Vernost' Number 91

The Editorial Board is glad to inform our Readers that this issue of “FIDELITY” has articles in English, and Russian Languages.

С удовлетворением сообщаем, что в этом номере журнала “ВЕРНОСТЬ” помещены статьи на английском и русском языках.

2. МИТРОПОЛИТ АНТОНИЙ - ВОЗРОДИТЕЛЬ СВЯТООТЕЧЕСКОГО БОГОСЛОВИЯ. Прот. Тимофей Алферов

3. НЕОБХОДИМЫЕ ДОБРОДЕТЕЛИ ИСТИННОЙ ЦЕРКВИ Епископ Дионисий Новгородско-Тверской

5 Encyclical of the Eastern Patriarchs, 1848. A Reply to the Epistle of Pope Pius IX, "to the Easterns"

6. RUSSIAN WARRIOR, WRITER, PATRIOT. To the 60 years since the demise of P.N. Krasnov. N. Demeetriev

9. ОТ РАЗРУШЕНИЯ РОССИИ К ЕЕ ВОСКРЕСЕНИЮ. О. Евгений Смольянинов,

11. ХРИСТИАНИН-РЫЦАРЬ. Памяти генерала В.О. Каппеля Епископ Дионисий Новгородско-Тверской

С детства я начал протестовать против захвата церковной власти в царские руки; избегал приходить на церковные службы, где светская власть встречалась с духовной, которая принуждена, была искажать богослужебный чин в угоду Двору, даже не замечавшему этих раболепных искажений. Я так был уверен в преимущественном авторитете духовной власти у русского народа в его большинстве, что, прочитывая еще в молодости с законным негодованием страницы Л. Толстого и его злобные сетования на одоление церковной власти гражданскою, я с большим удовольствием остановился на одной его мысли о том, будто мирская власть гораздо больше нуждается в поддержке своего существования властью церковной, чем церковная власть гражданской и военной. Может быть, оно так и было до 20-го века; хотя и то было сомнительно, но все же довольно вероподобно. Но в 20 веке народное развращение довершило свое дело, то дело, которое начали декабристы на 100 лет раньше, а потом продолжали высшие интеллигентские круги, а временами даже круги придворные, призванные законом защищать Православие. Не без вины в таком подтачивании Православия и круги духовные, конечно, прикровенно.

Не будем пока толковать об отношении всех этих частей населения к Православной Церкви (ради Бога не смешивайте этого понятия с понятием духовенства); это отношение к Православной Церкви было, во всяком случае, не дружественное, а только терпимое; скажем же пока о третьей части нашей патриотической триады – Православие, самодержавие и народность.

Казалось бы, это понятие в наше, яко бы либеральное время, должно быть очень популярно и бесспорно, на деле же далеко нет.

«О чем эти жалкие молятся люди?» – Так проговорил один демократ стихотворец:

И когда после революции те-же демократы стали якшаться с простолюдинами, как с равными, я всегда чувствовал, взирая на их собрания, фальшь их соединившую, при полной внутренней отчужденности, которая продолжается и доныне.

Слово патриотизм в 70 годах вызывало насмешливую улыбку на их устах, а в устах молодежи казалось даже просто неприличным и конфузным.

Только во время войны 1812 года в повествованиях Л.Н. Толстого, также в 1855 году, в 1877-м (но не в 1904, когда совесть русских людей совсем уснула) пробуждается у нашей интеллигенции здоровый патриотизм из сонного застенчивого сокрытия, а затем снова прятался под пелены французского космополитизма, русского нигилизма и Толстовского непротивленчества.

И вот только после окончательного поражения России просыпается снова патриотизм русского общества.

Наш патриотизм издавна имел две главные формы. Один патриотизм Достоевского, Аксаковых, и других славянофилов. Другой патриотизм Каткова, Победоносцева и других государственников.

Первые любили, прежде всего, содержание русской жизни, русского характера и при том не столько потому, что все это русское, наше, а потому, что все это имело и имеет высокую нравственную ценность.

Другие, Катковского духа, тоже любили все русское, но потому именно, что это наше, свое; они во всех суждениях оттеняли народное мирское начало и ставили его, как критерий своей оценки.

Они негодовали на то, что у нас поется псалом – Хвалите имя Господне, где восхваляется Израиль; они не могли понять, для чего в Киеве издревле поется акафист Божией Матери за то, что Она еще в IX веке разорила языческие капища наших предков: «и оного Скифского Когана с воинством его в море вреющемся разварила есть».

Либералы же западники и потом даже большевики являлись всегда великими почитателями Петра I. Так в Таганроге в 1918 году, подойдя к его памятнику, г.г. большевики говорили: «этого Царя мы не тронем, он был наш». За то руки их не дрогнули убить действительно народолюбца Царя Николая II.

