален призыв: «Будущее принадлежит трезвой нации!». Народы России, понимая, что в стране развязан алкогольный террор, выбирают трезвость ради будущего. В национальных республиках и ряде областей РФ принимаются соответствующие законы и постановления.

Патриоты во имя спасения народов России от агрессии наркотизма, объединяются под лозунгом: «Только трезвая Россия станет великой!». В стране разворачивается общенародное движение «Трезвая Россия – Великая Россия», которое объединяет интеллигенцию, предпринимателей, служащих, рабочих, фермеров, крестьян, пенсионеров, молодежь.

Трезвая общественность Красноярского края  предлагает:

·    признать пиво алкогольным изделием;

·    ограничить рекламу пива местом его продажи;

·    запретить продажу пива и другой алкогольной продукции вблизи образовательных центров, учебных заведений, детских и молодежных площадок, в местах скопления детей и молодежи, во время проведения выпускных вечеров, дней города, выборов и других массовых мероприятий;

·    запретить употребление алкогольных изделий (в том числе пива) в парках, скверах, во дворах, на улицах населенных пунктов;

·    запретить употребление алкогольных изделий (в том числе и пива) внутри административных, учебных, медицинских, культурных и спортивных заведений;

·   ввести в образовательные программы учебных заведений Красноярского края уроки трезвенного воспитания, приняв за основу спецкурс «Собриология», который на протяжении ряда лет преподается студентам Красноярского государственного педагогического университета;

·    начать подготовку собриологов – учителей трезвого, разумного образа жизни;

·    начать пропаганду и рекламу трезвого, разумного образа жизни, используя для этого, электронные СМИ, печатную продукцию, праздники, другие массовые мероприятия, а также ресурсы, скрытые в психологии рекламы.

........................................................................................................................

Послеслови