№ 28 - 2005
The Editorial Board is glad to inform our Readers that this issue of FIDELITY has articles in English and Russian Languages.
С удовлетворением сообщаем, что в этом номере журнала ВЕРНОСТЬ помещены статьи на английском и русском языках.
Contents - Оглавление
1. "ГРЕХ ЦАРЕУБИЙСТВА". СВЯТ. ИОАНН ШАНХАЙСКИЙ И САН-ФРАНЦИССКИЙ
2. "ТАЙНА ЛИЧНОСТИ ЦАРЯ". Свящ. Кирилл Зайцев (Архим. Константин)
3. "СЛОВО В ДЕНЬ ПРОСЛАВЛЕНИЯ НОВОМУЧЕНИКОВ РОССИЙСКИХ". МИТР. ФИЛАРЕТ (ВОЗНЕСЕНСКИЙ)
4. "ПРИДЕТСЯ ЛИ ВЕРНУТЬСЯ К ПРАКТИКЕ ВЫБОРА ЕПИСКОПОВ ИЗ МИРЯН?" Г.М. Солдатов
5. "METROPOLITAN SERGIUS AND THE FIRST CHURCH REVOLUTION". Vladimir Moss
6. "РУСЬ ТОРЖЕСТВУЮЩАЯ". Виноградов В.П.
7. "ORTHODOXY AND THE STATE". Vladimir Moss
8. "ЧЕТВЕРТЫЙ СОБОР: ПРЕССУ - НЕ ПУЩАТЬ!" Ю. Ларников
ГРЕХ ЦАРЕУБИЙСТВА
СВЯТ. ИОАНН ШАНХАЙСКИЙ И САН-ФРАНЦИССКИЙ
После смерти Саула, павшего на свой меч во время битвы с Филистимлянами, один Амаликитянин побежал известить о том Давида, гонимого в то время Саулом.
Предполагая, что Давид будет весьма рад принесенной вести, он решил выдать себя за убийцу Саула, чтобы тем еще больше увеличить ожидаемую награду.
Однако, выслушав придуманный Амаликитянином рассказ о том, как он, по просьбе раненного Саула, умертвил его, Давид схватил одежды свои и разорвал их, также сделали и все люди, бывшие с ним. Они рыдали и плакали и постились до вечера. «И сказал Давид отроку, рассказавшему ему: Откуда ты? И ответил он: "я сын пришельца Амаликитянина." Тогда Давид сказал ему: как не побоялся ты поднять руку, чтобы убить помазанника Господня?" и приказал одному из слуг убить его. При том Давид сказал: "кровь твоя на голове твоей; ибо твои уста свидетельствовали на тебя, когда ты говорил: "я убил помазанника Господня." (II Царств, 1, 1-16).
Так был казнен иноплеменник, выдавший себя за убийцу Саула. Он подвергся жестокой казни, хотя Саул сделал много зла, за которое отступился от него Господь, и он являлся гонителем невинного Давида.
Из слов Давида видно, что он сомневался в правдивости рассказа Амаликитянина и не был уверен, что тот именно является убийцей Саула, однако, он предал его смерти, считая достойным смерти одно название себя цареубийцей и похвальбу сим поступком.
В сколько же раз тяжелее и греховнее убийство Православного Помазанника Божия, во сколько раз большая кара должна лежать на убийцах Царя Николая II и Его Семьи?!
В противоположность Саулу отступившему от Бога и за то оставленному Им, Царь Николай II является образцом благочестия и полной преданности воле Божией.
Восприяв не ветхозаветное возлияние елея на главу, а благодатную «Печать дара Духа Святого» в Таинстве Миропомазания, Император Николай II был до конца жизни верен своему высокому званию и сознавал свою ответственность перед Богом.
Император Николай II в каждом поступке отдавал отчет перед своей совестью, вечно «ходил пред Господом Богом». «Благочестивейший» во дни своего земного благополучия не по имени только, а и самым делом, он вот дни своих испытаний проявил терпение, подобное терпению праведного Иова.
На такого - то Царя поднялись руки преступников. И притом уже тогда, когда он от перенесенных им испытаний очистился, как злато в горниле, и был невинным страдальцем в полном смысле того слова.
Преступление против Царя Николая II еще тем страшнее и греховнее, что вместе с ним убита вся его семья, ни в чем не повинные дети!
Такие преступления не остаются безнаказанными. Они вопиют к Небу и низводят Божий гнев на землю.
Если подвергся смерти иноплеменник - мнимый убийца Саула, - за убийство Царя-Страдальца и Его семьи страдает ныне весь русский народ, допустивший страшное злодеяние и безмолвствовавший, когда Царя подвергли унижению и лишению свободы.
Глубокое осознание греховности содеянного и покаяние перед памятью Царя-Мученика требуется от нас Божией правдой.