Все-таки должно сказать, что монархизм для ближайших годов России обеспечен в смысле обще-народного и общественного сочувствия. Остается другой, на первый взгляд более легкий, а по существу едва ли не труднейший вопрос: как он, т.е. монархизм, осуществится.

Мы, современники, недостойны ставить себя в параллель с нашими предками 1613 года: тогда все русские были православные христиане и признавали только одну Русь – Святую и Царскую, руководимую Кормчей Книгой и чуждой всякого нигилизма. Конечно, все-таки то было делом милости Божией, что новая династия водворилась на Руси без самозванцев, на что в настоящее время надеяться невозможно: лишь бы такой крови было не слишком много, и лилась бы она не слишком долго.

Но самое плохое будет для России, если крови прольется много, а Монархии мы не добьемся. Но и это возможно и очень возможно, а вот без Царя России возродиться уже совершенно невозможно: она обратится либо в немецкую колоссальную провинцию (это даже лучший исход, если не суждено будет нам иметь Царя и Самодержавие); или Россию разделят между собой англичане, поляки (это, впрочем, не надолго), немцы.

Вот тогда уже не с улыбкой, а с горькими слезами, если они не сгорят у нас на лицах, будем повторять слова Ал. Толстого о смутном времени: «поляки, казаки, казаки, поляки нас паки жмут и паки, мы же на мели, как раки, сидим без Царя».

Ну, а при наличности намеченного Царя, разве будет лучше, спросят нас скептики? Конечно лучше.

Наша неудача в деле самозащиты зависела от неопределенности и неточности, навязанных нам лозунгов: - одни самозванные учители навязывали нам лозунг – Отечество; - другие – единая и неделимая (по-видимому – Россия); далее пошло несколько определеннее – монархия, причем некоторые прибавляли еще определеннее – из Дома Романовых.

Слава Богу, и на этом, но все-таки всего этого мало для того, чтобы люди шли на смерть за идею: для сего нужно иметь на сердце не просто династию, но определенную личность.

Что же касается неопределенной единой неделимой, хотя бы и России, но без определения – Православной, то нам такой России и не нужно, ибо ей дольше 5-ти лет не пришлось бы существовать, а раскололась бы она на много частей, которые пойдут друг на друга с ножами, пока их не подберет под себя немец или лях.

Да и независимо от этого разделения кому будет приятно становиться под знамена Керенского, Милюкова и им подобных политических проходимцев?

Впрочем, теперь уже стало заметно, что «строители» будущей России, точнее самозванные кандидаты на подобное положение, поняв свое одиночество в подобных предприятиях, начинают соглашаться, чтобы Россия была продолжением уже существующей державы и народности, конечно, при желательных реформаторам коррективах, определить которые им очень трудно даже в области фантазии, а на деле окажется совершенно невозможным.

Теперь спросим, почему значительная часть реформаторов – не хотят, и слышать о Государе и Великом Князе Кирилле Владимировиче, как о будущем Императоре Всероссийском?

Ведь едва-ли кто из прежних наследников так откровенно и убежденно в первом же своем манифесте решился клятвенно заявить, что Он будет всеми силами поддерживать и охранять Православную Веру и Церковь.

Конечно, многие именно из за этих слов манифеста тогда же прониклись враждебным чувством к Его автору; но зато, когда это дойдет до ушей и сердца народа, то все русские люди воскликнут: «Таков то нам подобаше Царь». – Непостыдный исповедник Православия и, следовательно, брат во Христе православному народу.

Большими шагами каждое царствование, после мученической смерти Императора Александра II, приближалось к Св. Церкви и народу русскому; приблизился к ним незабвенный Государь Александр III, постепенно освобождавшийся от напускной холодности и искусственной величавости своего полунемецкого воспитания, а Его сын и наследник Николай II со своей державной супругой уже открыто перешел в чисто русский лагерь жизни, и Их ошибка заключалась только в том, что Они решили принять к себе в руководители русских простолюдинов, не приняв во внимание того, что самый лучший простолюдин хорош до тех пор, пока он простолюдин, а как сделается барином и даже сверхбарином, то почти всегда сразу же воспринимает отрицательные черты богача и аристократа, впадая в грубые пороки невоздержания и в еще худшее.

Так и загубили себя высокодобродетельные супруги – Государь Николай II и Государыня Александра Феодоровна, доверившись развращенному и непросвещенному мужику.

Спрашивается, что же положительного осталось от последнего царствования? Скажем – очень многое, во первых после этого царствования уже невозможно будет попирать ногами церковно-народные верования и идеалы, невозможно будет презрительно отзываться о самом учреждении монашества и о церковных обычаях, что стали признавать волей неволей даже наши Парижские псевдорационалисты; наконец, сам народ русский, простой народ, теперь может и должен требовать к себе большего уважения, и это требование, уже исполняется и будет исполняться на практике. А определять жизнь народа, как одно только невежество, станет и, уже стало психологически невозможным.