Память невинных князей свв. Бориса и Глеба пробуждала совесть русских людей во время удельных смут и устыжала князей, начинавших раздоры. Кровь св. Великого князя Игоря произвела душевный переворот в душах Киевлян и объединила Киев и чернигов почитанием убиенного святого князя.
Св. Андрей Боголюбский своей кровью освятил единодержавие Руси, утвердившееся уже значительно позже его мученической кончины.
Всероссийское почитание св. Михаила Тверского исцелило раны на теле России, причиненные борьбой Москвы и Твери.
Прославление св. Царевича Димитрия прояснило сознание русских людей, вдохнуло в них нравственные силы и после тяжких потрясений привело к возрождению России.
Царь-Мученик Николай II со своим многострадальным семейством входит ныне в лик тех страстотерпцев.
Величайшее преступление, совершенное в отношении его, должно быть заглажено горячим почитанием его и прославлением его подвига.
Пред униженным, оклеветанным и умученным должна склониться Русь, как некогда склонились Киевляне перед умученным ими преподобным Князем Игорем, как Владимирцы и Суздальцы- перед убитым великим Князем Андреем Боголюбским!
Тогда Царь-Страстотерпец возымеет дерзновение к Богу, и молитва его спасет русскую землю от переносимых ею бедствий.
Тогда Царь-Мученик и его сострадальцы станут новыми небесными защитниками Святой Руси.
Невинно пролитая кровь возродит Россию и осенит ее новой славой!
* * *
ТАЙНА ЛИЧНОСТИ ЦАРЯ.
Священник Кирилл Зайцев (Архим. Константин) Продолжение см. № 27
Моральная трагедия, обусловленная неспособностью русского образованного общества уразуметь духовную красоту и нравственную высоту своего Царя и даже просто объективно-добровольно распознать и оценить его личность, очень сильно выражена была однажды Епископом Иоанном Шанхайским в слове, сказанном им перед богослужением об упокоении душ Царской семьи. Не менее сильно истолкован был им большой в этом слове и тот страшный грех этого убийства, который лег на весь, в целом, русский народ.
Царь Мученик, - говорил Владыка, - более всего походил на Царя Алексея Михайловича, Тишайшего, но превосходил его своей непоколебимой кротостью Его внутренний духовно-нравственный облик был так прекрасен, что даже большевики, желая его опорочить, могут упрекнуть его только в одном в набожности.
«Доподлинно известно, что он всегда начинал и заканчивал свой день молитвою. В великие церковные празднества он всегда приобщался, причем смешивался с народом, приступавшим к великому таинству, как это было при открытии мощей пр. Серафима. Он был образцом целомудрия и главой образцовой православной семьи, воспитывал своих детей в готовности служить русскому народу и строго подготовлял их к предстоящему труду и подвигу. Он был глубоко внимателен к нуждам своих поданных и хотел ярко и близко представить себе их труд и служение. Всем известен случай, когда он прошел один несколько верст в полном солдатском снаряжении чтобы ближе понять условия солдатской службы. Он ходил тогда совсем один, и тем ясно опровергаются клеветники, говорящие, что он боялся за свою жизнь Говорят, что он был доверчив. Но великий отец Церкви св. Григорий Великий говорил, что чем чище сердце, тем оно доверчивее.
«Чем же воздала Россия своему чистому сердцем, любящему ее более своей жизни, Государю?
«Она отплатила ему клеветой. Он был высокой нравственности стали говорить об его порочности. Он любил Россию стали говорить об измене. Даже люди близкие повторяли эту клевету, пересказывали друг другу слухи и разговоры. Под влиянием злого умысла одних, распущенности других, слухи ширились, и начала охладевать любовь к Царю. Потом стали говорить об опасности для России и обсуждать способы освобождения от этой несуществующей опасности и, во имя якобы спасения России, стали говорить, что надо отстранить Государя. Расчетливая злоба сделала свое дело: она отделила Россию от своего Царя, и в страшную минуту в Пскове он остался один Страшная оставленность Царя Но не он оставляет Россию, Россия оставляет его, любящего Россию больше своей жизни. Видя это и в надежде, что его самоумаление успокоит и смирит разбушевавшиеся страсти народные, Государь отрекается от престола Наступило ликование тех, кто хотел низвержения Государя. Остальные молчали. Последовал арест Государя, и дальнейшие события были неизбежны Государь был убит, Россия молчала
«Великий грех поднять руку на Помазанника Божия Не остается и малейшая причастность к такому греху не отмщенной. В скорби говорим мы «кровь его на нас и на детях наших». Но будем помнить, что это злодеяние совершено в день св. Андрея Критского, зовущего нас к глубокому покаянию Но покаяние наше должно быть полное, без всякого самооправдания, без всяких оговорок, с осуждением себя и всего злого дела от самого его начала »
Да, вся современная злодеянию Россия, в какой то мере несет на себе вину цареубийства: те, кто не были пособниками, были попустителями! Но, пожалуй, еще более устрашающим, чем признание всей России виновной в этом злодеянии, является констатирование того, каким относительно малым было впечатление, произведенное в этом именно смысле на русское общество екатеринбургским цареубийством. Все готовы обличать большевиков. На этом все сходятся. А разве в этом дело? С большевиков взятки гладки! Но они, ведь, только произнесли последнюю букву страшной азбуки, которую выдумали не они. Задуматься же над тем, где начинается этот жестокий и мерзостный алфавит, мало кто хочет. В частности, поразительно, как медленно и с каким трудом раскрываются глаза у даже, казалось бы, «прозревших» людей на личность Царя. С каким трудом изживается сложившаяся у русского образованного общества привычка свысока смотреть на кроткого Помазанника! Вот как, задним числом, рисует лучший биограф Царя С.С. Ольденбург, эту отвратительную повадку русского общества:
«Сторонясь от всяких подлинных сведений о Царе, и Царской семье, с упорной предвзятостью русская интеллигенция воспринимала и запоминала то, что печаталось о Царе в подпольных революционных пасквилях, обычно по своей фантастичности относящихся к области «развесистой клюквы»; ловила шепот придворных сплетен, инсинуации опальных сановников. Мнение о Государе, как о человеке невежественном, ограниченном некоторые договаривались до выражения «Слабоумный» человеке безвольном, при этом злом и коварном было ходячим в интеллигентных кругах. Даже военный чин его в котором он оставался, потому что отец его скончался, когда Государю было двадцать шесть лет обращали ему в укор, говоря о «маленьком полковнике», об «уровне» почему-то «армейского полковника» и т. д »
Не нужно при этом думать, что подобное отношение к Царю было свойственно лишь злонамеренно подозрительным людям, монархически индифферентным или даже монархизму враждебным. Люди монархически настроенные и лично Государю симпатизировавшие нередко видели в его фигуре что-то жалкое. С каким злорадством подхвачена была либеральным обществом мысль о том, что Царь является двойником несчастного Феодора Иоанновича, к тому же нарочито стилизованного в сценическом изображении, под кроткого, но убогого «простачка»! Но ведь со скорбью, с тяжелым сердцем, сокрушенно покачивая головами, о том же говорили и убежденные монархисты, не обретая в Царе того, что хотели бы видеть, и, не ощущая его твердой руки на руле государственного корабля.
Можно понять, а в известном смысле даже оправдать тех, кто так думали «тогда»: ведь, перспектива была укорочена и искажена. Но «теперь», после всего свершившегося дозволительно ли оставаться при прежних трафаретах? А между тем, Царь оставался непонятым и после своей мученической смерти, а тем самым непонятой оставалась и объективная трагедия его взаимоотношений с обществом. Так глубок был духовно-психологический отход русского образованного общества от основ Святой Руси, от понимания существа Самодержавной власти на Руси!
Показательна в этом отношении честная и умная книжка В.И. Гурко «Царь и Царица». Автор ее один из лучших сынов ушедшей России, один из столпов ее государственного строительства. Человек редкого ума и исключительного образования, он был украшением сановной русской бюрократии. Имя его останется незабвенным, как едва ли не главнейшего внутриведомственного подготовителя знаменитой Столыпинской реформы. Пав жертвой интриги он оказался, при проведении реформы в жизнь, обреченным на относительное бездействие, но не озлобился и не превратился в будирующего оппозиционера. Оставаясь, по связям своим, в курсе того, что делалось «на верхах», он лучше, чем кто ни будь, мог «наблюдать» и «оценивать», тем более что ни к каким партиям не принадлежал и чужд был пристрастиям, как правым, так и левым, по убеждениям же был консерватором и монархистом. Трудно представить себе человека, более пригодного для «реабилитации» Царя в глазах общества!
И, действительно, во многих отношениях книга Гурко, отдавая должное Царю, убивает, можно сказать, наповал некоторые ходячие, но абсолютно лживые, представления о нем, издавна отравлявшие сознание русской интеллигенции. Пред нами встает человек безупречный в семейном быту «сияющее исключение на фоне нравов, ставших привычными в высшем обществе» и вместе с тем образец полнейшего самоотвержения в исполнении того, что он считал своим Царским Делом. Но высоко расценивая моральный облик Царя, Гурко не находит ключа к пониманию его личности В плане государственном и для Гурко Царь «маленький» человек, не стоящий на уровне задач, ставившихся ему действительностью! По мнению Гурко, Царю вообще была чужда широкая картина он был «миниатюристом», способным осознавать только детали. В связи с этим стоит, по мнению Гурко, неспособность Царя отличать общее «правление» от конкретных и частных «распоряжений», ведшая его к излишней и неоправданной обстоятельствами подозрительности в отстаивании своей власти от не существовавших покушений. Не считаясь с общими принципами управления, он порой настойчиво проводил в мелочах свою волю. Не договаривая своей мысли до конца, Гурко дает понять, что тут, вероятно, сказывалось столь обычное для слабовольных людей упрямство. Впрочем, и Гурко «слабоволие» Царя признает лишь условно, оттеняя, что Царь упорно шел по пути собственных намерений с одним только исключением, известным Гурко: это капитуляция 17 октября пред чужим мнением, ему внушенным и ему навязанным по признаку «исторической необходимости».