Это все ответ на толки о мистическом нерациональном последнем царствовании, политическая же оценка последней эпохи не входит в нашу задачу, упомянем только о том, что все отрасли государственной жизни усовершались за последние 30 лет с удивительной быстротой и всесторонностью. Впрочем, невозможно умолчать о том, что покойный Государь явился возродителем русского церковного иконописания, пения и устроения, всяческих церковно-богослужебных предметов и в этом смысле шел впереди духовенства и нередко даже против несколько протестантских стремлений последнего.

Да дарует Господь, чтобы дальнейшие царствования продолжали это святое дело покровительства церковному искусству.

Но возвратимся к нашей теме, к которой нас привязывает кроме всего вышесказанного еще и то обстоятельство, что ожидаемый русскими патриотами Государь Кирилл Владимирович, Его Супруга Государыня Виктория Феодоровна являются также любителями церковного искусства, которому Государыня посвятила уже несколько собственноручных работ.

Пусть же русские люди, любящие свою Родину и ее святые храмы, из коих, увы, половина лежит в состоянии поруганности и разорения, подумают, каких благ для обще-народной жизни и для жизни государственной могли бы мы достигнуть по возвращении на Престол этой Царственной Четы, и чего мы лишаемся, если народ русский снова повернется в свое безумие и, поддавшись лицемерному шипению своих развратителей, отвернется от Царского призыва».

Владыка Антоний постоянно возвращался к изложенным выше его мыслям.

Так в своей статье «Похвала Царскому Вестнику» по случаю издания сотого номера газеты, Владыка Антоний написал следующее.

«Не велика была заслуга перед отечеством, восхвалять царей и царское управление, пока оно крепко стояло на Руси, и я настолько уклонялся от сего восхваления, что многие считали меня либералом, чуть ли не революционером. Но, когда царский престол начал шататься, то большинство скорыми шагами стало отступать от верности царям и восхвалять революцию или, по крайней мере, республику. Конечно, это не делает им чести. Напротив, особой похвалы из уст Христовых удостоились те, которые мужественно следовали за Ним во время Его бедствий. «Вы пребывали со Мною в напастях Моих и Я завещеваю вам, как завещал Мне Отец Мой царство». (Лук. 22, 28-29). Также и Апостола Фому Он удостоил прикосновением к Своим Божественным ребрам за то, что блаженный Фома ободрил собратьев, колебавшихся следовать за Ним, сказав ученикам: «пойдем и мы, умрем с Ним» (10, 11, 16).

Все, имеющие царя в голове, русские люди, отлично понимают, что без мощного самодержавного и не случайного, а законного царя, не будет спасения России, но не смеют высказать этой самоочевидной мысли. Такова уже бессмысленная русская робость: что я заговорю, когда все молчат. Конечно, многим нет и дела до спасения России. Так Карамазовский Смердяков выражал сожаление, что русские в 1812 году одолели французов, - иначе умная нация покорила бы глупую, то-есть Россию, и всем было бы лучше. Однако, в настоящее время, намучавшись в своем добровольном рабстве, русские взялись за ум и в откровенной беседе на 4 глаза, признают, что нам нужен самодержавный царь из законной династии, но сказать, это открыто, большинство боится, просто по русской бесхарактерности, по русской стадности.

Прожив все детство в Новгородской деревне, я был свидетелем, как наши крестьяне боятся проявить личную инициативу даже в мелочах. Например, пора выезжать на посев озими. По всей деревне на дворах стоят заготовленные возы; стоят день, стоят другой, но никто не берется за хомут. «Как мир, так и я», говорят. Наконец, наш приятель молодой мужичек Василий Иванов запрягает лошадку, кладет на воз мешки и едет. Что-же не успел он за деревню выехать, как видит, что все 25 крестьянских возов его окружили и едут по тому же направлению сеять озимую рожь.

Честь и слава Василию Иванову, а то соседи так и прозевали бы подходящее для посева время.

Большая честь и большая слава «Царскому Вестнику» и его редактору за то, что он первый вышел на посев среди русской ошалевшей пустыни, что он поставил на твердую иглу Колумбово яйцо, чего никто не догадался сделать.

Впрочем, разница между средневековым мудрецом и нашим дорогим современником еще в том состоит, что первый в указанном случае ни чем не рисковал, а последний пошел мужественно и самоотверженно навстречу великой опасности – быть разоренным и приобрести множество смелых и злобных врагов – без всяких честолюбивых надежд, как Фома пошел за Христом.