Не задумываясь над тем, в какой мере это «исключение» способно раскрыть тайну личности Императора Николая II, Гурко проходит мимо него. В другом месте, как бы мимоходом, останавливаясь на умоначертании Царя, Гурко приводит свидетельство А.А. Половцова занесенное им в дневник 12 апреля 1902 года и так изображающее это умоначертание: «Всем управляет Бог, Помазанником Коего является Царь, который поэтому не должен ни с кем сговариваться, а следовать исключительно Божественному внушению"» Гурко склонен искать в этом умоначертанию корень лишь некоторых совершавшихся Государем (отчасти под влиянием Государыни) самоличных действий, врывавшихся в круг нормального течения государственных и церковных дел.
А между тем, стоило углубить эту тему и именно здесь можно было бы найти общий ключ к пониманию поведения Царя, иногда казавшегося Гурко столь загадочным. Дело в том, что Царь, при всем своем уважении к порядку и к форме, не считал царскую волю формально, чем бы то ни было связанной. Поэтому там, где он, в очень редких случаях, настаивал на исполнении ее в обход формы, были значит у него основания серьезные, которые побуждали его к этому. Искать причин таких действий надо не в упрямстве и не в мелочности Царя, а в чем-то другом. Показательно, кстати сказать, что тот материал, который попутно раскрывает нам сам Гурко, ни в какой мере не вяжется с делаемой им оценкой действий Царя. Гурко отмечает безграничное самообладание Государя, исполненное внутреннего упора непоколебимого. Его никогда не видели ни бурно гневающимся, ни оживленно радостным, ни даже в состоянии повышенной возбужденности. Гнев его выражался в том, что глаза его делались пустыми он как бы уходил вдаль, ничего не замечая и не видя. Полное спокойствие сохранял он и в моменты опасности. Вместе с тем, переживал он, по указанию того же Гурко, весьма сильно все то, что он ощущал, как удар, наносимый России. Поражение под Сольдау стоило ему недешево. «Я начинаю ощущать мое старое сердце писал он Царице 12 июня 1915 г. «Первый раз, ты помнишь, это было в августе прошлого года после самсоновской катастрофы, а теперь опять"» Отмечает Гурко и то, что настойчиво проводил Государь свою волю в относительных «мелочах»: ни разу не нарушил он закона в вопросах общегосударственного значения!
Вяжется ли с подобными данными упрек Царю в мелочности, в упрямстве? За чертами характера Царя, которые воспроизводит Гурко, чувствуется сильная, изумительно дисциплинированная воля, чувствуется глубокое сознание моральной ответственности, чувствуется и большая душа. Откуда же здесь быть мелочности или упрямству? Эти свойства обнаруживаются тогда, когда человек, позируя на большего человека, на самом деле таковым не является! Когда такой человек срывается со своей «позы», тут, конечно, проявляется подлинная его мелкая природа. Но у Царя то никакой позы не было! Если он на чем-либо настаивал, значит, в его представлении, это не было мелким, и настаивал он на этом не по причине неосмысленно-упорного своеволия, как это бывает в случаях упрямства, а по какому либо существенному, морально оправданному основанию
Чтобы нам еще отчетливее представить себе свойственную Государю нравственную серьезность, коренящуюся в высокой дисциплине духа, приведем несколько показаний о Государе другого человека, тоже заслуживающего доверия. Мы имеем в виду министра иностранных дел Сазонова, человека чистого, деликатного, морально тонкого. Что ему запомнилось из его общения с Царем?
«Глядя на него у церковных служб, во время которых он никогда не поворачивал головы, я не мог отделаться от мысли, что так молятся люди, изверившиеся в помощи людской и мало надеющиеся на собственные силы, а жаждущие указаний и помощи только свыше »
«Что бы ни происходило в душе Государя, он никогда не менялся в своих отношениях к окружающим его лицам. Мне пришлось видеть его близко в минуту страшной тревоги за жизнь единственного сына, в котором сосредоточивалась вся его нежность, и кроме некоторой молчаливости и еще большей сдержанности, в нем ничем не сказывались пережитые им страдания (Спала 1912 г.)
«На третий день моего пребывания в Спале я узнал от пользовавших Наследника врачей, что на выздоровление больно