Если суждено возродиться русскому народу и противостать большевикам и евреям, то это возможно только под монархическим знаменем; без последнего русские всегда будут считать себя сиротами и никогда не наберутся необходимого для сего мужества. Все эти термины: единая, неделимая, далее – русская культура, русские идеалы и т.д. и т.п. в глазах народа одно празднословие, если не будет перед глазами людей живого воплощения единства Руси в лице православного и самодержавного Царя. Только Царю и своему священнику верит русский народ, а все другие инстанции он не очень дружелюбно называет подьячими и, согласно Апостолу Петру, готов их признавать только под условием их полномочия от Царя. «Будте покорны всякому человеческому начальству для Господа: царю ли, как верховной власти, правителям ли как от него посылаемых» (1 Петр. 2,13). Вот на каких началах обосновывается авторитет общественных деятелей, а вовсе не на выборном. Напротив выборные земцы признаются, что их менее чтит народ, чем полицию.

«Царский Вестник» проповедует опору народа в наследственном Царе.

Да будет ему честь и слава!.. и тем большая, чем скромнее внешний вид издания и бескорыстных его сотрудников, начиная, с редактора».

[1] Кстати сказать, лозунг «единая неделимая», бывший девизом в борьбе с большевиками, был заимствован от французов, провозгласивших этот лозунг во время французской революции.

МИТРОПОЛИТ АНТОНИЙ - ВОЗРОДИТЕЛЬ СВЯТООТЕЧЕСКОГО БОГОСЛОВИЯ.

Увы, неблагодарность свойственна нашей человеческой падшей натуре. Когда всё благополучно, то кто подумает, несмотря на прямое учение Церкви, благодарить за все щедро на нас изливающиеся благодеяния ? В годы благоденствия кажется, что всё именно так и должно быть и иначе быть не может. Так вот, для нас в Церкви эти баснословные времена если не окончательно канули в вечность, то безусловно они позади нас ... Поэтому не лишне вспоминать всё то, чем и кем славилась наша Церковь, всё то, что казалось вечно нам принадлежащим, осмыслить это богатство, и не уподобиться окончательно тем свиньям, перед которыми, по евангельскому повествованию, не следовало метать бисер. А сколько дано нам было и бисера, и жемчужин, и алмазов в лоне Зарубежной Церкви ! Одним из таких алмазов был Основоположник РПЦЗ, по праву и без всякого преувеличения называемый Отцом Церкви, если понять, что Учители и Отцы Церкви принадлежат не временному, а духовному измерению. Блаженнейший Митрополит Антоний, первый кандидат Церкви на Всероссийский Престол, был поистине Архиереем вселенского масштаба, и таковым был признанный не только Русской Церковью, братскими Славянскими народами, но и Восточными Патриархами. В переживаемые нами тяжёлые дни, не только полезно, но жизненно необходимо вспомнить нашего Всезарубежного Авву, вкусить всем существом благодать общения с ним, и трезво осмыслить, особенно когда приближается годовщина его кончины 10 августа, что мы потеряли с его уходом в вечность. Тогда поймём мы, что без возвращения к нашим первоисточникам, к тому, что создало во всём Православном мiре славу Зарубежной Церкви, не может быть истинного, спасательного для нас пути. Не случайно было потребовано от лавро-марковской группировки прежде, чем быть принятой в общение с советской патриархией, официально отречься от Митрополита Антония, что было покорно исполнено по поручению Сvнода горе-богословом иноком Всеволодом /Филипьевым/, определившим, что труды Блаженнейшего Митрополита должны рассматриваться не более, как его "личное мнение". Возможно, что шаг этот был вынужденным, как бы "входным билетом", первым (увы, только первым!) взносом общей цены предательства. Но куда более удивительно то, что даже среди тех, кто официально борется с советской церковью, время от времени подаются голоса, претендующие оспаривать богословские труды Митрополита ! Тщетные, не более чем смешные попытки, напоминающие Крыловскую басню о лягушке и воле, но которые мы должны, не задумываясь, безповоротно пресекать. Если пытающийся воевать против величайшего богослова, канониста и пастыря сам не понимает и не видит нелепость и смехотворность своего положения, то он должен хотя бы определённо знать, что ему нет места в Зарубежной Церкви. Пусть защищает кого хочет, самого себя, свои мифы, но никак не Зарубежную Церковь. Блаженнейший Митрополит Антоний, вернув наше богословие к святоотеческому учению, избавил нас навсегда от мертвящей римской схоластики, заразившей с середины XVII-го века русское богословие. Благодаря ему, один из важнейших догматов, догмат Искупления, вновь предстал в христианском виде, очищенный от юридически-торгашеского понимания и от прямо языческих понятий сатисфакции (удовлетворения) и сверхдолжных заслуг. Ключом к пониманию догмата Искупления отныне стала сострадательная Божия любовь, а не, согласно рыцарским феодальн